Если тебе станет скучно

— Этот маленький городишка одну тоску навивает! — Польнарефф сплюнул в сторону, доставая из кармана пачку лёгких сигарет. — Имей терпение, Польнарефф. — немногословно сказал Абдул, непринуждённо отмахивая от себя клубы дыма. — Я согласен с Абдулом. — подал голос Какёин, который вместе с Джотаро и Джозефом шёл впереди, — Мы все устали и искать другой город, который бы тебе понравился, никто не собирается. Не хнычь, как ребёнок, и помолчи хоть минутку. — Ого, Какёин. Ты обычно такой добряк! — удивлённо улыбаясь, Джозеф похлопал школьника по плечу. Где-то со стороны послышалось приевшееся «Ну и ну». — Я думаю вы правы. — снисходительно улыбнулся Нориаки, — А сейчас же я просто устал. Француз насупился, как назло самому себе, вдыхая едкий дым полной грудью, отчего хотелось хорошенько прокашляться. Но он достаточно горд, чтоб в такой ситуации идти, как ни в чём не бывало, ровной походкой, давя горечь в горле. К чему вообще этот цирк одного актёра? Жан не знал, но чувствовал, что делает всё так, как делал всегда: держался за свою гордость. И считал это вполне достойным. Нечего им думать, что казалось бы, очевидная реплика Какёина задела «неженку француза»; в общем, никто об этом и не думал. Никто, кроме Абдула, который, не поворачивая взгляд на Жана, ободряюще похлопал того по плечу. Французу показалось, что Абдул хотел что-то сказать, но не стал. Но его отрезвили мысли, что он просто вывернул ситуацию в свою сторону, подумав за египтянина, хотел он что-то говорить или нет. Но даже так Жану всегда казалось, что этим качеством они с Абдулом, которые являлись как-будто полными противоположностями, похожи. Абдул тоже не всегда говорил то, что думает, предпочитая держать на лице спокойную маску «молчуна компании». Но французу приходилось только гадать, от немногословности или же от гордости Абдул молчит. Этот человек стал для Польнареффа новым интересом. Первым за многие годы, проведённые лишь в мыслях о сестре и мести. Теперь почему-то не было страшно за то, что будет после победы над Дио. Теперь есть Абдул, который одной своей заботой о напарнике, редкими тёплыми словами в его сторону, заставил Польнареффа подумать о том, что он не брошен. Природу своих чувств к египтянину Польнарефф не хотел разгадывать. Или просто боялся. Всё это определённо уложилось в голове обоих, как нечто неправильное, неестественное. Но даже так Жану практически было достаточно того, какого Абдула он имеет сейчас рядом с собой. Рядом с ним он бесконечно добр, заботлив и спокоен, в то время, как в бою с противником всегда холодный и безжалостный. Но не хватало одного. Почему он всегда молчит? Редко удавалось развести его на короткий разговор, он мало говорил с Польнареффом. Последний длинный диалог с ним произошёл ещё на подводной лодке после «воскрешения». Хотя и он был похож на односторонний, где от Польнареффа можно было услышать пару несвязных словосочетаний и море всхлипов. Но на контрасте Жану казалось, что тогда Абдул просто осыпал его извинениями, словами о том, что больше не сделает того, что бы так расстроило француза. После этого Джозеф начал частенько шутить про их «совместимость по всем параметрам», как он выражался. Француз был бы готов придушить Джостара за такие шутки, но далеко не потому, что Польнареффу они могли бы быть неприятны; Жан до сих пор не понимал, какие эмоции у него вызывают подобные словечки, но это было похоже на. смущение? Но когда он видел, как Абдул слегка обескуражен подобным, сразу хотелось сделать всё, что бы больше не видеть этого непонимающе-опасливого выражения лица. От этого сердце пропускало ноющую боль, которая воспринималась практически, как физическая. И теперь, когда они идут по пустой пыльной дороге в поисках какой-нибудь забегаловки для быстрого ужина, Абдул снова молчит. Не говорит с тремя их союзниками, которые что-то обсуждали, и ни слова не сказал Жану, которому уже становилось неловко от этой атмосферы «шестого лишнего». Игги опять куда-то сбежал и теперь француз даже не мог отвлечься на задирание противной собачонки. Но взгляд, вслед за излишне шумными вскриками старика Джостара, обнаружил спасительный вид небольшого кафе. Внутри было не так просторно, что не удивительно. Вряд ли в таких маленьких городах будут открывать роскошные рестораны и пятизвёздочные отели. Поэтому в их план на будущую ночь входил быстрый ужин и спокойный сон в гостинице по своим номерам, которые этой ночью разделялись по группам: Какёин-Джотаро, Абдул-Польнарефф и Джозеф-Игги. Сидя за столом было видно, что Джозеф втихую ликовал, наслаждаясь ощущениями перед ночью в отдельном от всех номере: скорее всего он уже был уверен, что Игги не будет до самого утра. Но его прекрасное настроение сменилось, как только под столом послышалась возня собаки, которая уже успела стащить пару кусков мяса со стола и теперь жадно поедала их в ногах Абдула. — Абдул, тебе надо заняться этой собачонкой! Нечего ему еду таскать со стола! — негодовал Джозеф, глядя на свою пустую тарелку. — Игги не моя собака. И я сомневаюсь в его способности слушаться. — покачав головой, ответил Абдул, передвигая свою порцию старику, — Можете взять, я не голоден. — Кому ты врёшь, Абдул! А ну быстро возвращай себе тарелку! — начал возмущаться Польнарефф. «Конечно ты всё сделаешь ради этого старикана, но о своём существовании не забывай!» — пронеслось в голове беловолосого. Джозеф же без стыда взял себе порцию, уже поедая её, — Эй, старик! Абдул молча положил руку на плечо Польнареффа и тот, как будто по приказу, успокоился, и теперь сидел со скучающим выражением лица ковырял вилкой салат. «Опять ты этим занимаешься, Абдул. Неужели так невыносимо для тебя сказать мне словами, что бы я не наезжал на этого бесстыдного старикана? Ты же минуту назад с ним обмолвился о какой-то шавке, почему не со мной? Почему я постоянно об этом думаю? Теперь из-за тебя и в глотку ничего не лезет.» — Я предлагаю идти к гостинице. Уже довольно поздно, а нам надо быть в состоянии ходить. — усмехаясь, сказал Джозеф, вставая из-за стула, а за ним поднялись и остальные члены команды. Абдул оглядел полную едой тарелку Польнареффа, но всё же молча проверил полный состав их команды, выходившей из заведения, после чего вышел сам, догоняя группу. Теперь Польнарефф мечтал поскорее попасть в номер и заснуть глубоким сном до самого утра без назойливых кошмаров и переживаний. А завтра всё снова будет как обычно, Жан снова будет радостным и шумным. Сейчас же он наверное просто устал. Иногда у него всерьёз появлялась мысль о том, что Абдул намеренно игнорирует и избегает его. Ему настолько неприятны высказывания Мистера Джостара по поводу его и француза? Это не вселяло в Жана уверенность в том, что его чувства, какими бы они не были, взаимны. Гостиница находилась неподалёку от забегаловки: город был усеян множеством улиц, так что до номеров можно было скосить короткими путями. На ресепшене Джозеф взял три ключа, раздав каждой «подгруппе» по одному, после чего все разошлись, пожелав друг другу мирного сна без ночных драк со стендюзерами, которые, судя по первым дням их путешествия, поджидали их под каждым встречным камнем. Польнраефф с Абдулом вошли в номер, который, вопреки ожиданиям, был довольно неплохим. Не просторный, но был в нём некий уют и комфорт. Польнарефф уже пожалел о том, что со дня «воскрешения» брал номера только вместе с Абдулом. Сейчас же в комнате стояла мёртвая тишина не смотря на наличие двух живых людей в ней. Какое-то давящее чувство, из-за которого хотелось поскорее разорвать тишину, но гордость Польнареффа не совсем пала. Он не собирается «навязываться» и говорить о всякой ерунде первым. Египтянин со своим острым умом и большим кругозором иногда казался французу полным тугодумом. Сейчас же Абдул молча снял верхнюю одежду и расчёсывал длинные чернильные волосы, собирая их в простой хвост. Жан лёг на спину, бегая взглядом то к потолку, то к спине товарища, который, заметив пристальное внимание к себе, обернулся на француза, посмотрев тому в глаза. Такие красивые, как будто вылитые из сладкой сахарной карамели и, вместе с этим, горевшие с неимоверной силой глубиной и яркостью пламени Magician's Red. Жан на автомате нахмуриться и отвернуться к Абдулу спиной. Через секунды его лицо уже горело от стыда: он и правда выглядит со стороны, как обиженный подросток. Но при столкновении взглядами с такими глазами невозможно вести себя не как влюблённая школьница: не робеть, не краснеть или не стесняться сделать хоть одно движение. «Влюблённая?» — Ты неважно выглядел сегодня, Польнарефф. Что-то случилось? Тишину разорвал бархатистый, глубокий голос, который был так до боли узнаваем, но так мало слышен. Что Польнареффу ответить на это? Он не болеет, не перегрелся на солнце и не находится под атакой вражеского стенда, но почему именно сейчас так плохо? Как объяснить это словами? Польнарефф так жаждал подобных слов от Абдула в свою сторону, но когда этот момент наступил, он не может произнести ни слова в ответ, тратя все силы на то, чтобы держать слёзы в глазницах. Почему именно сейчас так хочется плакать? — Польнарефф. Абдул будто бы напоминает о себе и поворачивается корпусом в сторону француза. Польнарефф понимает это, так как слышит поскрипывание соседней кровати. Дрожащие плечи и прерывистое тихое дыхание с потрохами выдают его слезы, которые медленными каплями стекают по раскрасневшимся щекам. Что если Абдул спросит, почему он плачет? Он же по-любому это уже заметил и лишь терпеливо выжидает ответа на свой вопрос. «Ты случился, Абдул» Но для француза это не возможно произнести вслух. Это же глупо, очень глупо и непонятно звучит. Тем более Абдулу будет неприятно: Польнарефф достаточно ознакомился с реакцией товарища на подобные подколы. Сейчас в голове укреплялась мимолётная мысль о том, что Абдул начал говорить только тогда, когда они оказались одни. «Он противится любому словесному контакту в кругу их компании? Не хочет слышать неправильных мнений об их дружеских отношениях? Что мне делать?» — Ты можешь сказать если что-то случ-, — вздыхая и прикрывая глаза, начинает говорить Абдул, но француз прерывает его. — Я люблю тебя. Француз вздрагивает то ли от того, что только что выдавил из себя, то ли от скрипа своей же кровати за спиной, а затем ощущение обжигающего касания плеча, которое может принадлежать только Абдулу. Хотелось плакать ещё сильнее. Что он вообще только что сказал? Это касание плеча — знак окончания диалога? Или он ободряет? Во второе французу верилось меньше всего, его тело, как будто в нервозной судороге согнулось калачиком, а лицо с испуганным выражением устремило взгляд в стену. Смотреть можно куда угодно, только не на Абдула, который продолжал молчать. Но его рука начала поглаживать бледное плечо, желая успокоить вздрагивающее тело. «Накричи, оскорбляй, поддерживай. что угодно, только не замолкай после той глупости, что я сказал!» — Ты уверен, что хочешь сейчас об этом поговорить? — осторожно спросил Абдул, но всё же в голосе присутствовала твёрдость, говорящая о том, что Абдул всерьёз рассматривает вариант успокоить товарища и без лишних разговоров лечь спать. — Как мне вообще говорить об этом с тобой? — постаравшись выровнять дыхание, тихо ответил француз, — Я не знаю, что сказать. Прости. — Не нужно извиняться, Польнарефф. Просто скажи, что тебе хочется услышать, если вообще хочется. В мере разумного. — ободряя, произнёс египтянин. — Я не знаю.. Не знаю я.. — слёзы с новой силой хлынули из небесно - голубых глаз. Польнареффу показалось, что довольно сложно поддерживать человека, который плачет без перерыва и непонятно почему, поэтому у него не было бы права злиться на Абдула, если тот сделает своими словами ещё больнее. — Ты хочешь, чтобы я ответил тебе что-то. — Польнарефф, как всегда, может только поражаться, как Абдул читает людей, как открытые книги, и сейчас преуспел в этом умении, — Я не уверен наверняка, но Польнарефф.. Абдул нагибается ниже, останавливая лицо на уровне плеча француза, невольно выдыхая на него тёплый воздух, который заставляет белую кожу мгновенно пропустить волну колющих мурашек. — Я думаю, что испытываю к тебе некую привязанность. — Абдул поднял голову, — Я не уверен, но могу заверить тебя, что я искренен в своих словах. По крайней мере, если я сам в них верю. Так что.. Польнарефф. Пожалуйста, не плачь. Польнарефф не мог поверить своим ушам. Абдул ведь не соврал? Нет, быть не может, враньё — не его достоинство. Но что теперь из себя представляют их отношения? Абдул же не признавался ни в какой «страстной любви», значит всё останется, как есть? Но ведь это значит, что его отвергли? Абдул говорил много, но Польнарефф ввиду своего нервного состояния едва мог сложить 2+2, не то что понимать смысл сказанный ему слов. Вместо того, чтобы продолжать думать, Польнарефф вложил последние силы на координированные движения, вскакивая и крепко обнимая Абдула, удерживая ладони у него на лопатках. Волной облегчения и внезапного спокойствия, накрыло его сразу, как смуглые руки оказались на плечах Жана, преподнося всё тепло, которое они могли бы дать. — Я скучаю, когда ты не говоришь со мной. — Польнарефф прикрыл глаза, устроив подбородок на плече у Абдула. — Если будет скучно, скажи мне об этом. Я не силён в разговорах, поэтому пытаюсь замещать слова действиями. — сказал Абдул, смущённо для себя подмечая, что от Жана приятно пахнет, — Но ты не совсем правильно меня понял. — улыбнувшись, сказал он. — Теперь понимаю. — с усталым взглядом, француз склонил голову на бок, уже подмечая, где ему будет комфортно сегодня спать, — Это. — задумчиво произнёс он, нащупав ладонью рубец шрама под одеждой. — А, это? Атака Джей-Гайла, она практически полностью зажила, шрам правда остался. — непринуждённо объяснил Абдул. — Ясно. Извинения принимать не будешь? — нахмурившись, спросил француз. — Больше не буду. — усмехнулся египтянин, — Я думаю, что нужно ложиться спать: время позднее. — Можно я останусь «так»? — спросил Польнарефф, отодвинувшись от плеча и посмотрев в карамельные разливы, которые под влиянием освещения превратились в тёмные пятнышки. Француз не мог поверить своим глазам, что видит лёгкий, почти незаметный, румянец на лице напротив. — Можно. Но только сегодня. — проговорил Абдул, убеждая себя, что если не проявит хоть немного характера, ему впоследствии будет невозможно отказать. Жан мигом устроился в своё прошлое положение, толкая Абдула на спину. Мерное биение сердца под ухом и спокойное дыхание в унисон успокаивало, расслабляло, сподвигая быстрее сомкнуть веки. Как бы то не было, не так важно, что в итоге выйдет. Сейчас они оба вне опасности, живы и здоровы, это ли не истинная радость для каждого? Разбираться в чувствах — дело непростое и требует затрат эмоциональных сил и времени. И кажется теперь Польнарефф знает, что будет делать после победы над Дио. Он скажет Абдулу то же, что и сказал несколько минут назад. «Я тебя люблю». Хоть тысячу раз, лишь бы в какой-нибудь совершенно обычный день услышать ту же фразу в ответ. И у него есть надежда на это, ведь Абдул сейчас с ним, не отверг его и не бросил. Такой человек и стал истинным спасением от бессмысленной жизни, в которой долгие годы томилось лишь желание отомстить. Это даже странно: Польнарефф никогда не думал о том, что будет делать после совершения своего правосудия. Но может это и было хорошо: он не угнетал себя все прошедшие годы дальнейшей жизнью, не имеющей ни смысла, ни цели, ни счастья.