Последний костёр

Сайфер вытирает протянутой салфеткой капли пота со лба.

«Сожги это место! Возьми керосин и спички, убей их всех, убей, убей…»

Билл, на шум в голове, мешающий ему думать, лишь протяжно вздыхает. Он, честное слово, устал. Смертельно устал. Лишь размышлял, когда наконец сможет избавиться от этого навсегда. Не просыпаясь вместе с этим отвратительным внутренним голосом, не обедая под его едкие комментарии, не навещая вместе с ним Дена, который, вроде как, единственный понимал — у Сайфера в голове не все дома, но это не от природы дано было, а он таким стал. На долгие тысячелетия, от которых уже выворачивает на изнанку, заставляя кишки внутри сжиматься, а сосуды в глазах разрываться и лопаться. Ладони, при этом, лишь сжимаются в кулаки, будто бы он хотел кого-то ударить, но проблема в том, что просто некого бить, и руки в итоге расслабляются от бессилия. И его это так раздражает, по правде говоря. Девушка, новенькая, подрабатывающая здесь уже как пару дней диджеем, смахивает свои голубые волосы в сторону и приветливо улыбается ему, убирая пачку салфеток в сторону. Она относится к нему очень мило, что совсем не вяжется с мерзким и шепелявым:

«Вскрой её голову, выдерни волосы, заставь её почувствовать боль.»

От таких постоянных комментариев голову хотелось вскрыть только себе, и он был готов это сделать, если это поможет заглушить мразотный писк в ушах. Бессмертие, сила, власть, неконтролируемый гнев, голос в голове, бесконечные знания и разочарование — он не хотел всего этого, когда шёл изгонять злого демона из их деревни. Они только отрепетировали танцевальный номер и собирались уходить. Он снял чёрные тонкие перчатки с рук, чувствуя, как пальцы сразу обдает холодом от старого хрипящего кондиционера. Он зачесал ладонью соломенные влажные волосы назад, и протяжно выдохнул, вспоминая, что по расписанию у него ещё одна репетиция вечером, планерка, а перед этим всем выгул детей… «Правильно Сосенка глаголил — работаю в каком-то цирке. Клоуном.» Лишь при одном упоминании мальчика, его имени, прозвища, характерных черт — Сайфер растворялся в ярких чувствах. Его кудрявые коричневые волосы, мило спадающие волнами на щеки после сна, чёлка, скрывающая удивительный, как и сам его носитель, ковш Большой Медведицы, его тонкие, маленькие пальчики, которые хотелось сжать в своей руке, пропуская сквозь свои тонкие длинные пальцы. Руки Сосны горячие, потому притягивать его, обнимать, трогать, греться об него своим холодным телом было до невозможного приятно. То, как мальчик потряхивает ногой, когда думает, теребит кончик карандаша, то, как его зрачки в предвкушении дрожат, когда он, Сайфер, снимает с себя одежду, знающе ухмыляясь, видя разгоревшиеся красным чужие щеки, сводило с ума, открывая глаза на то, что он, Билл, наконец-то присматривается к деталям. Впервые он находил в себе силы и любопытство, чтобы подмечать чужие привычки, эмоции, намного больше, чем поверхностно, и это его поражало. Будто он возвращается во времена, когда был обычным парнем, без противного голоса в голове, и когда сил на что-то простое было намного больше. Насколько велико было его удивление, до расширенных, не моргающих глаз, до сбитого дыхания, вставшего где-то в лёгких, до, казалось бы, долгожданной дрожи в пальцах, на поджилках ног — тот момент, когда в присутствии Диппера голос пропал. Не было противной шепелявости, ядовитых комментариев, пожеланий кому-то смерти и мучительной боли. Ничего не было. Только собственные мысли в голове. Это заставляло начать заново дышать, выдыхать въевшуюся пыль в лёгких, заменяя её на чистый воздух, пропахнувший листвой и скошенной летней травой. И голос демона уходил лишь в присутствии мальчика, ушёл, хоть и не с первой их встречи, но даже если и с десятой, то радость, с которой Билл проводит эти мгновения, была неимоверно огромной. Прочувствовав такое один раз, не сможешь сбежать от этого приятного ощущения одиночества в голове, подсядешь на такое, на эту нормальность, как на наркотик, поэтому эти встречи с Пайнсом — умиротворенные, наполненные комфортом и приятными горячими волнами хотелось продолжать, удлиннять, быть вместе с ним всегда. Он не заметил, как начал прикасаться к Сосне не просто случайно, а потому, что сам хотел. Потому что блаженная тишина и их тихие разговоры делали своей дело, привязывая Сайфера к Сосне с каждым днём все крепче и крепче. От этого хотелось одновременно и выть, и любить ещё больше. «Но примет ли он такого…» Билл даже не знал, чья это мысль — его, или противного демона, что любил заставлять его страдать время от времени. Небрежно откидывая плащ на старые матрасы вожатского чулана, Сайфер вздохнул: «…как я?» Неожиданно свет выключается, а тяжёлые шаги сзади выдают в них старого учёного Форда. Он закрывает за собой дверь на ключ, поправляет шторы, светя в спину блондина большим фонариком, что стал единственным светом в этой маленькой комнатке, тем временем грозно просверливая затылок. — Форди, мой старый друг. Прости, у меня нет настроения унижать твоё достоинство сегодня. Не мог бы ты не светить мне прямо в глаза этой штукой и свалить отсюда по-хорошему? — он улыбается, но чувствует, насколько улыбка натянутая и уставшая. Сил на разговоры с этим очкариком у него не было, так-же, как и времени на прохлаждение в этой каморке. Но с учётом того, насколько здесь было душно, о прохладе и речи не было, а оставаться в этом месте желание лишь быстрее понижалось до нуля. — Нет уж, демон, лучше послушай меня сюда, — старик поудобнее прихватил фонарик двумя руками, вставая в какую-то странную боевую стойку, — только если ты перестаешь творить здесь хаос, оставишь все свои идеи и обойдешься без жертв, покинув Землю, то я пощажу тебя. Эти речи полоумного дядьки лишь пробили Сайфера на усмешку. Чтобы он, Билл, не пытался этому старику доказывать, что болт он клал на какое-то там зло, на чужие страдания и жертвы, тот все равно ничего не понимал и действовал по-своему — с угрозами и нападениями. Как же Билл устал от этого, хотя посмеяться над этим можно было, кажется, всегда. — Старик, ты, конечно, знатно кукухой поехал, мы это уже поня… — Не обманывайся, Сайфер. Мы вдвоём прекрасно знаем, чем закончится твой ритуал. Глаз задергался. Как раз-таки проблема в том, что этот дряхлый старик не знал! Это всегда вводит блондина в ступор, и заставляет гнев бурлить в нём с новой силой, потому что до бредового странно, что человек перед ним — гениальный учёный, на деле который поверил в чьи-то там записи непонятно какого сумасшедшего. Возможно, в них и была доля правды, но Билл настолько устал от всего этого, что не позволит какому-то деду просто сорвать свои планы. А что будет потом — не его проблемы, пусть людишки сами разбираются. С его стороны послышался лишь гневный стон. — Уйди с дороги, Форд. — зашипел вожатый, гневно поправляя рукава. Во взоре напротив что-то перемкнуло, будто встало на свои места, и вместо гнева и злости пришла суровость и пустые глаза. «Думается, я давал тебе шанс, видит Бог», — думает Форд, прежде чем переключить режим на фонарике, из-за чего единственный источник света резко потух, заставляя Билла надменно усмехнуться. Снова какие-то фокусы? Так достало и так бесит, что смех вырывается из легких лишь с большей силой. Пока тихий странный шум не простреливает в ухе, прежде чем Билл, не пойми с чьей помощью и на каких инстинктах, уворачивается от какого-то огненного заряда, который, попав в стену сзади, пропадает миражом, не оставляя за собой ни ожидаемых разрушенных стен, ни поваленных забитых хламом полок. Форд перезаряжает оружие, и Сайфер не может видеть его выражение лица в темноте, однако его собственное сменяется на ярость. Так вот как старик решил играть? Выбрал тихое неприметное маленькое место, чтобы также тихо избавиться от него. Раздражает, выводит из себя, заставляет шептать самые ужасные заклинания смерти. Правда, сил у него не так много, да и голос в голове мешает нормально сосредоточиться, наговаривая одно и тоже — «убей». С этим он был, кстати, согласен. Изящным движением руки колдует трость, делано опуская плечи, будто у него все под контролем, а на деле — легкая дрожь ладоней, сжимающих палку, потому что сил до начала ритуального дня действительно становилось все меньше — он поддерживал магию в черно-красных рунах, которые они с Диппером укладывали в круг еще давным-давно, но с каждым днем приходилось отдавать больше, чем он мог иногда себе позволить. Даже сейчас внутренний голос иногда затихает, ощущая то, что его хозяин попал в неприятную ситуацию. Билл уверен — старик не сможет убить его сегодня, но с какими последствиями он выиграет эту битву? Это немного другой и более неприятный вопрос, ведь на любое заклинание, будь то отражающее, защитное, боевое нужно время на подготовку и сосредоточенность, которых у него нет. Поэтому, сложив в голове примерный план, единственное, чего стоило сейчас придерживаться — аккуратности, чтобы не тратить лишний раз сил и не попасть под удар, но в маленьком помещении уворачиваться было явно сложнее, чем на пресловутой улице. Форд не стал останавливаться, лишь ждал откат заряда несколько секунд, прежде чем, поджав губы и удерживая импровизированную пушку еще сильнее в своих руках, выстрелить вновь. К этому времени глаза привыкли к темноте, и Сайфер сделал свое тело пластичнее, чтобы было легче уклоняться, начиная сосредотачиваться для своего заклинания, но под дождем раздражающих выстрелов в последний момент он не устоял — отвлекся, и его задели в плечо. Блондин нахмурился, потрепал себя по плечу, будто стряхивая пыль с пиджака, и ядовито оскалился, следом чувствуя боль. Затягивать этот цирк не стоит — он уже с трудом опирается на трость, а форма тела с каждой секундой становится менее гибкой, отчего следующий заряд почти попадает ему прямо в лицо, поэтому он собирает все свои силы и концентрацию, прежде чем выкрикнуть: — Прости, Форди, но мы слишком долго страдаем какой-то хренью, сейчас у меня есть дела явно поважнее. Поболтаем в следующий раз, хотя твоя компания мне всегда раздражительна. Форд гневно рычит, подается вперед, опять переключая режим фонарика, выстреливая в последний момент, прежде чем вожатый делает элегантный поклон и с усмешкой, будто бы забирающей его последние силы, не исчезает мороком из комнаты, телепортируясь. Заряд попадает в картину на стене, которая с оглушающим хлопком исчезает вслед за демоном неизвестно в какое измерение. Форд лишь возмущенно и разочарованно бьет кулаком об стену, кусая губы и рвя на голове седые волосы, размышляя на тему о том, что сил у демона, оказывается, еще слишком много, что он неправильно оценил обстановку, надеясь ослабить и убить, но отчего сегодня и проиграл. В это же время Сайфер телепортируется в комнату. Справа слышится чей-то удивленный вздох, прежде чем сам он падает на пол без сил и отрубается, и даже голос в голове не кидает ему язвительные фразочки на последок.

***

Сайфер, открывая глаза, видит белый потолок, сразу понимая, что находится в лазарете, лежа на кушетке, весь потрепанный и измученный. Его плечо сжимал в тисках бинт, отчего двигать рукой было тяжело. Билл лишь подумал о том, как это бесполезно — сам-то он бессмертный, а Форди оставил ему лишь маленькую царапинку, которая зажила бы уже к вечеру, но ничего говорить вслух не стал, да и некому — в комнате был только он сам, медика поблизости не наблюдалось. Грузно усевшись, блондин осоловело проморгался, после чего встал и лениво поперся на выход. А что ему еще делать? Дожидаться он тут никого не собирается, а так хоть пойдет в свою каморку да вздремнет денек, потом и легче станет. Билл про себя усмехнулся — его даже разбудить не смогут, потому что от переутомления и потери своих сил он впадет в глубокий сон, как только его голова коснется подушки. Тот, кто посмеет разбудить и у кого это получится, будет ждать смертную казнь лично от Сайфера, с последующими жестокими мучениями. Грусть приносила лишь одна четкая мысль — подпитывать камни он не сможет дня два точно, а значит ритуальная ночь с костром оттянется на несколько мучительно долгих дней... но ничего, у него рядом есть Сосна. Демон в голове лишь едко рассмеялся и заканючил, как маленький ребенок: «Не избавишься! Не избавишься!» С раздраженным вздохом он заходит в корпус, совсем растормошенный и вялый. Он грубо снимает с себя ботинки, совсем без сил кидая их в сторону, когда недалеко от него кто-то обеспокоенно вздыхает. Сайфера резко кто-то обнимает: кто-то низкий, с кудрявыми спутанными волосами и синим свитером со странным принтом кактуса. Кто-то, кто пахнет лесным дождем и кто-то, кто обдает невыносимым жаром. И если в первые миллисекунды Сайфер был готов разорвать, то теперь лишь спокойно выдохнул, обращая все свое внимание на Сосновое Деревце. — Сосенка… — Молчи. Сайфер лишь удивленно покосился на макушку ниже, чувствуя, как хватка мальчика стала сильнее. Он, на удивление, даже не стал перечить, лишь выждал долгие минуты, прежде чем уклончиво уточнить: — Все в порядке? — Это я должен спрашивать у тебя… — шепчет мальчик, не поднимая взгляда, а после резко отходит, беря его за руку и затаскивая в их, Зуса и Билла, комнату, захлопывая дверь. Мальчик поднимает неожиданно гневный взгляд, пока Сайфер осоловело наблюдает за этим действом. — Что случилось? Почему ты упал в обморок? Ты так неожиданно появился в моей комнате, — Диппер обеспокоенно болтал, болтал, болтал, — я так испугался, дотащил тебя до Венди… Пайнс решил не упоминать маленькие детали, например, как на него смотрели дети. Явно ошеломленные тем, что чуть ли не плачущий от полумертвого (хоть он и не был таким, но зато выглядел именно так, со своей бледной, бледнее на несколько тонов, чем обычно, кожей) вожатого, Диппер вытаскивает тело из своей комнаты, не в силах даже тащить нормально, ведь сам он слаб до безумия. И сколько бы Диппер не говорил, что ненавидит спорт, но в этот момент очень жалел, что не занимался им вообще. Не упомянул, каким серьезным стало лицо Венди, которая с тихим гневом смотрела на него, Диппера. И парень не знал, почему — потому что они опять с Сайфером нашли приключений на пятую точку (хотя Диппер даже ничего не делал! Билл сам телепортировался к нему, упав замертво!), то-ли запереживала за семью, к которой Диппер не имел права теперь подходить, исходя из их уговора. Напал ли на Билла разрушенный ОСГ? Кто-то другой? Что-то произошло в Лесу? А ее семья в безопасности? Во всем опять виноваты эти двое? Рука Диппера лишь сильнее сжимает чужую. Сайфер лишь напрягает плечи, впервые задумавшись о том, что кто-то за него действительно переживает, не смотря на то, каким он мудаком чаще всего бывает. И не было голоса демона внутри него, который бы кричал: «Мальчишка лицемерит, предаст тебя, вот увидишь!» Он не увидит, потому что в чужих глазах напротив лишь беспокойство, злость на свою беспомощность, что не смог уберечь, и слезы. Щеки Билла неожиданно краснеют. — С-Сосенка-а… — Если ты еще раз… — Пайнс перехватил и вторую руку вожатого, сжимая крепко, стараясь унять дрожь в теле, — еще раз попадешь в какую-то передрягу… Только посмей, и я найду тебя даже на том свете. Сайфер допустил себе мысль о том, что Диппер был похож сейчас на маленького грозного хомячка, у которого отобрали еду. Глазки такие-же злые и напуганные. Слегка посмеявшись, он также сжимает чужие руки в своих, раздумывая, как глупо они, наверное, вдвоем сейчас выглядят — стоят напротив друг друга, каждый смотрит по-разному, но оба держатся за руки как утопающие, видимо, каждый в чужих глазах напротив, и говорит: — Звучит как признание в любви, Сосенка? Мне стоит уже спешить надевать свадебное платье? Или принцессой будешь ты? Тебе бы подошло… — Замолчи. — гневно бурчит Диппер, но вместе с тем расслабленно выдыхает, уткнувшись в чужую грудь своей вихристой головой. Раз уж Билл шутит, то сейчас точно все хорошо, но это не значит, что он не будет выпытывать у него завтра все подробности об его похождениях, которые привели к такому состоянию. Лично он сейчас хочет просто отдохнуть, и Билл, будто читая чужие мысли, также выдыхает, нежно смотря в лицо напротив. Он аккуратно целует шатена в волосы, после чего утаскивает в сторону своей не заправленной постели. Блондин аккуратно укладывает рядом с собой парня, прежде чем в последний раз взглянуть в чужие глаза, заметить чужие покрасневшие щеки и уснуть мертвым сном, как только его соломенная голова касается холодной подушки.