[MINDGAMERS] Игры Разума

Гермиона уверена, что проснуться в темной камере размером два на два — не самый благоприятный сценарий. Ещё хуже, если эта камера тебе незнакома. Худшее — если она отличается от предыдущих настолько, что ты невольно начинаешь догадываться, что ночью место и вовсе сменили. Она заставила себя подняться. Увидела лишь узкую полоску окна над кроватью, тёмную решётку, очевидно, уже отработанную, и отсыревшее деревянное заграждение. Её пребывание здесь не может быть хуже. Предыдущие заключения, если её мозг всё ещё расположен к мышлению, демонстрировали снисходительное, порой даже терпимое отношение, будто Гермиона не столько пленница, сколько дорогая гостья. Она уже успела забыть, что сказала Волдеморту в их последнюю встречу. Но хорошо помнила то, что этот разговор существенно повлиял на условия её содержания — вместо сносной комнаты она уже долгие дни коротала в импровизированной клетке. Гермиона вытянула руку, пытаясь сосредоточить затуманенный взгляд на чём-то контрастном и, как ни странно, живом. Бледная рука служит отличным якорем для её усталых глаз: на чёрном фоне она почти что белая, тонкие пальцы визуально разделяют комнату на узкие полоски, спасая её от мучительной необходимости разбирать взглядом целую картину. Грязные серые простыни, накинутые поверх старого скрипучего матраса, тонкая подушка, сырое, распоротое одеяло. Она такое видела лишь в кино. Испытать гостеприимность Пожирателей Смерти на своей шкуре, естественно, в разы хуже, чем в условном магловском фильме о побеге из тюрьмы. Из этой тюрьмы, как бы ей ни хотелось, выбраться невозможно. На неё наложено сразу несколько сдерживающих заклятий, двери поочерёдно караулят. Естественно, даже в хорошо охраняемом месте возможны неприятные инциденты, но Гермиона уже отчаялась надеяться на возможную лазейку или чудесное спасение. Она откинулась на кровати, уперевшись острыми лопатками в холодную стену. Она попыталась обнять себя за плечи в попытке хоть немного согреться, но угловатые кости под натянутой кожей вызвали лишь стойкое желание немедленно забрать руку. Сосредоточиться. На чём-то другом, на чём-то нейтральном. Её тело больше не в состоянии выполнить эту функцию. Оно слишком истощено и слишком уродливо, чтобы действительно отвлечь её от преследующих мыслей. Даже наоборот, оно наталкивает на эти мысли: возвращает беспокойный разум в искусные руки Антонина Долохова, что умудряется пытать её не только физически, больно сдавливая грудь в порыве необъяснимой похоти, но и ментально. Ведь Круцио, что ни говори, не оставляет на её теле видимых меток. Эти метки разве что вырезаны на внутренней стороне её черепа — жалкое напоминание, насколько её грязная кровь слаба, а сама Гермиона никчёмна. Ведь она, познав пытки, всё ещё ищет в этом смысл. Как будто он где-то есть, как будто этот смысл не является эфемерным признаком нарушения психики, а целым феноменом, способным вывести её из глубокой депрессии, апатии и тревожности. Гермиона устало склонила голову. Она, даже посмев уснуть, всё ещё не в состоянии расслабиться настолько, чтобы подарить себе длительный спокойный сон. Её мысли определённо перевешивают, шейные позвонки не справляются с нагрузкой. Она даже могла бы поклясться, что слышит еле уловимый треск где-то ниже затылка, упёрто визуализирует трещины на костях. Как ужасно слышать и видеть нечто подобное. Внезапно Гермиона поднимает голову. Она делает так всегда, ощутив рядом с собой чужое присутствие. Эта привычка за последние несколько месяцев так укоренилась в механизме её реакций, что даже малейший порыв ветра или движение заставляют нервно вскакивать. Ей хочется быть сильной; порой это желание вполне рационально. Только сила может её спасти, только сила отличает её от других узников, что уже давно сдались. Но, сидя в одиночной камере, эта сила медленно выгорае, в конечном итоге затухая вместе с ней. — Ты не меняешься. Гермиона хотела бы закрыть голову руками. Она узнала этот голос, её не удивишь. Он произносит слова, наполняя их мерзким чавканьем, каким-то полусвистом, обусловленным то ли большим просветом в зубах, то ли от намеренного садистского желания свести её с ума. — Грязнокровка, я к тебе обращаюсь! — Флинт упёрся локтем в железные прутья её решётки. — Ты там уже связь с миром потеряла? Право, она бы этого хотела. Хотела, чтобы не видеть мерзкую морду Флинта, что теперь снится ей в кошмарах. — Всё как обычно, — она еле выдавила из себя ответ, шевеля пересохшими губами. Он понимающе хмыкнул. — Уже столько дней ты не видела Поттера, — его голос сменился на неприятный писк, — скучаешь по избранному члену? Гермиона даже не пошевелилась. Она явно ожидала от него такой вопрос. — Нет, я не скучаю по нему. — А что такое? Так плохо? — он глупо улыбается, почти что просовывая свои корявые зубы сквозь решётку. Темные волосы взъерошены, сломанный нос смотрит куда-то в сторону. — Тебя кинули, шлюха, а ты даже не догадываешься. Наверное, он возомнил себя умнее Гермионы. Когда сидишь в одиночной камере вот уже больше трёх месяцев, даже самый отсталый из рода Флинтов посмеет над тобой потешатся. В конце концов, он знает. Знает, как идёт война, знает, что говорит Тёмный Лорд. Это, пожалуй, их и отличает. — Может и так, — ей абсолютно не хочется спорить. Сейчас это так… бессмысленно. — Я уже тебе раз десять повторяю, шлюха, — он делает акцент на последнем слове, будто это способно на что-то повлиять, — сотрудничая с Тёмным Лордом, даже у такой грязи как ты будет шанс на нормальное будущее. — О чём ты, Флинт? — её карие глаза смотрят на него как-то безразлично. — Зачем Тёмному Лорду моя помощь? У него много чистокровных прихвостней, которые способны поймать Поттера самостоятельно. Он провёл языком губам. Ей стало как-то дурно. — Конечно, мы обязательно поймаем Поттера и выпотрошим прямо у тебя на глазах, грязь. Не думай, что сможешь переждать бурю в этом свинюшнике. С последним она, кстати, не согласна. В камере пусто. Даже если бы ей и хотелось, развести свинюшник не представляется возможным. — Я посмотрю. Он раздражённо хмурит брови, на лице появляется оскал. Она уже мысленно представляет его пощёчину: тяжёлая рука Маркуса Флинта и огромный бурый синяк на пол лица. Она так давно не видела себя в зеркале, что уже и вовсе забыла о том, что на теле могли ещё остаться шрамы. — Тогда наслаждайся, — он театрально разводит руки, указывая на пространство её тесной камеры, — наслаждайся, грязнокровка, пока у Тёмного Лорда есть силы тебя терпеть. Гермиона сглатывает слюну, не отводя от него глаз. Сейчас Флинт уйдёт, и у неё будет почти что целый день на раздумья. О большем, естественно, мечтать не приходится. Но по мере того, насколько глухими шаги Флинта становятся, в Гермионе растёт тревожность. Ей уже не хочется плакать: на это нет сил. Ей хочется просто забиться в угол и прожить ещё один бессмысленный день. Порой она мыслями переносится к Гарри и Рону. Она не знает, ищут ли они её. Вполне возможно, что все уже поверили в смерть Грейнджер. В конце концов, она лишь жалкая маглорожденная, у неё нет и щепотки тех сил, которые есть у Гарри. Она не в силах себя защитить. Но прежде чем эти мысли смогут отравить её разум, где-то в коридоре нарастает тревожная суета. Гермиона не смеет прислушиваться, но сердце подсказывает, что сейчас что-то произойдёт. Она инстинктивно натягивает на колени одеяло и смыкает руки на груди. Сердце почти готово покинуть её тело. — Поднимайся, Грейнджер, — Флинт опустился до того, чтобы произнести её фамилию. Он провёл указательным пальцем по решётке. — Чего сидишь? Я выпускаю тебя. Гермиона недоверчиво уставилась на него. Возможно, он затеял очередную игру в наказание. Самое ужасное — у неё нет возможности диктовать условия или вообще отказаться. Она медленно поднялась с кровати, всё ещё держа на коленях одеяло, будто оно могло бы защитить её и от магии, и от тяжёлой руки Флинта. — Нет времени, — он с силой выплёвывает эти слова, раздосадованный её медлительностью. — Шевелись! Гермиона перестала сомневаться, ощущая, что за каждую потраченную секунду она может пострадать почти так же сильно, как в первые дни после похищения Пожирателями. — Иду, — она сказала это скорее себе самой, но Флинт одобрительно кивнул, придерживая рукой двери. — Помнишь Снейпа? Гермиона подняла глаза, и что-то внутри неё оборвалось. Профессор Снейп стоял чуть дальше по коридору, подпирая стену. Его чуть сгорбленная фигура выделялась даже среди общей серости и черноты. — Помню, — её слегка затрусило. — Приятно видеть вас здесь, профессор. Уловив нотки сарказма в её голосе, он лишь устало поморщился. Его лицо было абсолютно пустым, каким-то отрешённым, и это, включая его сытый вид, вгоняло Гермиону в ещё одно измерение ненависти и депрессии. Он, Снейп, наслаждается жизнью, пока несчастные магловские дети гибнут в адском огне. Пока Молли Уизли боится засыпать, печалясь судьбой своих детей, пока сама Гермиона рискует жизнью, храня тайны и медленно умирая от побоев, он просто живёт. Это как факт. Факт, что у них был такой профессор. — Отведи её к Тёмному Лорду, — он как-то неоднозначно кивнул Флинту, — и чтобы никто не видел. Она знала, что написано на лице Маркуса, но точно могла сказать, что от надменного тона профессора его сильно перекосило. В конце концов, он ненавидел Снейпа даже больше, чем она сама себе позволяла его ненавидеть. — Иди за мной, грязнокровка, — он почти прошептал эти слова ей на ухо и агрессивно толкнул вперёд. Гермиона потеряла равновесие, но медвежья рука Флинта вернула ей устойчивость. — Смотри под ноги. Гермиона кивнула, хотя быстро попыталась скрыть свою реакцию. Ей было стыдно в чём-то соглашаться с ним. Она не может себе этого позволить, не может сыграть роль покорной овечки. Но у неё определённо заканчивались силы, и сопротивление начинало походить на измученную истерику. Когда они поднялись на верхний этаж, то облегчённо выдохнула. Её камера находилась почти что под землёй. Даже давление в висках будто стабилизировалось, и руки начало трясти от непривычки. Гермиона потратила несколько долгих секунд на привыкание к обстановке. Яркий каскад света все ещё жёг глаза. Как давно она не была на солнце? Как давно она находилась в таких просторных обставленных комнатах? Красная полоса персидского ковра, древние гобелены на стенах, подсвечники, портреты. Она даже могла поклясться, что узнаёт женщину на одном из них. — Не пялься, — голос Флинта опять вернул её в реальность, пригвоздив к каменному полу. — Тебе здесь не на что смотреть. Гермиона ничего не ответила. Он ещё раз толкнул её, и она вновь ощутила, что перестаёт чувствовать землю под ногами. Флинта это начинало злить, но упёрто протаскивал её тело на несколько футов вперёд. Одна комната сменялась другой, оставляя в её сознании пятна. — Что с тобой такое, шлюха? Разучилась ходить?! Гермиона вновь проигнорировала слова Флинта, хорошо понимая, что её ответ вызвал бы в нём новую волну агрессии. Она лишь уныло поддавалась резким движениям, не в силах целенаправленно шагать в такт с ним. Они прошли два больших коридора, прежде чем остановились возле широкой витиеватой лестницы в холле. Сверху до неё донеслись голоса. Ноги Гермионы будто ожили: всё ещё поддерживаемая Флинтом, она сама добралась до края лестницы. Это определённо была магия. Возможно, её заставили двигаться. Она бы сама не смогла так непринуждённо преодолеть эти острые, будто застывшие во времени, ступеньки. Перед ней в огромном круглом зале, подпирая колонны, стояло несколько человек в длинных черных мантиях. Она сразу узнала пожирателей; только они выглядели так безмятежно мрачно, только их взгляды ощущались как клеймо. У неё резко закружилась голова. Гермиона давно не видела такое количество людей в одном месте. Живот болезненно скрутило, её начало тошнить. Самое худшее, что сегодня могло произойти — встреча с Волдемортом и его мерзкими соратниками. — Я привёл грязнокровку, — Флинт осмотрелся в поисках одобрения. — Она отказывалась идти. — Конечно, — гортанный голос Беллатрисы вывел её из равновесия. Безумные глаза Лестрейндж рассматривали Гермиону с нескрываемым любопытством, в то время как другие Пожиратели выглядели мрачно, порой даже стыдливо. — Я могла бы догадаться раньше, правда? Гермиона поёжилась, ощутив на себе кривые взгляды присутствующих. Она чувствовала себя цирковым зверьком. В помещении же царила мрачная опасная атмосфера. Высокие белые колонны служили опорой для огромной крыши в форме купола. Она уже мысленно прокрутила в голове те мысли, на которых должна будет сосредоточиться во время действия круцио. Ведь палочка, находящаяся в руке Беллатрисы, указывала прямо на неё. Чем ещё её будут мучить? Определённо, в рядах Пожирателей круцио стало каким-то универсальным заклинанием. За последние дни заточения она уже трижды испытала муки ада, и это, похоже, ещё далеко не конец её жутких мучений. Тёмный Лорд как-то безразлично взглянул на Беллатрису, прежде чем обратиться к Грейнджер. Его белое лицо казалось белее обычного (возможно, она ещё не привыкла к яркому свету), склеры глаз приобрели серый, почти что чёрный оттенок. Лицо слегка блестело, будто к нему прилипла синеватая чешуя. С каждой их встречей в Тёмном Лорде оставалось всё меньше человеческих черт Реддла, о котором говорил ей Гарри, заглянув в прошлое. Сейчас он напоминал мрачную статую, застрявшую в тине. — Я ждал вас достаточно долго, мисс Грейнджер. Вы живы — и меня восхищает ваш дух, — голос Тёмного Лорда походил на звук бьющегося хрусталя. Он растягивал слова, играясь с ними, и она могла поклясться, что чувствует едва уловимое шипение в каждом произнесённом звуке. Молчаливая толпа превратилась в один организм. Волшебники начали шептаться. Похоже, их весьма забавляла грязная и унылая Грейнджер, стоящая посреди комнаты и дрожащая от любого резкого звука. — Мой Лорд, — Беллатриса смущенно обратилась к Волдеморту, пытаясь сгладить паузу, — для меня большая честь узнать о ваших планах раньше всех. Не позволите ли вы мне… Он кивнул, не давая ей закончить. Гермиона не могла сказать наверняка, был ли этот эпизод частью реальности, либо она выдумала его сама. Ей было чертовски сложно сосредоточиться, её то и дело сбивало тяжёлое сопение Флинта, который держался за её тощую руку, как за спасительную соломинку. — Слушайте все! — Беллатриса зарычала настолько громко, что Гермиона невольно отпрянула, прежде чем её вернули на прежнее место. — Сегодня знаменательный, благословенный день для нас и нашего Лорда. Ряды чистокровных волшебников будут пополнены ещё одной талантливой волшебницей, которая поможет нам в достижении великой цели. Мир будто замер, поражённый этой новостью. Вся эта картина показалась ей сюрреалистичной. Волшебники начали разглядывать Гермиону с особым усердием, которого не было прежде. Все взгляды бесцеремонно обыскивали её лицо, плечи, бедра, ноги … — Что ты хочешь этим сказать, Беллатриса? — Люциус Малфой выступил вперёд, не отводя взгляд от Гермионы. Он, скорее всего, всё ещё полагался на свой чистокровный статус и особую связь их семьи с Волдемортом. Беллатриса неодобрительно зашипела, вынужденная отвлечься на очередной выпад Люциуса. — Тёмный Лорд хочет сказать, что Гермиона Грейнджер, раньше считавшаяся наследницей дурной крови, на самом деле является одной из нас. Толпа изумлённо загудела. Казалось, они только сейчас поняли смысл её слов. Гермиона уставилась на Флинта, пытаясь разобрать его выражение, но он, похоже, и сам ничего не понял. Ей стало ещё хуже, она совсем точно не была предательницей. Она не может назвать себя одной из них. Даже оскорбление «грязнокровка» звучит лучше, чем называть себя частью этого преступного, бесконечно отвратительного образования Волдеморта. — Грейнджер, которую мы считали дочерью маглов, оказалась чистокровной. Гул пронёсся с новой силой. Флинт сильнее сжал её руку, когда ноги Гермионы предательски подкосились. Она попыталась поймать эмоции Беллатрисы, ожидая увидеть очередную жестокую насмешку. Но толпа не стихала, а Беллатриса не спешила опровергать свои слова, с такой простотой брошенные на ветер. — Оказывается, родословная мисс Грейнджер заслуживает нашего пристального внимания, — Беллатриса смаковала момент с каким-то жестоким, двойственным удовольствием, — её настоящие родители — Кассиус Мракс и Люция Гриндевальд. На секунду все умолкли. Гермиона могла ощутить кожей, как зашевелились мозги собравшихся, пытающихся в её лице найти отражение потомков Мракса. Ей захотелось смеяться — так глупо они сейчас выглядели. — Как вы это поняли? — Люциус первый среагировал, обращаясь прямо к Беллатрисе. Он не смел ставить под сомнение слова Лорда, поэтому даже и не глянул в его сторону, опасаясь его непредсказуемой реакции. Беллатриса жеманно скривилась, её фиолетовые губы образовали тонкую линию. — Тёмный Лорд отследил её родословную. Магловская мать Грейнджер оказалась давно забытым сквибом Прюэттов, — Беллатриса рассмеялась, встретив в глазах Пожирателей минутное замешательство. — Выдать Грейнджер за грязнокровку — как низко со стороны её родителей. А она могла бы умереть в своей вонючей камере, если бы наш Лорд не проявил благородную настойчивость. Гермионе хотелось кричать. Тёмный Лорд навещал её родителей. Он видел её мать. Мать, которой она стёрла память. Это походило на плохой затянувшийся сон. Он мог её убить, мог пытать, чтобы узнать подробности. Мог вернуть болезненные воспоминания обратно, создавая панику и хаос. Это самая жестокая для неё пытка. Знать, что твоя семья опять оказалась в опасности. Внезапно Флинт отпустил её руку. Шокированный, он не сразу заметил, как Гермиона кинулась в сторону Беллатрисы. Ему показалось, что сейчас случится что-то ужасное. Грейнджер попыталась замахнуться. Так или иначе, у неё не было палочки и не было сил: она упала ещё до того, прежде чем коснуться рукой кудрявых волос Беллатрисы. Люциус резко опустил руку. — Мерзкий ублюдок, — Беллатриса сжала челюсть, обращаясь, по всей видимости, к Флинту. — Как ты посмел пустить… — Достаточно, — Тёмный Лорд прервал начинающуюся перепалку. Беллатриса поспешно опустила голову, всё ещё испепеляя глазами Флинта. Он точно знал, что его ждёт жестокое наказание. — Грейнджер воспитывалась грязнокровками, и это может повлиять на исход нашей священной миссии. Гермиона подняла глаза, пытаясь рассмотреть проплывающие мимо лица. В голове гудело, она всё никак не могла сосредоточиться или придумать план побега. Сейчас она не могла даже нормально передвигаться. — Поэтому Тёмный Лорд желает помочь Грейнджер и воспитать в ней образцовую преданность нашей цели, — закончила Беллатриса, и Гермиона поняла, что пропустила какую-то реплику. Беллатриса бы никогда не посмела перебить своего хозяина. — Такая огромная честь выпадает очень редко. Волшебники напряжённо молчали. Они всё ещё разглядывали Грейнджер, пытаясь увидеть в ней то, о чём так гордо заявила Беллатриса. Густые кудрявые волосы, ореховые глаза, слегка загорелая персиковая кожа, россыпь веснушек. Она выглядела болезненно худой, но даже затуманенный взгляд казался каким-то решительным, даже немного агрессивным. На Грейнджер было натянуто какое-то грязное коричневое платье. Она сжимала кулаки, не в силах подняться с каменного пола. — И что ты предлагаешь делать? — Гермиона почти наверняка узнала голос Нотта-старшего. — Перевоспитывать, естественно, — Беллатриса злорадно захохотала. — Тёмный Лорд опять выделил нашу семью, — она перевела взгляд куда-то влево, — и мы придумали эффективный способ общения с мисс Грейнджер. Люциус Малфой прокашлялся. Рядом с ним стояла до сих пор незамеченная Нарцисса Малфой. Они встревоженно переглянулись, хотя их настоящие эмоции отразились лишь на одно короткое мгновение. — У Драко хорошо получается служить Лорду, — не унималась Беллатриса, сосредоточив всё своё внимание на недоверчивой гримасе сестры, — поэтому у него появится особая миссия, связанная с Грейнджер. Гермиона попыталась вдохнуть. Лёгкие отказывались служить, и она начала задыхаться. Сердце отстукивало беспорядочный ритм. Драко. Драко Малфой. Всё верно. Она помнила это имя. Знала его даже лучше, чем своё собственное. Драко Малфой. Она вновь попыталась подняться на локти, но сознание то и дело ускользало от неё. Голоса в холле становились всё более тихими, отдаляясь от неё. Гермиона позволила себе закрыть глаза, прежде чем провалилась в беспокойный, будто нескончаемый сон.