[MINDGAMERS] Игры Разума

Малфой, как и говорила Крейвен, явился к Гермионе на следующий день после их незапланированной прогулки в лесу. В этом не было никакого смысла. Гермионе казалось, что он ненавидит эти вынужденные встречи почти так же сильно, как и она сама. Естественно, он хотя бы мог контролировать ситуацию. Гермиона, лишённая всякого понимания и возможности хоть что-то решать самостоятельно, мучилась в томительной неизвестности. Не было даже намёка на то, что её страдания хоть как-то закончатся в обозримом будущем. Она провела в ванной почти целый день, размокая в горячей воде. Спустя некоторое время ей начало казаться, что ещё немного — и с неё полностью слезет кожа. Время от времени она касалась рукой бортика ванной, проверяя чувствительность. Иногда мысленно возвращалась к пожелтевшему от времени свитку и многочисленным портретам. Женщина продолжала молчать. Больше всего на свете Гермионе хотелось услышать её голос; она мечтала о том, что незнакомка признается в том, что они никак не связаны и её в очередной раз пытаются обмануть. Возможно, ей следует попытаться узнать о ней побольше. Она не могла надеяться, что Тикли или сам Малфой скажут правду. Обычно, подобные проблемы решались очень просто: Гермиона часами сидела в библиотеке, перебирая всевозможные учебники, биографии, летописи или списки. Она внезапно вспомнила о том, что и у Малфоев есть большая библиотека. Гермиона не могла убедиться в этом лично, но все, включая даже Рона, знали о том, что несколько поколений Малфоев успели собрать обширную библиотеку. В каком-то смысле, если верить слухам, в родовых библиотеках, обычно, хранились ценные фолианты и старинные артефакты, закреплённые за волшебными семьями. Есть вероятность, что Гермиона сможет найти что-то о своей семье или узнать больше о магии Волдеморта. Когда она была в Мэноре в последний раз, поместье использовали как штаб Пожирателей Смерти. А сейчас? В ней теплился огонёк надежды. В Мэноре хранится информация, которой она может воспользоваться. Если аколиты Волдеморта оставили хоть что-то… Это было бы слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Внезапно стало слишком душно. Гермионе было тяжело дышать: пар будто разъедал её лёгкие, обжигая внутренности. Она просидела в горячей воде достаточно долго для того, чтобы даже такое простое действие, как поднятие руки, стоило ей значительных усилий. Она упёрто надеялась, что к моменту прихода Малфоя она просто потеряет сознание и перенесёт эту процедуру намного легче. Нужно было искать хоть какие-то позитивные стороны в таких ситуациях. В какой-то мере отчаяние толкало её на такие радикальные поступки. Когда ближе к вечеру её пришла проведать Тикли, Гермиона почти отключилась. Она слышала взволнованный голос и суетливые шаги, но предпочла закрыть глаза и притвориться, что никого рядом нет. К большому её сожалению, Тикли всё же начала дёргать её руку, обливаясь горькими слезами. Её крики запросто могли перерасти в истерику. Появившаяся в памяти Андреа заставила Гермиону отреагировать на громкие стенания несчастного домовика. Она сжала её крохотную руку. — Я жива, — голос Гермионы звучал так, будто её недавно посетил дементор. Тикли облегчённо выдохнула и принялась плакать ещё громче. Потом она помогла госпоже выбраться из ванной. Это заняло добрых две минуты, прежде чем Гермиона с большим трудом, выслушивая надоедливые причитания, поднялась на ноги и накинула на тело влажное от пара полотенце. Зеркало запотело, всё покрылось молочно-белой пеленой. Кое-как добралась к кровати. Температура в комнате быстро вернула её в чувство, хотя тело по-прежнему отказывалось слушаться. Она коснулась ладонью холодных простыней и поёжилась. Сейчас её организм отчаянно нуждался в тепле. Она впервые пожалела, что в комнате нет камина или тёплого шерстяного пледа. — Длительное пребывание в горячей воде опасно для здоровья госпожи, — Тикли испепеляла Гермиону разочарованным взглядом, наблюдая за тем, как к Грейнджер медленно приходит осознание, — если бы госпожа потеряла сознание, то она могла бы даже утопиться… — Маловероятно. Тикли мгновенно замолчала. Гермиона обернулась и увидела Малфоя. Он стоял, внимательно рассматривая её, будто увидел перед собой что-то необычное. Белая мятая рубашка и серые брюки, блондинистые волосы, зачёсанные назад. Малфой выглядел скорее небрежно и устало, но его серые глаза излучали откровенное нетерпение. Она всё никак не могла привыкнуть к подобным перемещениям, даже в сырой камере она чувствовала себя более комфортно, чем в Мэноре. Гермиона не позволяла себе забыть, где она находится. Не позволяла чувствам притупиться. Ей было важно помнить каждую мелочь, поэтому она долго развлекала себя воспоминаниями, прокручивая в голове одни и те же эпизоды. Как ни странно, самые приятные эмоции она связывала с первыми годами в Хогвартсе: тогда их жизнь напоминала яркое приключение, а не бесконечные похороны. Гермиона сильнее укуталась в полотенце, уловив на себе настойчивый взгляд почти что безжизненных серых глаз. Она никогда не видела такого странного оттенка. Радужки почти что сливались с белками, оставляя лишь невнятные разводы. У неё невольно перехватило дыхание, а тело напряглось. Тикли засуетилась, не в силах выстоять на одном месте. Она, скорее всего, мечтала аппарировать прочь, но сдержалась, увидев его требовательный взгляд. — Простите Тикли, но госпожа ещё не готова… Тикли не успела… — Я вижу. Можешь идти. Гермионе вдруг стало плохо от этой иррациональной уверенности в его голосе. Она не могла придумать достойный ответ или хотя бы натянуть на лицо маску безразличия. Или отвращения. Или снисходительности. Чёртов Малфой всегда мастерски демонстрировал те эмоции, что заставляли человека чувствовать себя последним ничтожеством. Она действительно ему завидовала. От детской наивности и честности было мало толку. Тикли бесшумно испарилась, внимая приказу своего хозяина. Гермиона мысленно выругала её за образцовую покорность. Тикли никогда не выполняла её просьбы с таким рвением. Похоже, её чрезмерная опека всё же не была беспочвенной. Сегодня Грейнджер чуть не умерла в ванной. Ещё раньше, до появления в Мэноре, попыталась убить служанку. Похоже, в будущем ей нескоро доверят подолгу оставаться одной. Гермиона тяжело вздохнула и села на край кровати. Не было больше сил рыдать или сокрушаться, хотя все её попытки подготовиться к этому моменту оказались сущей нелепицей. Как ни старайся, к подобному нельзя подготовиться. Малфой же не спрашивал, он приказывал. Его злила её медлительность. Он, как и Гермиона, пытался закончить всё как можно быстрее. Ко всему прочему, не было ни единого намёка на то, что они могут хоть как-то обойтись без этой травмирующей близости. Похоже, Волдеморт всё же мог проверить исполнение своей воли. Гермиону удивляло, что Волдеморта вообще волновали такие тривиальные вещи. В период войны, как она полагала, он был занят более важными вещами, чем следить за койками своих верных аколитов. Судя по словам Крейвен, работы было достаточно. — Зачем это нужно? — она не сразу узнала свой голос. — Потому что этого хочет Тёмный Лорд, — снизошёл до ответа Малфой после секундной паузы. — Почему именно мы? Почему я? — Потому что так надо, Грейнджер. Гермиона и раньше размышляла над этим вопросом, но у неё не было никаких догадок. — Ложись. Гермиона послушалась, хотя её тело всё ещё было слишком слабым. Она слегка дрожала, обдумывая ситуацию и каждый раз возвращаясь к его надменному выражению. Сегодня он выглядел не так, как обычно: похоже, необходимость находиться рядом с Грейнджер раздражала его даже больше, чем она думала. Гермиона замерла, будто пыталась убедиться в том, что всё делает правильно. В прошлый раз Малфой вынудил её исполнить приказ, использовав связывающее заклинание и сделав всё сам. Сейчас сопротивление только оттягивало неминуемую действительность. Она даже хотела подчиниться, надеясь на то, что процесс займёт меньше времени. Мокрые кудрявые волосы прилипли к шее и спине, образуя хаотичные волны. Гермиона согнула руку в локте и нервно потянула тяжёлую прядь, концентрируясь на собственном теле. В комнате было привычно темно. Тикли забыла зажечь дополнительные свечи. Лишь маленькая настольная лампа напротив кровати игралась на стенах редкими тенями, подсвечивая массивные облака пара. В комнате стало немного теплее. Её мышцы не слушались. Если бы не Малфой, Гермиона попыталась уснуть. Всё было как в тумане. Она пыталась переубедить себя в том, что всё это ей просто снится. Не было никакого Малфоя, что склонился над ней в секундном ожидании. Не было иллюзии ледяных ладоней, расставленных возле её лица. Не было его тёплого дыхания, что заставляло её чувствовать ещё больший холод. Не было этой нервной нескончаемой пытки, что методично выворачивала её внутренности, оставляя лишь идиотское удушье. Гермиона всё ещё чувствовала боль. Она с удивлением обнаружила, что даже во второй раз секс не становился более сносным. Даже наоборот, с каждым резким движением жжение усиливалось, будто Малфой стремился проделать в ней одну зияющую рану. Возможно, он просто пытался отыграться на ней, причиняя боль. Возможно, так происходит всегда, и Гермиона просто не способна чувствовать что-то ещё. В конце концов, в мире обязательно существуют люди, которые не получают никакого удовольствия от секса. Гермиона перебирала в голове возможные варианты. Она даже порадовалось, что это происходит не с Роном. Она бы не смогла ненавидеть его так сильно, как Малфоя, а значит, эта боль всё же немного оправдана. Перевела взгляд на окно. Оно всё так же не пропускало свет, оставляя её чувства балансировать на уровне инстинкта. Вспомнила разговоры в гриффиндорской башне. Потрескивание камина, уютные кресла, клетчатые одеяла, озорные картины… образы людей, будто на плёнке. Тихие голоса, рассеянный смех, возгласы. Всё время отвлекалась, не в состоянии долго поддерживать образы у себя в голове. Потом резко возвращалась в реальность. Представляла на месте соприкосновения их тел море крови, куски свисающей плоти, раздробленные тазовые кости. Всё что угодно, лишь бы выстроить мысленный барьер и избавиться от необходимости вникать в каждый толчок, причиняющий столько боли. Наконец Гермиона сдавленно застонала, еле подавив этот минутный порыв как что-то постыдное. В какой-то момент стало просто невыносимо терпеть. Она сильнее сжала простынь и откинула голову. Малфой же не издал ни звука. Она слышала лишь его ритмичное дыхание где-то у себя над головой, слышала чуждый скрип кровати, оглушающий звон тишины. Он не прикасался к ней больше нужного. Удивительным образом он даже не задел пальцами её длинные пряди, разбросанные по подушке. Гермиона могла лишь порадоваться, что не ей одной этот процесс не приносит никакого удовольствия. Она отчётливо рисовала его взгляд, устремлённый куда-то мимо неё. Ей было интересно, как он справляется с необходимостью заниматься с ней сексом — противной грязнокровкой, которую ненавидел больше самого Поттера. Если сам Малфой и верит в сказки о её происхождении, он никогда не будет считать её ровней. И Гермиона, даже если ей промоют мозги, никогда не сможет избавиться от титула «грязнокровки», так как это давно является частью её личности. И она никогда не считала это изъяном. Быть маглорождённой — значит, быть Гермионой. Они должны отнять её личность и стереть все воспоминания, если хотят добиться своего. Очередное резкое движение. Гермиона инстинктивно изогнулась, пытаясь отодвинуться от раздражающего стимула. Ей было слишком холодно и слишком больно. Хотелось зарыться в одеяло и исчезнуть, но она стойко перенесла эту пытку. Малфой раздражённо выругался. — Не двигайся, Грейнджер. Гермиона всё же попыталась отстраниться, но он лишь сильнее вжал её тело в кровать. Она с трудом отвернула лицо, смахивая пальцами непрошенные слёзы. Ей показалось, что после этого его движения стали немного медленнее. Гермиона очень боялась боли. Пытка Беллатрисы оставила в её сознании неизгладимый след. Потом Гермиона очень стыдилась того, что не смогла противостоять её натиску и позволила над собой издеваться. В то время она была на грани собственных возможностей. Издевательство Малфоя над её организмом имело куда более специфический характер. Это было самым настоящим унижением. Гермиона сомневалась, что он испытывал подобное удовольствие от криков и стенаний, что так радовали Беллатрису. Тем не менее он всё же не пытался облегчить её участь, поэтому в её представлении они с Беллатрисой мало чем отличались. Гермиона ощутила последний толчок между бёдер. Она задержала дыхание, не решаясь перевести взгляд. Сосредоточиться было намного сложнее — каждая секунда тянулась непростительно медленно. Она чувствовала его член внутри себя, скользкую субстанцию, словно лубрикант, и отвратительное тепло внизу живота. Тени на стене загадочно улыбались. Малфой шумно выдохнул и отстранился. Гермиона не сдвинулась с места. Она лежала, не в силах пошевелиться от тупой боли, что растворилась в жаре её собственного тела. Она слышала, как звенит пряжка ремня. Этот звук врезался в её сознание, будто весь чёртов мир сомкнулся на одном лишь Малфое. Они молчали несколько секунд после того, как он наконец закончил со своей одеждой. Гермиона не решалась пошевелиться. Она пыталась сделать всё, чтобы не обратить на себя лишнее внимание. Он, казалось бы, тоже не горел желанием видеть её перед собой. Гермиона прекрасно понимала, что их чувства взаимны. Она всё меньше верила в то, что подобным образом Малфой пытается доставить ей боль. Внезапно он развернул пергамент, который она ещё утром оставила на тумбочке. Гермиона кожей чувствовала, как он провёл пальцами по шероховатой поверхности, даже не вникая в его суть. Она мысленно спросила себя о том, почему он всё ещё здесь. Она не ждала ответа, но Малфой, будто улавливая её настроение, отложил пергамент и нарушил тишину: — Скоро нам предстоит появиться в цивилизованном обществе. Малфой повернулся к ней лицом, заставив Гермиону невольно вздрогнуть. Она оторвала голову от подушки, желая убедиться в том, что всё правильно услышала. Он смотрел на тусклые оконные узоры, спрятанные за витиеватой решёткой, не обращая внимания на её растерянный взгляд. — Как это? — её голос звучал разбито и уже не так уверенно. — Ты должна встретиться с военной верхушкой и сделать вид, что всё хорошо. Ничего такого, что ты, Грейнджер, не в состоянии выполнить. Гермиона прикусила губу и спрятала пальцы под одеялом. — Зачем ты говоришь мне это сейчас? — Я просто предупреждаю тебя. В его голосе, скорее, слышалось раздражение, чем угроза. — Боишься, что я расскажу всем, какой ты ублюдок? Он слабо улыбнулся. На секунду его паршивая мина исчезла, сменившись какой-то зловещей, нетипичной безмятежностью. — Очень, Грейнджер. — И ты не будешь останавливать меня? — она удивлённо вскинула брови, ожидая немного другой реакции. — Не я, — Малфой едва кивнул, но Гермиона сразу поняла, о чём речь. Она инстинктивно коснулась шеи, будто ей стало тяжело дышать. — Надеюсь, мне не нужно тебе объяснять. — Безусловно, — уныло протянула Гермиона, натягивая край одеяла с новым рвением, будто этот импровизированный барьер мог спасти её от Малфоя. — Если ты меня не разочаруешь… Кто знает. Возможно, я даже позволю тебе иногда брать книги из семейной библиотеки. Гермиона скривилась. Она и раньше думала о библиотеке, но его предложение звучало как насмешка. — За кого ты меня принимаешь? Думаешь, мне есть дело до твоих книг? — Я думал, что тебя в этой жизни ничего кроме книг и не интересует. — Ты всегда мыслил слишком поверхностно, Малфой. Есть более важные вещи. Но ты не способен понять. — Как скажешь, Грейнджер, — он сделал ударение на последнем слове. Гермиона выдохнула и наконец подняла корпус. Ей хотелось ответить ему, сказать что-то неприятное или попытаться расспросить. Ей казалось, что иногда он более сговорчив. Это был её шанс что-то узнать, выведя его на эмоции или начав ещё одну бессмысленную словесную перепалку. Но он исчез. Гермиона протёрла глаза, вглядываясь в пространство перед собой. Малфоя действительно не было. Он опять не позволил ей контролировать ситуацию. Если бы не развёрнутый свиток на тумбочке, ей было бы гораздо проще убедить себя в том, что сегодня он не приходил. Гермиона просидела на кровати неподвижно ещё полчаса, собираясь с мыслями. Она вновь задавала себе вопросы, репетируя интонацию. Потом глубоко вдохнула и накинула мокрое полотенце, что всё ещё валялось на полу рядом с кроватью. — Тикли, — Гермиона произнесла имя эльфийки так тихо, что даже сама едва расслышала собственный голос. Но Тикли прекрасно её расслышала. Она появилась в ту же секунду. — Здравствуй, — Гермиона попыталась придать голосу большей вежливости. Ей было немного неловко. — Госпожа… — Наверное, ты уже знаешь о собрании Пожирателей Смерти, — уверенно прервала её Гермиона, — и мне сказали, что я должна присутствовать. — Конечно Тикли знает. Это будет неформальное мероприятие, будет очень много волшебных семей… Гермиона нахмурилась. — И Волдеморт… — Тёмного Лорда не будет, госпожа. Лишь аристократы и их семьи, госпожа. — Когда? — Через три дня, госпожа. Господин велел всё подготовить. В-вам не о чём волноваться. Тикли и Борли сделают всё, чтобы госпожа выглядела как подобает. Гермиона решила не спрашивать, кто такой Борли. Тикли выглядела взволнованно, будто ожидала наказания за то, что не предупредила свою хозяйку заранее. — Там будут родители Малфоя? — Тикли лишь знает, что господин будет со своей семьёй, как это полагается, — уклончиво ответила она, отводя взгляд в сторону, — это всё, что Тикли может сказать о хозяине. — Почему? Где Люциус? Что с Нарциссой? — невозмутимо спросила Гермиона, наблюдая за тем, как зеленеет широкое лицо эльфийки. — Ты раньше сказала «покойная госпожа». Она мертва, не так ли? — Госпожа всегда с нами, — дрожащим голосом заявила Тикли, опустив длинные острые уши, — госпожа Нарцисса никогда не покинет Мэнор. Но госпоже лучше не упоминать мать господина, если она не хочет его разозлить. — Значит, это правда. Нарцисса умерла, — Гермиона ощутила прилив радости. Она не привыкла радоваться смерти человека, но в случае Пожирателей Смерти в этой радости не было ничего предосудительного. — И что он хочет от меня? Зачем ему брать меня с собой? Разве я не его рабыня? Он хочет покрасоваться? — Господин женился на госпоже, — строго ответила Тикли, — теперь госпожа — часть семьи Малфой, полноправная хозяйка Мэнора. Хозяин не может не взять её с собой на такое мероприятие. — Это печально, — согласилась Гермиона. Но вдруг её осенила догадка. — Если это так… Значит, там будут и другие… другие девушки? — Да, госпожа. Новых девушек тоже пригласили. Они познакомятся с обществом и обычаями чистокровных магов. Если госпожа желает знать, все считают такие собрания необходимостью в рамках реформы. Тикли не раз слышала такие разговоры, госпожа. — Хорошо, — Гермиона, придерживая полотенце на груди, направилась в ванную. Увидев встревоженное выражение эльфийки, она тихо выругалась и виновато покачала головой. — Я быстро. Обещаю, что не доставлю тебе неприятностей. И она говорила правду. Теперь у неё появилась более осязаемая цель: посетить собрание Пожирателей Смерти и собрать критически важную информацию, которая в будущем обязательно поможет их миссии. К тому же, если на собрании будут её знакомые или подруги… Гермиона не хотела думать об их судьбе, но всё ещё надеялась на то, что всё не так плохо и у них всех ещё есть шанс.