[MINDGAMERS] Игры Разума

Гермиона проснулась ещё до того, как Тикли успела принести завтрак. Она едва нашла в себе силы подняться с кровати: стопы болели, на локте обнаружила небольшой синяк. — Чёрт. Гермиона откинула одеяло и увидела несколько больших царапин на коленях. Похоже, её вчерашняя попытка бегства оказалась далеко не такой безобидной, как она предполагала. — Госпоже поможет этот эликсир. Гермиона подпрыгнула на месте от неожиданности. Тикли стояла прямо возле кровати, держа в руке зелёную баночку из грубого стекла. — Давно ты здесь? — Гермиона попыталась вернуть себе непринуждённый вид. — Несколько минут. Тикли убиралась в комнате госпожи. Гермиона осмотрелась. В комнате было пусто: у неё не так много вещей, чтобы здесь всерьёз потребовалась уборка. — Да… Понимаю. Надеюсь, это не отнимает много времени. — Нисколько, — вдруг оживилась Тикли, её уши слегка дёрнулись, — сегодня у Тикли не так много работы. Тикли принесёт госпоже книги. — Книги? — Конечно. Госпоже пора учиться. Это надо было сделать раньше, но, кроме того, и так много других дел. Сегодня хозяин дал добро. Гермиона задумалась. Ей принесут книги. Настоящие книги. Она сможет читать. — И что я буду учить? — вдруг решила осведомиться Гермиона, понимая, что её радость может оказаться преждевременной. — Историю родовой магии, историю чистокровных семей, трактат о важности чистоты крови… Все свитки и книги были подготовлены заранее. Ознакомление обязательно. Гермиона разочарованно покачала головой. — Значит, пропаганда. — Что? — Таким образом вы пытаетесь переубедить меня в правильности доктрины Волдеморта, — сдержанно пояснила Гермиона, понимая, что домовому эльфу плохо известны магловские термины, — я не могу это принять, сколько не старайтесь. Я хорошо помню историю магии. — Но госпоже нужно узнать о своей семье. Госпожа ничего не знает, поэтому ей нужно учиться. — Мне расскажут о моей семье? — с насмешкой переспросила Гермиона, хотя всё же не могла отрицать того факта, что слова Тикли заставили её немного напрячься. — Это входит в программу обучения. Тёмный Лорд лично приказал подготовить нужные ведомости. — И ты знаешь? Знаешь о моей семье? Они что-то говорили тебе? — Тикли не может не знать о происхождении своей госпожи, — важно заявила эльфийка, поправляя одежду, — всю информацию внесли в семейный реестр. Тикли — домовой эльф семьи Малфоев, Тикли сама видела, что написали в родовой книге. — Моё имя в родовой книге Малфоев? — С самого первого дня. — Прекрасно, — Гермиона не обрадовалась перспективе увидеть своё имя в родовом реестре Пожирателей Смерти, но это оказалось намного хуже, чем она предполагала. — И когда я смогу начать? — Сегодня. Но сперва госпоже положено принять завтрак и умыться. Гермиона нерешительно кивнула. Она бы согласилась сделать всё что угодно, лишь бы получить доступ хоть к какой-либо информации, что может пролить свет на обстоятельства её пребывания в Мэноре. Впервые за долгое время у неё появилось желание дождаться завтрака. Тикли, как и обещала, переместила большой серебряный поднос на раскладной столик возле кровати. На комоде Гермиона заметила внушительную стопку книг и несколько пергаментов, перемотанных красной лентой. Она быстро приступила к завтраку, совсем не чувствуя необходимости в пище. Ей приготовили крок-мадам с индейкой, фрукты и чай. Рядом с тарелкой всё те же золотистые капсулы и пузырёк с прозрачной жидкостью. — Тикли не будет мешать госпоже. Госпожа может позвать Тикли, когда ей потребуется помощь. Гермиона сдержанно кивнула. Раньше у неё и вовсе не было такой опции. — Благодарю. Тикли смущённо хмыкнула и испарилась в пространстве. Гермиона, даже не пытаясь закончить с едой, поспешно сгребла книги и расположила их на кровати. Её руки будто ожили. Она бесцельно касалась страниц, проводила пальцами по чернильным надписям, разворачивала свитки. Огромные заголовки — один нелепее другого. Гермиона заметила, что большая часть свитков содержит в себе некие правила и историю «брачных обетов», транскрибацию судебных дел, списки чистокровных семей, средневековые указания по сохранению магии… Ей на глаза попалась толстая книжка в чёрной обложке: «История Родовой Магии и Кровных Уз». В самом начале книги в ряд выписаны несколько фамилий, среди которых были Блэки, Нотты, Мраксы, Гампы… Гермиона изучила содержание. Многие представители упомянутых фамилий публиковали свои работы в этом трактате. Она отложила книгу и принялась изучать свитки. Древний пергамент хрустел под нажатием её пальцев. Один свиток содержал в себе внушительную иллюстрацию семейного древа, где возле портрета каждого волшебника образовалась сложная система родовых связей. Гермиона присмотрелась; люди на картинках двигались. Она сразу приметила фотографию Сириуса Блэка. Гермиона удивилась, увидев в круглой рамке ещё совсем молодого юношу с вьющимися волосами до плеч. Там было достаточно лиц. Многих волшебников она никогда не встречала, хотя с лёгкостью узнавала их фамилии. Волшебники помладше, с которыми Гермиона училась в Хогвартсе, тоже нашли своё место на необычной иллюстрации. Близняшки Кэрроу, Эрни Макмиллан, братья Уизли, сестры Гринграсс… Она лихорадочно водила пальцем по пергаменту, пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь. Потом, опустив взгляд, увидела злобную черноволосую ведьму с широко открытыми глазами. Гермионе вдруг стало плохо. Ведьма смотрела прямо на неё, даже не пытаясь скрыть ненависть и негодование. Эпизоды пыток, которые Грейнджер так и не удалось забыть, всплывали в памяти каждый раз, стоило ей только увидеть Беллатрису. На картинке она выглядела немного иначе, чем помнила Гермиона. Другой портрет рядом с Беллатрисой — Андромеда Блэк — тощая женщина с длинными рыжими волосами смотрела на Гермиону сочувственно, будто понимала всю нелепость той ситуации, в которой Гермиона вдруг оказалась. Похоже, они уже встречались раньше. Андромеда, если бы не её волосы и спокойствие во взгляде, поразительно напоминала Беллатрису. Гермиона хотела свернуть пергамент и приступить к следующим документам, но её привлёк другой портрет — Драко Малфой — прямо под рамками Люциуса Малфоя и Нарциссы Блэк. Он смотрел на неё привычным отсутствующим взглядом, даже не двигаясь; у Гермионы сложилось впечатление, что она разглядывает обычную магловскую фотографию. Она провела пальцем по его имени, выгравированном на шероховатой поверхности свитка. Золотистые буквы под наклоном, размашистый завиток и несколько лишних чёрт. Потом посмотрела на Нарциссу, что, не улыбаясь, следила за надменной физиономией Люциуса в соседней рамке. Гермиона только сейчас заметила, насколько сильно Люциус похож на Гилдероя Локхарта: почти идентичное выражение, полное кричащего самолюбования. Чуть ниже Гермиона, к большому своему изумлению, обнаружила собственный портрет. Свиток выскользнул у неё из рук, будто его выбили заклятием. Гермиона застыла, не совсем понимая, что ей дальше с этим делать. Не было ни одной причины, чтобы доверять этим изображениям. И уж тем более верить в то, что Гермиона может оказаться рядом с такими людьми как Люциус, Нарцисса, Беллатриса и Драко. Даже если это всего лишь картина. Но рука сама потянулась к свитку. Гермиона настойчиво всматривалась в свой портрет, словно желала там увидеть кого-то другого. Разочарованная, она всё же отметила, что девушка на картине полностью повторяет её собственный образ. Правда, она выглядела несколько младше. Густые кудрявые волосы мягко обрамляли её аккуратное лицо, в больших карих глазах теплился озорной огонёк. Гермиона в тонкой золотистой рамке непринуждённо улыбнулась, обнажив ровный ряд белых зубов. Ей не верилось, что было время, когда она выглядела вот так: просто и беззаботно, будто впереди целая жизнь, полная возможностей. Ей вдруг стало жаль прежнюю Гермиону. Если бы не её наивность и святая вера в светлое будущее… кто знает. Возможно, сейчас бы всё было иначе. Она перевела взгляд, не в силах смотреть на счастливое лицо своего альтер эго. Сверху, над портретом улыбающейся Гермионы, обнаружила ещё две рамки. Её сердце забилось сильнее. Гермиона провела глазами по фамилиям, надеясь, что что-то поменяется. Два человека — мужчина и женщина — смотрели на неё с искренним интересом. Мужчина надменно улыбнулся, а женщина вдруг помрачнела. Гермиона наклонилась поближе, всматриваясь в каждую букву, потеряв всякое доверие к собственным глазам. Мужчина с грубым квадратным лицом и кудрявыми каштановыми волосами внимательно изучал Гермиону. Его маленькие ореховые глаза блестели, стоило посмотреть на пергамент под другим углом. Высокие скулы и острый подбородок, кожа тёмная, вздёрнутый широкий нос. Гермиона про себя отметила, что лицо мужчины чем-то напоминало лицо тролля. Худая круглолицая женщина с большими зелёными глазами выглядела усталой, её платиновые волосы собраны в некоторое подобие пучка. Если бы не глубокие тени под глазами и мертвенно-бледная кожа, Гермиона могла бы даже назвать её красавицей. Высокий воротник её платья скрывал тощую шею. На губах блестящая фиолетовая помада. Она смотрела на Гермиону с некоторым подозрением, в зелёных глазах мелькнула тень недовольства. Гермиона коснулась ногтем того места, где аккуратным почерком выведена фамилия женщины. Люция Гриндевальд. Женщина вновь одарила её враждебным взглядом. Потом она прочитала фамилию мужчины. Партитор Мракс. Сын Морфина Мракса и Тессалии Гамп. Потрет Тома Марволо Реддла отсутствовал, лишь небольшая линия связывала его имя с Морфином, а следовательно, и с Гермионой. Ей стало дурно. Она вновь отложила свиток, прокручивая в голове многочисленные фамилии, имена и лица. Это казалось какой-то злой шуткой, и Гермиона не находила в себе сил мириться с подобной несправедливостью. Некоторые люди на портретах уже исчезли, некоторые по-прежнему оставались на своих местах. Гермиона отметила, что уставшая женщина с платиновыми волосами не сводила с неё недоброго взгляда. Если верить этому свитку, то Люция Гриндевальд приходилась ей родной матерью. Это казалось глупостью, конечно, но Гермиона не могла найти причин для такой изощренной лжи. Малфой действительно с ней спал. Если бы Грейнджер и дальше в его глазах оставалась грязнокровкой, стал ли бы он нарушать устои и обычаи? К тому же, какова вероятность родиться ведьмой в магловской семье? Конечно, такие люди были, но, чем больше Гермиона думала, тем больше сомневалась в таком чудесном совпадении. Мерлин. Она на минуту поверила этим беспочвенным бредням. Гермиона поспешно свернула свиток и отложила его в ящик комода, будто боялась запятнать руки. Она не была способна выстроить в голове логическую цепочку, поэтому уставилась на привычные узоры витражного окна, нервозно постукивая ногтем по оконной раме. Даже сама мысль о том, что волшебники на портретах могут приходиться ей роднёй, вызывала приступ паники, беспомощности и ненависти. — Тикли! — Гермиона выкрикнула имя эльфийки и повернулась лицом в сторону двери. Тикли не заставила себя долго ждать. Спустя несколько секунд она уже стояла возле маленького столика, осматривая разбросанные свитки и книги с нескрываемым любопытством. — Я только что увидела это, — Гермиона неопределённо кивнула, будто Тикли была способна прочитать её мысли, — свиток, где указаны родственные связи между чистокровными семьями. — Это лишь малая часть всей истории, — скромно подметила Тикли. — Это не так важно, — перебила её Гермиона, пытаясь унять внутренний голос, — на карте… Там есть и мой портрет тоже, — она сказала это как можно более тихо, словно боялась того, что мысли способны материализоваться. — Тикли знала это ещё до того, как госпожа прибыла в поместье. Тёмный Лорд сам составлял карту. — Кто эти люди? — тихо спросила Гермиона. Её голос надломился. — Самые важные господа волшебной Британии. Там указаны и предки госпожи — сам Салазар Слизерин. Гермиона удивлённо вскинула брови, будто слышала об этом впервые. — Как мне точно знать, что это правда? — Это правда, госпожа. Сам Тёмный Лорд… — Они могли всё придумать. Это никак нельзя проверить. — Тёмный Лорд огласил о происхождении госпожи на общем собрании. Тёмный Лорд не мог ошибиться, назвав госпожу чистокровной наследницей Мраксов. — Это всё глупости… У меня есть свидетельство о рождении. Я знаю своих родителей. Они бы не смогли лгать мне о таких важных вещах столько лет… Я всё видела. Знаю всех своих родственников. В нашей в семье никогда раньше не было волшебников, я проверяла… — она запнулась, её губы дрожали от волнения. — Тикли очень жаль, что госпожа не верит в своё происхождение. Но это правда, иначе хозяин бы никогда не женился на женщине с магловской кровью. Гермиону словно ударили молотком по голове. Сколько она ни пыталась придумать оправдание, логика упёрто подсказывала, что нет другого выхода. Странная карта, туманные разговоры, её присутствие в Мэноре — этому не было конца. Малфой не мог поступить иначе, зная о её происхождении. Если люди в списке чистокровных волшебников действительно являются её родителями, то всё пропало. Слизерин. Слизерин, мать его. Она считала истории про этого унылого старика чем-то вроде школьной байки, но теперь дрожала от одной мысли, что они на самом деле связаны. И Волдеморт. Почему он не убил её до сих пор? Почему не использовал в качестве приманки, почему не угрожал Поттеру убить её? Зная Гарри, он бы сделал всё, чтобы спасти её из плена. Но не было даже и намёка на то, что кто-то из её товарищей знает о том, в каком положении она оказалась. И держат её в Мэноре не просто так. Всему есть причина, и Гермиона одна остаётся в неведении. Если эта причина кроется в её выдуманной связи с Мраксами и Слизереном… Она схватилась за голову, расхаживая по комнате. Тикли молчала, внимательно наблюдая за своей госпожой. С каждой секундой Гермионе становилось всё сложнее подавлять эмоции. В голове возникали миллион вопросов и догадок. Всё выглядело так, будто мир в очередной раз её подставил. — Это чушь. Я читала так много сборников и учётных книг. Нигде не было информации о том, что у этих людей была дочь. Гермиона наконец достала свиток, пытаясь не сорваться. Она положила его на кровать и полностью развернула, наблюдая за теми же лицами в круглых рамках. Сейчас она мало чем отличались от Беллатрисы. — Это не может быть правдой! Гермиона разозлилась на свой портрет и села на край кровати, пытаясь избежать пронзительных взглядов. Её нервы на пределе. Организм всё ещё слаб. Война, потери, пытки, заключение. Гермиона будто потерялась в лабиринте и не нашла выхода. Весь мир превратился в одно серое пространство, в котором она бессмысленно коротает свои дни. — Госпожа… Тикли сделала тщетную попытку обратить внимание Гермионы, но у Грейнджер не было намерений в чём-то подчиниться. Она вдруг склонилась над книгой в чёрной обложке, лихорадочно переворачивая страницы, явно надеясь обнаружить если не другую карту, то маленькую записку «шутка!», которыми так часто баловались Фред и Джордж. Чёрно-белые иллюстрации, текст, иллюстрации… Гермиона перевернула книгу, вчитываясь в известные фамилии. Ничего. Она вновь схватилась за голову, раскачиваясь взад-вперёд. Всё попытки самоуспокоения не имели результата. Гермиона задыхалась от слёз, и писклявый голос Тикли растворился в звуке её неконтролируемых рыданий. Гермиона мысленно отругала себя за слабость. Она сама удивилась, что вновь поддалась на такую простую манипуляцию. Комната всё так же давила на неё, многочисленные портреты на пожелтевшем пергаменте радостно смеялись, где-то вдали шумел ветер, колыхая тонкие деревья. Она ощутила, как цепочка на шее вдруг начинает теплеть. Или это было что-то другое? Гермиона судорожно вдохнула, сильнее сдавливая голову. Если бы это было возможно, она бы с радостью раздробила себе череп, избавившись и от страданий, и от необходимости искать смысл в этом бесконечном хаосе. Но, прежде чем эта мысль окончательно укоренилась в её сознании, Гермиона почувствовала холодное прикосновение на своих запястьях. Она вздрогнула и подняла голову. Идеальное лицо Малфоя в нескольких дюймах от её собственного лица. Он так близко, что Гермионе удаётся рассмотреть серые радужки глаз, длинные пепельные ресницы, широкие брови… — Успокойся, Грейнджер. Гермиона попыталась выдернуть руки, но он не ослабил хватку. Даже наоборот, сильнее сжал пальцы, заставляя её испытать реальность собственного прикосновения. Гермиона моргнула, пытаясь избавиться от влажной пелены перед глазами. Лицо Малфоя на секунду исчезло, словно между ними возвели запотевшее стекло. — Отпусти, — она не в состоянии выровнять голос, но делает жалкую попытку звучать как можно более уверенно. — Отпусти. Малфой не отпускает. Её просьба для него явно не имеет никакого веса. — Ты причинишь себе вред, Грейнджер. — И что? С каких пор тебя это волнует? — Меня волнует лишь исполнение воли Тёмного Лорда. Поэтому ты успокоишься и будешь вести себя благоразумно, — его ровный голос полон строгости, но Гермиона скорее чувствует тщательно скрытую ярость в интонации. Она уже не пытается выдернуть руки, понимая, насколько это бесполезно. Он смотрит на неё в упор, оценивая. Гермиона вынужденно всхлипнула. Малфой наконец ослабил хватку. Её ладони мгновенно наполнились теплом. — Надеюсь, теперь ты успокоишься, Грейнджер. Гермиона склонила голову, сжимая пальцы в кулаки. — Вот так. Малфой отпустил её руки и отступил на несколько шагов, будто прикосновение к Грейнджер вовсе не входило в его планы. Он огляделся, только сейчас заметив Тикли, что испуганно топталась в углу, наблюдая за развернувшейся сценой. — Уйди, — раздражённо бросил Малфой. Он начинал злиться, что это создание до сих пор не научилось вовремя исчезать. Гермиона слабо всхлипнула, пытаясь не допустить нового приступа истерики. Сейчас ей было как никогда страшно. Она так легко поддалась эмоциям, что это становилось серьёзной проблемой. — Как тебе, нравятся твои родители, Грейнджер? Гермиона замерла. Её сердце болезненно сжалось. — Как всегда, — она и сама знает, что это звучит чертовски неубедительно, так как её голос предательски дрожит. — Я говорю о Мраксах и Гриндевальдах, — Гермиона почти визуализирует надменное лицо Малфоя, не в силах взглянуть на него, — сегодня у тебя была уникальная возможность с ними познакомиться. — Я не знаю, о ком ты говоришь, Малфой. У меня нет другой семьи. — Надо же. Ты начинаешь терять рассудок, — он произнёс это скорее удивлённо. Гермиона наконец подняла глаза. Малфой внимательно изучал её взглядом. — Это прискорбные новости, Грейнджер. Гермиона громко выдохнула. — Это даже к лучшему. Возможно, потеряв рассудок, я начну получать настоящее удовольствия от твоей компании. Гермиона вспомнила Венделин — ведьму из четырнадцатого века, которая обезумела настолько, что позволила сжигать себя на костре не меньше сорока семи раз. Она получала удовольствие от процесса, и безумие ей никак не мешало. Гермиона подумала, что в безумии на самом деле нет ничего плохого. Если бы она окончательно потеряла разум, происходящее вокруг не имело бы над ней реальной власти. — Не в этой жизни, — буднично произнёс Малфой, не сводя с неё сковывающего взгляда. — Без моего согласия ты даже дышать не сможешь. Гермиона болезненно нахмурилась. Она не совсем понимала, следует ли воспринимать эти слова как угрозу или предупреждение. В конце концов, это почти одно и то же. — Я приду завтра. Гермиона стиснула пальцы. Её всё ещё трясло от пережитого шока, и не было надежды на то, что с этим вообще возможно смириться. Она посмотрела прямо на Малфоя и мысленно пожелала ему смерти. В последнее время у неё не находилось других пожеланий, лишь нечеловеческие пытки для главного мучителя и его позорная смерть. — Повторяешься, Грейнджер. Гермионе показалось, что его лицо тронула слабая улыбка. Но это был лишь один короткий миг. Она не смогла убедиться в том, что это не было случайным наваждением.