Распятие юности

Что есть любовь? И кто её выдумал? Многих из нас растят с железными понятиями и некоторыми предвзятостями насчёт любви, насчёт будущего партнёра. С самого детства нам буквально навязывают, кого можно любить, а кого нельзя, кто будет для нас лучшим вариантом, а кто, наоборот, испортит и погубит нас. Людям с ранних лет буквально не дают права выбора в одном из самых важных аспектов жизни, запирая в рамки норм общества и ожиданий. Многие забывают, что сердцу не прикажешь, и как бы заезженно это ни звучало, оно действительно так. Любовь просто тычет в человека и говорит: «вот он». Для неё не существует границ — нет распределения по расе и полу. В её глазах все равны. А сам ты от любви, как бы ни старался, бежать не в силах — всё равно догонит и накроет покрывалом нежности и тепла, снося все преграды разом, пробивая вековую броню. На улице стремительно вечереет. Небо заливается красками заката, разрисовывая прежде чисто голубой холст оттенками розового и фиолетового. Редкие облака, проплывающие мимо, гонимые легким ветерком, подсвечиваются лучами заходящего солнца, напоминая сахарную вату. Солнце бликами играет на окнах многоэтажек, отражаясь в стёклах. Хёнджин идёт по тротуару, кутаясь сильнее в джинсовую куртку, ведь ночи ранней весны всё ещё холодные. Зима не спешит отдавать бразды правления своей младшей сестре, задерживаясь на престоле чуть дольше. Улицы обрушиваются на Хвана однотонностью, ярко контрастируя с неоновыми вывесками и закатом. Корея восьмидесятых вмещает в себя все парадоксы, а Хёнджин чувствует себя заложником однотипных панельных построек, рабом серых проспектов, сыном старых дворов, в которых он беспечно прожигает лучшие годы своей юности. Он ненавидит эти районы ровно настолько же, насколько любит их. О, как же он влюблён в эту атмосферу обречённости, кормя себя надеждами на лучшее каждый день. Хван сворачивает за угол, направляясь в единственное место, где он чувствует себя наиболее свободным. Даже отсюда он слышит громкие голоса и смех, доносящиеся из-за гаражей. На лице появляется улыбка, когда он понимает, что его друзья уже там и, наверняка, ждут его. Слух цепляется за знакомый басовитый голос, принадлежащий лишь одному в своём роде ромашковому мальчику по имени Ли Феликс, и за звонкий смех, непременно звучащий из уст Хан Джисона. С ними Хёнджин знаком чуть ли не с пелёнок. Их мамы хорошо дружат, поэтому мальчики росли и воспитывались вместе. Они одногодки и ходят в одну школу, нередко получая выговоры за слишком шумное поведение и мелкие шалости, от которых не могут воздержаться — семнадцать лет, в глазах горит азарт, а огонёк проказничества так и играет в одном месте. Сколько Хёнджин себя помнит, не было и дня, чтобы они втроём не выбирались куда-либо. В детстве лазали по заборам, ездили в деревню, воруя с чужих грядок, сдирали ладони и колени, катаясь на скейтборде, который делили на троих. Одним словом — закадычные друзья, знающие друг о друге всё. По крайней мере то, что можно знать. У Хван Хёнджина есть один секрет, который он бережно хранит, не смея поведать даже лучшим друзьям. Секрет, который может поставит под угрозу всё: их долгую и, казалось бы, прочную дружбу, отношения с родителями, да даже его социальное положение вполне себе в силе пошатнуться о того, что Хёнджин вот уже несколько долгих лет носит в себе. Всё просто, Хван Хёнджин — гей. Он понял это ещё лет в двенадцать, когда начал заглядываться на парней, считая их привлекательными, а девушек и вовсе избегать. Принятие себя далось ему безумно трудно, ведь, казалось, ото всюду только и кричали, что настоящая любовь может существовать только между людьми разного пола. Однако сам Хван довольно быстро осознал, что это не так, что все ярые защитники идеального общества просто слепы. Как такое светлое чувство, как любовь, может быть неправильным? Любовь является главной движущей силой, а значит, априори не может быть неправильной. Законы жизни и природы так не работают. Его встречают радостными возгласами и приветливыми улыбками. Джисон и Феликс налетают на него, словно маленькие смерчи, чуть не сбивая с ног. Хёнджин смеётся, порывисто обнимая друзей. — Ты сегодня что-то поздно, — слышится добродушный голос, когда Хёнджину удаётся отлипить Хана и Ли от себя. Он поднимает взгляд, встречаясь с тёплыми глазами Бан Чана — выпускника их школы, с которым они общаются ещё с прошлого лета, и который, кажется, взял на себя негласную и ответственную роль самого старшего. Хёнджин пожимает плечами проходя глубже в центр. Парни уже разожгли костёр и купили дешёвого пива. Он с улыбкой принимает банку из рук Джисона. — Помогал маме с уборкой, вот и пришлось задержаться, — отвечает Чану Хёнджин, отпивая пива. Напиток отдаёт лёгкой горечью, которая тут же оседает на языке. Слух улавливает чужие голоса. Они нарушают привычную какофонию звуков, врезаясь в сознание Хвана. Он смотрит в сторону, замечая двух незнакомых парней, сидящих у костра и переговаривающихся о чём-то между собой, изредка смеясь. К ним присоединяется и Джисон, лучезарно улыбаясь. Взгляд скользит по профилям. Хёнджин режется об острую челюсть одного и мягко обводит плавные черты другого. У обоих довольно широкие плечи и крепкое телосложение, а волосы натурально чёрные. На плечи первого накинута тонкая кожаная куртка, а второй, наоборот, сидит в одной лишь майке, явно не чувствуя прохладу воздуха. Бан Чан ловит заинтересованный взгляд Хёнджина. — Это мои друзья, — говорит старший кивая в сторону двух парней, — Ли Минхо и Со Чанбин, но ты мог и сам у них спросить, — мягкий смешок, — они учатся со мной в одном классе. Так вот почему они показались Хёнджину знакомыми. Он кивает Чану и направляется к ним, садясь рядом с Джисоном, напротив парня по имени Минхо. Раскосые глаза тут же стреляют в него пронзительным взглядом, задерживаются ненадолго, пересекаясь с глазами самого Хвана. Он приветливо улыбается старшему, тот возвращает приветствие слабым поднятием уголков губ и возвращается к диалогу с Чанбином. Хёнджин пользуется моментом, чтобы позволить себе разглядеть Ли получше. Острые черты лица, ровный нос, длинные ресницы, обрамляющие кошачий прищур глаз, да чёрные волосы, аккуратными волнами спадающие на лоб — всё это выглядит до жути привлекательным и безупречно гармонирует на бледном лице. Костёр отбрасывает блики на кожу, оглаживая её, придавая чуть более тёплый оттенок. Хёнджин засматривается, ловит неосознанные движения пальцев, привычку изредка хрустеть суставами, да слегка подрагивающее колено — признак расшатанных нервов или переизбытка кофеина, а может даже всего вместе. Он так же замечает лежащую на земле около парня гитару, и на губах тут же вырисовывает мягкая улыбка. Джисон что-то оживлённо рассказывает Чанбину, но Хван не обращает внимание на друга. — Ты играешь? — спрашивает он, обращаясь к Минхо, тут же ловя его взгляд. Ли кивает, отпивая пива. — Ты знаешь что-нибудь об инструментах? — задаёт вопрос старший, а Хёнджин вслушивается в его голос. Он спокойный и равномерный, а сам парень говорит с немного ленивой манерой, слегка растягивая слова. Некоторым людям такой тон покажется грубым, однако, Хвану он приятен на слух. Такие голоса обычно несут в себе свойство и талант успокаивать других. — Не совсем, — качает головой Хёнджин, — в детстве играл на пианино, потом пытался взяться за гитару, но как-то не пошло. На лице напротив появляется улыбка, а с тонких губ слетает смешок. Хван чувствует чужую руку вокруг плеча, и в разговор вклинивается Джисон. — Ему просто было лень практиковаться каждый день, вот он и бросил, — задирает Хан, за что получает смачный подзатыльник от Хёнджина, однако, они оба смеются. Минхо наблюдает за ними с прищуром и лёгкой улыбкой. Джисон быстро ретируется обратно на своё место, продолжая свой разговор с Чанбином, к которому подключается подоспевший Феликс. Бан Чан возится с чем-то очень похожим на велосипед, явно пытаясь починить. — А ты? — возвращается к диалогу Хёнджин, попивая своё пиво. — Мама записывала меня в кружки искусства с раннего детства, — усмехается Ли, — я танцую лет с пяти, а гитару взял в руки лишь недавно. Хван удивляется, ведь точно бы не списал сидящего перед ним парня за танцора. — Я Хван Хёнджин, кстати, — представляется младший, улыбаясь и протягивая руку. Минхо смотрит на неё с секунду, а затем протягивает свою. — Ли Минхо, — чужие пальцы сжимают ладонь Хёнджина, — но, думаю, Чан-хён тебе меня уже представил. Он слегка посмеивается, а в голосе читается теплота по отношению к другу. Хёнджин не может не улыбнуться в ответ. Он лишь кивает на сказанное, чувствуя лёгкую шершавость руки Ли. Они разрывают рукопожатие, оставляя после себя лишь странное, почти неощутимое покалывание. — Может, сыграешь? — аккуратно предлагает Хёнджин, кивая на лежащий на грязном полу инструмент. Минхо пожимает плечами, делает последний глоток из банки и поднимает гитару в руки, устраивая её на коленях. Его корпус полностью повёрнут к Хвану. Пальцы на пробу пробегаются по струнам, проверяя настроенность, чуть подкручивая, а затем Ли зажимает аккорд, и маленький двор наполняет мелодия. Он играет незамысловатые рифы, используя всего три аккорда, однако, получается звучно и красиво. Ноты отлетают от гнилого железа гаражей, рикошетят от бетонных стен, сливаются с танцем пламени и поднимаются вверх к небу, теряясь в бесконечности невидимых созвездий. Хёнджин заворожённо наблюдает за тем, как чужие пальцы нежно, почти любовно, перебирают струны, как сам Минхо прикрывает глаза, а тело слегка покачивается в такт льющейся песне. Другие ребята обращают внимание на игру Ли, замолкают, выбирая покорно вслушиваться в мелодию. На всех лицах расцветают улыбки, а Бан Чан и вовсе смотрит с гордостью, словно отец. Минхо играет довольно обыденно и просто, но есть что-то такое в этом всём, что завораживает поголовно каждого, заставляя неотрывно смотреть за тем, как пальцы бегают по грифу, чередуя аккорды. Музыка проходит через Хёнджина, он вдыхает её наравне с весенним воздухом, что щекочет лёгкие, и чувствует себя необъяснимо счастливым. Когда воздух разрезает мягкий голос, подпевающий слова, то Хван окончательно понимает, что это, безусловно, самое красивое, что он когда-либо слышал. Минхо поёт сладко, но тихо, буквально себе под нос, однако, Хёнджин со своего места всё прекрасно слышит. Голос сплетается с музыкой, создавая единое целое — что-то совершенно необъятное и от этого ещё более невероятное. Песню прерывает довольно приятный девичий голос. — Минхо-оппа, ты играешь им без меня? Ли перестаёт играть, а Хёнджин поворачивается, чтобы посмотреть на того, кто одним своим появлением нарушил повисшую над всеми атмосферу. Он встречается взглядом с миловидной девушкой: лисьи глаза, высокие скулы, красивые и плавные черты лица, а длинные волосы выкрашены в рыжий. Бан Чан первый приветливо машет ей, а взгляд Хвана падает на пришедшую с ней подругу. Минхо, словно по команде, откладывает гитару в сторону, слабо, но мягко улыбается, кивая в знак приветствия. — Йеджи, Рюджин, проходите, мы вас ждали, — приглашает Чан, а ямочка на его щеке, наконец, становится видна от широкой улыбки. Девушки робко проходят, попутно здороваясь со всеми парнями. Йеджи приземляется рядом с Минхо, невинно чмокая в щёку и приваливаясь к его боку. Ли, скорее по инерции, окольцовывает её тонкие плечи, прижимая к себе. Он смотрит перед собой и их с Хваном взгляды пересекаются. Искры костра отражаются в тёмных глазах. Рюджин садится рядом с Хёнджином, предварительно мило улыбнувшись ему. Хван, из вежливости, возвращает ей улыбку, однако, не уделяет внимания более, предпочитая кидать взгляды на парочку напротив. Йеджи ластится к старшему, однако, Минхо выглядит слегка отстранённым. Хёнджин никогда не видел их вместе в школе, но со стороны девушки явно было больше привязанности, чем со стороны самого Ли. Хёнджин щурится слегка, делая последний глоток своего пива. Их взгляды пересекаются ещё пару раз за вечер. Они держат зрительный контакт всего несколько секунд, недостаточно для того, чтобы что-то значить, но вполне достаточно для того, чтобы захотеть встретиться с этим взглядом вновь. В какой-то момент Минхо аккуратно отодвигает от себя Йеджи и закуривает сигарету. Хёнджин морщится, когда едкий дым летит в его сторону, однако, сказать что-то старшему не смеет. Ему не нравится запах сигаретного дыма, но за долгие годы с Джисоном, который курит, как паровоз, и Феликсом, который тоже не изредка балуется сигаретами, Хван вполне себе привык. Поэтому он лишь слегка морщит нос и отводит взгляд, когда на него смотрят с прищуром и некой кошачьей хитринкой. Девушки оказываются весьма интересными, вполне себе способными поддержать даже пацанский разговор о машинах, гонках, алкоголе и музыке. Хёнджин понимает, почему Ли выбрал именно Йеджи. Она хоть и до жути тактильная, но ненавязчивая, предельно чётко чувствуя чужие границы, не смея пересекать их. Общаться с ней легко и приятно — мягкий голос и лисьи искорки в глазах притягивают, заставляя улыбаться ей. Под ночь становится холоднее, и Хёнджина начинает слегка потряхивать. Хоть он и сидит у костра, всё равно каждый раз сильно вздрагивает и ёжится, когда порыв ветра проходится по нему. Знал же, что для джинсовок ещё не время. Он мысленно материт себя, протягивая подрагивающие руки к костру, который уже начинает потухать, пытаясь согреться. От пристального взгляда Минхо это не скрывается, а его тонкие губы покрывает усмешка. Он без слов стягивает со своих плеч кожанку, протягивая её Хёнджину, оставаясь в одной майке, вторя Чанбину, который, кажется, вообще не знает, что такое холод. Хван смотрит на него вопросительно, непонимающе и лишь слегка благодарно. Ли закатывает глаза, нетерпеливо ожидая, чтобы его вещь приняли. — Возьми, ты весь дрожишь, — просто говорит Минхо, подначивая взять куртку. Йеджи рядом мягко улыбается, замечая заботу своего парня. Её рука ложится на его плечо, нежно поглаживает, но её внимание притягивает Рюджин, спрашивая что-то. — Не нужно, всё в порядке, — пытается вежливо отказаться Хёнджин, ведь чувствует себя виновато за то, что старший, возможно, замёрзнет из-за него. Минхо цокает, буквально кидая в Хвана свою куртку. — Заткнись и бери, а то отморозишь себе что-нибудь. Голос резкий, но в нём слышна забота. Хёнджин щурится и тихо смеётся. Он всё же принимает куртку, укрывая ей свои плечи, чувствуя, как тепло чужого тела, сохранившееся в материи, окутывает его. Куртка сильно пахнет куревом и терпким одеколоном, но он всё равно кутается в неё сильнее, невольно вдыхая и запах. Он, на удивление, не отталкивает. — Спасибо, — тихо говорит Хван, а Минхо лишь коротко кивает ему и больше не смотрит в его сторону, слишком увлечённый разговором с Феликсом, расспрашивая того о чём-то. Хёнджин тоже больше не ищет столкновения взглядами, обращая своё внимание рассказу Бан Чана о том, как он написал очередную красивую лирику и из-за этого не спал всю ночь.

***

Они прощаются чуть позже двенадцати. Хёнджин бредёт домой в глубоких раздумьях. В голове играет песня в исполнении гитары и мягкого голоса, а в сознании чётко вырисовывается образ парня. Ладонь, резко упавшая ему на плечо, выдёргивает из мыслей и хорошенько так пугает. Он аж подскакивает на месте. Оборачивается, чтобы столкнуться взглядом с тем, кто плотно засел в голове. — Хён? — обращение само срывается с губ, но старший не выглядит недовольным, — Что ты здесь делаешь? Минхо на это лишь усмехается. — Нам, кажется, идти в одном направлении, вот я и подумал, почему бы не пройтись вдвоём, — отвечает Ли, а Хёнджин улыбается, отходя от лёгкого испуга, и кивает. Дальше они идут вдвоём. Минхо держится на расстоянии шага — протяни руку и дотронешься. — Так что, — Хван прочищает горло, чувствуя липкие прикосновения смущения, — Йеджи, она твоя девушка? Он поглядывает на Минхо, который прячет руки в карманы и положительно мычит в ответ. — О, это круто, она классная, — улыбается Хёнджин, — сколько вы вместе? — Четыре месяца, — отвечает Ли, как-то неоднозначно пожимая плечами. — Серьёзно значит? — отстранённо спрашивает Хван, — Любишь её? — Минхо хмурится, смотрит на младшего, а тот тут же спохватывается, — Прости, я не хотел лезть. — Однако уже сделал это, — усмехается Ли, но, его голос не звучит разозлённым, он вообще никак не звучит. Минхо отводит взгляд, смотрит вперёд, — Любовь — штука относительная, Хёнджин. Она говорит, что любит меня, а я испытываю к ней глубочайшую привязанность, можно ли это называть любовью? Мне хорошо с ней, но потеряй я её, в моей жизни мало что изменится. Возможно, я ещё слишком молод для любви. — Любви все возрасты покорны, разве нет? — усмехается Хван. Минхо смотрит на него снисходительно, с ухмылкой на губах. — Веришь в любовь? — спрашивает старший. — Верю в предначертанность душ, — отвечает Хёнджин, — однако это слишком глубокий разговор для первой встречи. — Ты сам его начал, — пожимает плечами Ли, а затем выуживает из кармана пачку сигарет, протягивает Хвану, — будешь? Хёнджин смотрит на него скептически, показушно морщится. — Курить сейчас неактуально, хён. — Что ни сделаешь ради успокоения нервов, — говорит Минхо, прикуривая и затягиваясь, выдыхая дым прямиком в небо, — советую попробовать. Смешок слетает с уст Хёнджина. Он косится на рядом идущего парня, не отмахивается от дыма, летящего прямо в него. Хван позволяет себе вдохнуть его, чувствуя, как чужой дым неприятно оседает в лёгких. — Знаешь, пассивное курение тоже вызывает рак, — говорит как бы между прочим Хёнджин, на что Минхо звонко смеётся. Его голос, слегка хриплый от курения, отлетает от стен панельных домов, разукрашивает монотонность улиц и заседает в голове младшего, играя там, встариваясь в песнь гитары. Минхо всё же выбрасывает сигарету, не скурив до конца. Бычок бьётся о пол, а раскалённый конец высекает искры. Красиво. Хёнджин и не замечает, как они доходят до его дома. — Ты живёшь здесь? — удивлённо спрашивает Ли. Хван кивает в ответ, не веря в такие совпадения. Минхо улыбается и вбивает код от домофона, пропуская их обоих в подъезд. — Мне на двенадцатый, — говорит Хёнджин, когда они заходят в лифт, предварительно поприветствовав старую консьержку, которая одаривает их лишь строгим взглядом из-под больших очков. Минхо нажимает на кнопки лифта, а Хван следит за тем, как, помимо родной цифры двенадцать, загорается и совсем незнакомая двойка. Она горит нежно оранжевым цветом, предвещая что-то безумно тёплое, но опасное и запретное. Хёнджин буквально чувствует, как со скрипом сдвигаются железные пути судьбы, меняя траекторию, выстраивая новый маршрут.