Распятие юности

Они снова собираются на том же месте за гаражами ровно через две недели. Джисон, сильно сдружившийся с Чанбином за последние дни, сидит рядом с Со, с энтузиазмом и экспрессивной жестикуляцией рассказывая о том, как он на днях убегал от разъярённого охранника, после того, как они с Феликсом и Хёнджином попытались залезть на очередную заброшку. Парни делят энергетик на двоих, а довольный Феликс приваливается к боку Хана, явно перебравший с яблочным самогоном Бан Чана. Сам Чан снисходительно наблюдает за младшим, мысленно обещая себе больше не наливать малолетнему алкоголику. Хван сидит на своём привычном месте, попивая обычное фруктовое пиво, не горя желанием выступать в качестве лабораторной крыски для убийственного эксперимента Чан-хёна. Минхо тоже здесь. В этот раз без своей девушки. Он сидит рядом с Хёнджином, наблюдая за разворачивающейся потасовкой между Джисоном и Феликсом, потому что последний ляпнул, что, если Хан покрасится в синий, то будет похож не на крутого парня, а на эмаря, на что сам Джисон надувает губы и принимается щекотать веснушчатого мальчика. Хёнджин знает, если Сон решил что-то сделать, бессмысленно пытаться отговаривать его. В одной руке старший Ли держит пластиковый стаканчик, наполненный самогоном Бан Чана, а во второй неизменно тлеет сигарета. Хёнджин даже не морщится. Прошло всего несколько дней, а Минхо уже, кажется, заслонил собой всё, что только можно было, пропитывая и отравляя сознание Хвана своим едким сигаретным дымом, легким смехом и мягкими ухмылками. Хёнджин не по своей воле начал больше сталкиваться с ним в коридорах, замечая чёрную макушку чуть ли не на другом конце; ловил на себе пронзительный взгляд, задерживающийся на нём дольше положенного; на переменах они все вместе ходили на поле при школе играть в футбол, пару раз их уроки физкультуры совмещали и они все дружно играли в баскетбол. В такие редкие дни Хёнджин не мог оторвать взгляда от слегка влажных волос, спадающих на лоб, следил, как капельки пота стекали вниз по шее, прячась за ворот футболки, как на руках вздувались вены от жары и напряжения — синие паутинки ярко выделялись на блендой коже. Несколько раз Хван даже замечал из окна своей квартиры, как Ли выходит из подъезда и направляется куда-то. Он стаями водил за собой голодных, мяучащих, дворовых котов, и непременно подкармливал, наклоняясь погладить, несмотря на их потрёпанность и плешивость. Это было полностью противоположно его слегка отстранённой и холодной натуре, однако, притягивало получше магнита, интриговало и заинтересовывало. Они пару раз сталкивались у входа в подъезд, обмениваясь простыми приветствиями и парочкой незначительных фраз. Всё же, то, что они один раз мило побеседовали у костра и прошлись до дома, увлечённые разговором, ещё не делало их друзьями. Они по-прежнему оставались друг другу никем, еле-еле дотягивая до отметки «приятели». Однако Хёнджин не мог выкинуть старшего из головы от слова «совсем». Он не понимал, почему сознание так зациклилось на Ли Минхо, но всё, что он видел в своих снах, это образ гитары, пальцы, перебирающие струны, и слышал мягкий голос. Он как будто застрял в одном моменте, а мысли отказывались двигаться с места. Это не только раздражало, но и пугало, заставляя слишком много думать. — Давайте сгоняем на площадку, — сладко тянет Ликс. Его язык заплетается, заставляя Хёнджина улыбнуться. — Тебя там не вывернет? — заботливо спрашивает Хван, пока Джисон аккуратно убирает спавшую на лоб Феликса тёмную прядь. Тот отрицательно качает головой, лыбится и подрывается с места, подскакивая к самому старшему. Он вешается на руку Бан Чана, тот ловит, придерживая за талию. Младший Ли строит умоляющие глазки, и мозг Чана, тоже окутанный лёгкой пеленой алкоголя, сдаётся под их натиском. Он лишь закатывает глаза и соглашается, следом слыша радостный смех Феликса. Джисон вздыхает, смотря на старшего. — Будешь сам за ним блевотину с качель убирать, хён, — фыркает Хан, но выглядит это в край смешно, потому что звучит он не лучше самого Ли. — Они с Чанбином явно не просто энергетики пьют, — тихо говорит Минхо, наклоняясь к Хёнджину, — а я-то думаю, почему они такие весёлые. Хван тихо посмеивается, пряча улыбку за банкой пива. Минхо лыбится Чеширом и отстраняется.

***

На площадку они влетают разноцветным громким ветром, пугая дворовых собак и кошек. Пестрят своей одеждой, тлеющими фитильками сигарет и белозубыми улыбками. Дурачатся, смеются, гоняются друг за другом, возвращаясь в детство. Феликс звонко смеётся, когда Чанбин раскачивает его на качелях. Он запрокидывает голову, позволяя встречному ветру зарываться в шелковистые пряди, ероша их. Бан Чан раскручивает Минхо, Джисона и Хёнджина на детской карусели, не обращая внимание на противный скрип. Двор плывёт перед глазами, огни от уличных фонарей сливаются в одно яркое пятно, но вряд ли оно может тягаться с зажжёнными душами подвыпивших подростков, которые остро ощущают свободу, поднимая руки к беззвёздному небу, разрисовывая серую палитру своими разноцветными криками. В какой-то момент они все ложатся прямо на холодную траву, разрывая лёгкие смехом. Джисон заходится грудным кашлем, потому что слишком много курит, а Бан Чан бережно стучит ему по спине. Минхо ложится близко, прижимается плечом к плечу Хёнджина, заставляя повернуть голову, встречаясь взглядом с искрящимися глазами. Они мерцают и переливаются струнами души, отливают тёплым оранжевым. Хван улыбается старшему, а тот отвечает слишком широкой ухмылкой, по которой можно легко понять, что он пьян. Сам Хёнджин почти трезв, но всё равно прижимается к Ли чуть ближе, когда остальные наваливаются сверху, толкаясь локтями, дыша перегаром и сигаретным дымом. Хван чувствует себя живым. Они болтают ни о чём и обо всём на свете. Хёнджин слушает чужие пьяные бредни, иногда вставляя пару фраз. Голоса смешиваются, сливаясь в один шум, который ощущается каким-то чересчур родным и приятным. Тепло тел согревает от холодных порывов ветра, и Хван даже не дрожит. Он слишком увлечён. Джисон рассказывает что-то о шаманах и духах, а Феликс предлагает уехать на Тибет и заделаться в ученики местным монахам. Они звонко смеются, а житель одного из панельных домов высовывается, чтобы наорать на них, обещая сдать всех полиции, если они будут вести себя настолько громко. Все смеются с этого лишь громче, Джисон выкрикивает что-то явно матерное в адрес недовольной персоны, а Хёнджин совершает самую большую ошибку, когда поворачивает голову, встречаясь взглядом с Минхо. Его лицо оказывается слишком близко, так, что Хёнджин может почувствовать горячее дыхание на своей коже, отдающее яблочным самогоном. Глаза обводят красивые черты, отмечая маленькую родинку на кончике носа и неровность кожи. Сердце учащённо бьётся о рёбра, но в груди распускается лишь тепло и спокойствие. Он смотрит в глаза напротив и не смеет отвести взгляд, задерживая его намного дольше обыденного, дольше положенного и дозволенного. Смех парней на фоне стихает, оставляя только приглушённую песню, играющую в сознании Хвана, и светлые кошачьи глаза. Младшему хочется застыть в моменте, потому что, кажется, именно он и служит отправной точкой. Внутри зарождается что-то совершенно новое, неизвестное и необузданное, просыпаясь и ворочаясь, пока не смея полностью взять контроль. Однако осознание того, во что Хёнджин вляпался, с силой бьёт наотмашь. Тоненький голос в голове ехидно шепчет, напоминая, что у Ли, на минуточку, есть девушка, да и живут они не в самое подходящее время для подобных чувств. Это заставляет Хвана разорвать зрительный контакт, возвращаясь в реальность. Смешанные голоса парней вновь затапливают сознание, но, тепло у плеча становится буквально невыносимым. Чужое прикосновение, даже через одежду, обжигает кожу. Хёнджин пытается не обращать на это внимания, предпочитая сосредоточиться на том, как Чанбин зачитывает какую-то заученную рэп партию. Больше на Минхо он не смотрит. Боится вновь попасть на крючок, пасть в борьбе и сдаться полностью.

***

Домой Хёнджину приходится буквально тащить Минхо на себе. Он явно перебрал — ноги спотыкаются друг о друга, а язык и вовсе отказывается говорить связно. Хван пыхтит, но позволяет старшему наваливаться на себя, придерживая его тушку за талию, проклиная Бан Чана и его вечное колдовство над алкоголем. И чем его обычная водка не устраивает? Хёнджин вбивает код от домофона и втаскивает Ли внутрь. Он встряхивает старшего, чтобы придать ему более-менее бодрый вид и быстро проводит мимо консьержки, стараясь даже не смотреть в сторону пожилой дамы. В лифте Минхо вновь спотыкается о собственные ноги и повисает на Хёнджине, прижимая того к стенке. Холодный нос утыкается младшему в шею, а горячее дыхание щекочет кожу. Хван закатывает глаза, чертыхаясь себе под нос. — Хён, вставай, твой этаж, — говорит Хёнджин, пытаясь отцепить от себя Ли. Тот быстро отстраняется, смотря на него с некой мольбой и страхом в глазах. — Нет, только не домой, родители не могут увидеть меня в таком состоянии, — хнычет Минхо, а предложение получается, на удивление, связным. Хёнджин смотрит на него снисходительно, оглядывает открывающиеся двери лифта и разрисованную лестничную площадку. Почему-то кажется, что виновником некоторых из записей был именно Ли. Хван вздыхает, прикрывая глаза. — Ладно, чёрт с тобой, — цокает младший, — пойдём, отведу тебя на свежий воздух, протрезвеешь хоть. Минхо лыбится и вновь приваливается к Хёнджину. Хван нажимает кнопку верхнего этажа, лифт скрипит и трогается, поднимая их выше. Холодный воздух бьёт прямо в лицо, когда они выбираются на крышу. Минхо вдыхает полной грудью, чувствуя, как свежесть приятно растекается по телу. Он стоит уже самостоятельно, однако, Хёнджин далеко не отходит, готовый в любой момент подхватить непутёвого хёна. — И как же тебя угораздило так напиться? — спрашивает Хван, косясь на стоящего рядом парня. Ли прячет руки в карманы, доставая пачку сигарет. — Настойки Бан Чана — та ещё дрянь, — пожимает плечами Минхо, возясь с зажигалкой, — вкусно, но пьянеешь быстро, а на утро голова беспощадно болит. Он слегка покачивается, а Хёнджин не может смотреть на череду неудачных попыток поджечь сигарету. Он вздыхает, подходя ближе, забирая из чужих пальцев горе-зажигалку. Подносит к чужим губам, между которых зажата сигарета, и чиркает. Пламя вспыхивает, а кончик сигареты загорается. Минхо смотрит благодарно и затягивается. — Зачем пьёшь, если знаешь, что на утро будет хуёво? — спрашивает Хван, возвращая зажигалку её владельцу. Старший хмыкает. — Зачем люди в принципе пьют? — вопросом на вопрос отвечает Ли, его тонкие губы покрывает ухмылка. Хёнджин пожимает плечами, переводя взгляд на ночной город. — Забыться, — тихо говорит Хван. Минхо смотрит на него, напрочь игнорируя открывающийся перед ним красочный вид. — Тогда зачем ты спрашиваешь, если и так знаешь ответ? — усмехается Ли, делая ещё одну затяжку, выдыхая дым чуть ли не в лицо младшего, когда тот поворачивается к нему. — Проблемы в раю? — с ухмылкой спрашивает Хёнджин, намекая на отношения с Йеджи. Минхо лишь возвращает ухмылку. — Можно и так сказать, — неоднозначно отвечает он, — скорее, проблемы в постели. Хван морщится, первым отводя взгляд. — Избавь меня от подробностей твоей сексуальной жизни, хён, — отмахивается младший под тихий смех Ли. Хёнджин напрочь игнорирует лёгкий укол где-то в груди, так же, как игнорирует и пристальный, слишком пронзительный и открытый взгляд старшего, который, кажется, вовсе не отрывает глаз от Хвана. Они стоят так ещё долго. Молчание приятной вуалью накрывает их, но не давит. Минхо курит, попутно вдыхая и свежий воздух, чувствуя, как начинает слегка трезветь. Хёнджин не отрывает взгляд от ночного города, следя за машинами, которые даже в такое время не замолкают ни на секунду. — Вы часто ссоритесь? — Хван нарушает тишину, поворачивается, ловя взгляд полный непонимания и вопроса, спешит пояснить, — С Йеджи. Минхо задумывается на секунду. — Как все парочки, думаю, — отвечает он, голос его звучит плоско, — это весьма естественно. Хёнджин мычит в ответ, смотря вниз на свои руки. — Но она не устраивает тебя в постели? — аккуратно пробует он, на что получает короткий смешок. — Ты противоречишь самому себе, Хван, — веселится Ли, — один сплошной парадокс. — Мне просто стало интересно, — тушуется Хван. Стало интересно узнать, есть ли у меня хоть мизерный шанс на взаимность. — Она красивая, — просто говорит Минхо, — но чего-то не хватает. — Ты полюбил её за красоту? — хмурится Хёнджин. — Я не люблю её, — тут же поправляет старший, щуря глаза, — кажется, мы это уже обсуждали. Хван мычит в ответ и мямлит извинения. Он чувствует себя отвратительно за то, что ощущает некое облегчение от слов старшего. Йеджи правда хорошая, она не заслуживает этого, но сердце эгоистично радуется. Хёнджин проклинает время, в котором он живёт, проклинает свою страну и моральные устои, которые, кажется вбиты в общество, словно в камень — не дрогнут, не прогнутся. Хёнджину нравится общаться с Минхо, нравится проводить время, нравится прикасаться к нему, нравится даже стоять рядом, пока старший курит. Сам Минхо нравится Хёнджину. Глупо испытывать симпатию к человеку, которого знаешь буквально две недели, и о котором не знаешь ровным счётом ничего; глупо позволять чувствам зарождаться, когда знаешь, что другой человек уже занят. Глупо, да, но Хван Хёнджин с рождения упрямый и не привык отступать, уступать и подавлять свои чувства. Он и так не позволял себе чувствовать слишком долго. — Знаешь, Хёнджин, ты очень красивый для парня. Тихий голос вырывает Хвана из его мыслей, а фраза и вовсе заставляет впасть в ступор. Минхо смотрит на него, открыто разглядывая лицо — взгляд мечется, обводит скулы, скользит по щекам, бегло натыкается на губы, а затем вновь поднимается к глазам. Хёнджин понимает, что старший пьян, что, возможно, сам не контролирует свой язык и не ведает, что творит сейчас. — Безумно красивый, — повторяет Ли, но уже тише. Его голос почти сливается с ветром, походя на шелест листьев. Младший чувствует, как его скулы начинают гореть. — Хён, — осторожно зовёт Хёнджин, — а ты никогда не задумывался о том, что у тебя не выходит с Йеджи, потому что тебе могут нравиться парни? Минхо хмурится, в глазах читается явное непонимание. — Я не педик, Хёнджин, — говорит Ли. Ауч. Хван делает смелый шаг вперёд. — Не попробуешь, не узнаешь. Минхо делает шаг назад, но взгляда не отводит. — Это отвратительно, — кривится старший, а в груди Хвана начинает закипать решительность вместе с лёгкой обидой, — я бы никогда не стал спать с парнем. Это противоестественно и неприемлемо. Хёнджин закатывает глаза, а затем резко шагает вперёд, сокращая дистанцию между ними. Хватает старшего за грудки и притягивает к себе, накрывая тонкие холодные губы своими. Минхо теряется на секунду, по привычке прикрывает глаза. Хёнджин чувствует, как ему отвечают, как руки старшего ложатся на его плечи, как его губы раскрываются под напором Хвановских. Однако поцелуй длится всего лишь несколько секунд. Ли опоминается и с силой отталкивает младшего от себя, разрывая контакт. В его глазах сверкает злость, смешанная со страхом. В челюсть Хёнджина прилетает кулак, и он отшатывается, чувствуя металлический привкус во рту. Нижняя губа кровоточит. — Ты совсем охуел, Хван? Минхо сплёвывает на бетонный пол и спешит уйти прочь с крыши, оставляя Хёнджина одного. Он оседает на землю, трогая губу, стирая кровь, пачкая пальцы. С уст слетает смешок, полный горечи. Взгляд поднимается в небо, пытаясь разглядеть хоть одну звезду. Хёнджин мог поклясться, что на короткое мгновение руки Ли сами притягивали его к себе, а губы целовали с упоением. Единственное, на что надеется Хван, это то, что Минхо слишком пьян, чтобы вспомнить всё это завтра утром.