Распятие юности

Мне тепло изнутри, Хоть снаружи лишь лёд. Мы с тобою одни, И никто не придёт. Не разбудит огонь, Не убьёт тишину. В этой жизни ты мой, Забери же вину, Не позволь утонуть, Не спеши говорить, Обмани мою суть И заставь полюбить. Я прощался с тобой, Лишь бы снова понять — Я поистине твой, Не могу устоять. ~ Losharushka

Неделя выдаётся безумно сложной. У Сэма буквально всё валится из рук: он заваливает зачёт по математике, ему делают выговор за неподобающий и неряшливый внешний вид, на работе попадаются ужасные клиенты, которые так и норовят доказать, что знают всё лучше самого Сэма, ну а вишенкой на торте становится ссора с матерью, по итогу которой он просто хватает свою куртку и выходит из квартиры, направляясь куда глаза глядят. Ноги сами ведут его по вечерним улочкам Нью-Йорка. Поднявшийся осенний ветер ерошит светлые пряди, беспощадно врезается в тело парня, пробирая до костей. Ему всё равно. Вечерний город завораживает своей быстротечной жизнью, которая не стихает ни на секунду. Свет от неоновых вывесок и больших таблоидов, которые смело могут заменять солнце, раздражает глаза и давит на виски, поэтому Сэм сворачивает в менее оживлённый район, предпочитая плутать по подворотням, на пару с голодными и бездомными псами. Лампы пускают жёлтый свет на красный кирпич домов, делая его тёплым. Сэм невольно проводит пальцами по стене, вдыхая горьковатый воздух — пахнет выхлопными газами и совсем немного свободой. Дневные заботы отступают, отлегая от сердца, как по команде, наконец, позволяя спокойствию разлиться по всему телу. Как же он любит этот город и всё, что связано с ним. Любит даже надоедливых кошек, которые орут в три часа ночи под окном и мешают спать, даже бомжей, спящих на станциях метро и в проулках. Он втюрен в этот город по уши. На дворе двадцать-второй год двадцать-первого века, и Хван Сэмуэль проживает лучшее время своей жизни в городе призрачных мечт, которые, несомненно, сбываются. Гуляя по улицам, он чувствует себя незнакомцем в своём же городе, и это поистине прекрасно. Если это не синоним свободы, то Хван правда не знает, что это. Свернув за угол, Сэм попадает в незнакомый ему район, более новый, чем тот, в котором он был буквально минуту назад. Этим Нью-Йорк и завораживает. Здесь, неаккуратно ступив в сторону, можно попасть в совершенно другой мир. Апартаменты возвышаются аккуратными блоками, похожие друг на друга лишь отделкой, словно братья и сёстры. Хван пожимает плечами, решая прогуляться по новому месту, вбирая в себя атмосферу какой-то коллективной умиротворённости и даже сонливости, которая, в принципе, самому городу не очень характерна. Он упивается ею, не спеша идя по тротуару, пряча обветренные руки в карманы. Относительный покой вокруг нарушает мелодия гитары. Она разрезает фантомную вуаль, повисшую над местностью, словно ножом, пронизывая атомы воздуха. Взгляд Сэма тут же находит виновника, пальцы которого аккуратно зажимают аккорды на деревянном грифе. Парень азиатской внешности, с выразительным разрезом глаз и ярко рыжим гнездом вместо волос на голове, порванными на коленках чёрными джинсами и в простой клетчатой рубашке предельно точно не вписывается в окружающую его обстановку — словно маленький хаос посреди спокойного океана. Он выглядит не старше самого Хвана, наверняка такой же студент, просто пытающийся подработать. Сэм хочет пройти мимо, и это у него почти что получается, но парень вдруг перемещает пальцы, зажимая другой аккорд. Что-то внутри блондина дёргается, невольно просыпаясь. Он так и остаётся стоять на месте, чувствуя, как с каждой новой нотой пальцы неизвестного музыканта будто бы перебирают струны души. То, проснувшееся внутри, ворочается, всё не находя себе места. Мелодия отлетает от бетонных стен, заседая глубоко в сознании Хвана. Она приносит с собой ветер и какой-то чересчур тёплый запах, отдаётся сладковатым привкусом чего-то до боли знакомого на языке. Сэм чувствует причудливое ощущение дежавю, будто бы он всю жизнь знал эту песню, знал этого музыканта, который почему-то смотрит именно на него в этот самый момент. Хван сталкивается с ним взглядом, смотрит прямо в глаза, отыскивая в них какую-то вековую выдержку, безумно напоминающую что-то, за что сам Сэм не в силах ухватиться. Видит в кошачьем разрезе глаз целое небо грозовых облаков, может поклясться, что предельно точно различает их. Красивых таких, наверняка безумно мягких, отливающих фиолетовым — похожих на сирень. Видит среди них и своё собственное отражение, затерявшееся, словно мох среди той самой сирени. Пальцы, которые до этого предельно нежно, почти любовно, перебирали струны, постепенно перестают играть, а грозы в глазах незнакомца стихают, переставая сверкать завораживающими молниями. Однако сердце Хвана почему-то отбивает убыстрённый ритм в груди, вторя стихшим раскатам грома в глазницах рыжеволосого. На душе становится тяжело и отчего-то страшно. Этот страх вековой — он прячется глубоко внутри, на самом дне, скрываясь в тени от глаз. Сэм не понимает, что с ним происходит, списывая это всё на недосып. Он подходит к музыканту, который откладывает гитару. Рука самовольно роется в карманах в поиске мелочи и находит пару баксов, которые Хван спешит кинуть в лежащую на полу кепку. Рыжеволосый музыкант одаривает его сдержанной улыбкой. — Это было очень красиво, — решается заговорить Хван, — что это за песня? Я могу поклясться, что где-то раньше слышал её. Незнакомец одаривает его слегка озадаченным взглядом, а потом пожимает плечами, наклоняясь, чтобы убрать гитару обратно в чехол — обычный чёрный, сделанный из какого-то мягкого материала. Ничего сверх богатого, что заставляет Сэма невольно улыбнуться. — Аккорды сами пришли мне в голову одним весенним днём пару лет назад, — отвечает музыкант, — я и сам не знаю, откуда они взялись, но тогда мне казалось очень важным их непременно записать. Голос рыжеволосого парня приятен на слух — бархатист и спокоен. У него мягкий баритон. Такой, услышав один раз, захочешь слушать ещё и ещё. Обычно обладатели таких голосов озвучивают аудиокниги или каких-то мудрых персонажей в кино. Сэму же парень напоминает кого-то неузнаваемо родного. — Ты студент? — спрашивает Хван, заинтересованно наблюдая за действиями молодого мужчины. Тот лишь кивает в ответ на заданный вопрос, застёгивая чехол с гитарой и поднимаясь. Тонкие губы покрывает мягкая улыбка. — Заканчиваю музыкальный, — поясняет парень, — а ты? — Учусь на финансовом, — отвечает блондин, — меня кстати Хван Сэмуэль зовут. — Лино, — говорит парень, протягивая руку, которую сам Хван тут же принимает, пожимая, чувствуя загрубевшие мозоли на кончиках пальцев от игры на гитаре, — приятно познакомиться. Улыбка вновь расцветает на губах напротив, и в этот раз Сэм не может противиться своей собственной, которая так и лезет наружу. Ладонь немного покалывает от чужого прикосновения. Он хочет спросить что-то ещё, уже открывает рот, однако, грубый мужской голос не даёт ему и слова молвить. — Вы что здесь делаете, шпана малолетняя? Опять мешаете людям отдыхать? Оба парня поворачиваются на голос, встречаясь взглядом с полицейским, идущим прямо на них и пребывающим явно не в лучшем расположении духа. — А вот и наш намёк, — бормочет себе под нос Лино. Сэм поворачивается к нему, хмурясь. — Намёк на что? — Намёк на то, что нам пора валить. И с этими словами новоиспечённый знакомый Хвана без длительных сомнений хватает его за руку и тащит за собой, срываясь на бег. Сэму не остаётся ничего иного, как последовать за ним, слыша возмущённый голос полицейского за спиной и его торопливые шаги. Адреналин в системе зашкаливает, а сердце отдаёт глухими ударами в ушах, когда они бегут по плохо освещённым улочкам ночного Нью-Йорка в попытке избавиться от погони. Лино прижимает к груди самое дорогое, что у него есть — свою гитару, а Хван материт его про себя, когда замечает на обветренных тонких губах какую-то слишком счастливую улыбку. Однако внутри вновь просыпается что-то до боли живое. Оно скребётся когтями о клетку рёбер, пытаясь донести что-то несомненно важное до своего хозяина, который оказывается слишком слеп к этому чувству. У Лино под рёбрами всё взрывается миллиардами галактик, ибо кисло-сладкое чувство дежавю отказывается покидать его. Слишком правильно ощущается чужая ладонь в своей. Слишком знакомо. Они сворачивают за угол, попадая в проулок. Лино тянет блондина за собой прямиком на пожарную лестницу, несколькими этажами вверх, прячась в тени. Они прижимаются к кирпичной стене, не обращая внимание на годовую грязь, которая, наверняка, сейчас пачкает им обоим спины. Оба задерживают дыхание, когда полицейский, уже явно уставший, трусцой пробегает мимо, двигаясь в ложном направлении. — И часто ты так бегаешь от полиции, музыкант хренов? — с напускным раздражением спрашивает Сэм. Предложение выходит слегка рваным из-за того, что он до сих пор пытается отдышаться. С чужих губ слетает лёгкий смешок. — Частенько, — усмехается Лино, встречаясь взглядом с Хваном, — полицейские неимоверные душнилы, не понимают толк в искусстве, вот и гоняют постоянно. Сэм смотрит на другого парня с секунду, а потом они оба разражаются смехом. У Лино он звонкий, довольно высокий, а у Хвана короткий, немного хрипловатый от курения. Два голоса сливаются воедино, звучат красивой симфонией, в которую вслушиваются парни. Рыжеволосый замолкает первым, смотрит на Сэма, а улыбка — призрак смеха — легко лежит на губах. — Предлагаю подняться на крышу, — он поднимает глаза вверх буквально не несколько секунд, а затем возвращает взгляд блондину, — и засесть там ненадолго, пока точно не будем уверены, что этот полицейский нас не ищет. Хван кивает, соглашаясь. Они встают и следуют железным ступеням прямиком кверху. Вид города, который никогда не спит, захватывает дух. Палитра красок, с преобладающим жёлтым и оранжевым, отражается в глазах, пока Сэм подходит ближе к краю, опираясь ладонями о небольшой выступ. Лино остаётся стоять немного позади, но это совершенно не мешает ему любоваться открывшимся перед ним видом. — Как на ладони, — бормочет себе под нос Хван, заворожённый городом. Холодный ветер доносит до ушей музыканта его слова, заставляя невольно улыбнуться. Он находит это милым. — Иди сюда, посмотри на эту красоту, — зовёт его Сэм, оборачиваясь. Его глаза блестят детским азартом, чем-то неимоверно чистым. У Лино сбивается дыхание, а сердце почему-то бросается о рёбра, отбивая чуть ли не чечётку. Это заставляет хмуриться, невольно прижимая ладонь к груди. Там, внутри, всё тянет. Он чувствует, как в животе зарождается рой крылатых существ. Это смешивается с небольшой тревожностью, будто перед выходом на сцену для исполнения песни, в который ты иногда забываешь аккорды или для которой не было достаточно репетиций и ты волнуешься ошибиться. Эти чувства смешиваются, переплетаются, создавая совершенно новое, неизведанное и никогда раньше не испытанное — чувство, что они уже когда-то встречались, возможно, даже знали друг друга. В эту секунду внутри Лино будто обрушиваются стены, которые он сам не знал, что возводил. Они рушатся с грохотом, уступая месту причудливому маленькому росточку сирени, обрамлённому тонким слоем мха. Поэтому он смело подходит к парню, вставая с ним рядом. Они практически соприкасаются плечами. Рука Хвана выуживает из кармана куртки смятую пачку сигарет и зажигалку. Пальцы аккуратно достают из неё последнюю палочку, пряча пачку обратно карман. Пухлые губы аккуратно сминают конец сигареты, пока огонёк зажигалки заставляет другой конец загореться. В лёгкие, наконец, поступает доза никотина. Она слегка кружит голову, разливаясь по телу спасительной негой, расслабляет, попадая в кровь. Сэм прикрывает глаза, наслаждаясь минутным блаженством. Выдыхает дым в сторону музыканта. Лино морщит нос, что не остаётся незамеченным. — Что? — спрашивает Сэм, смотря на рыжеволосого парня. Осенний ветер зарывается в его волосы, а их движение отдалённо напоминает Хвану колышущееся пламя. Лино смотрит на него снисходительно, словно на маленького, однако, сам блондин под этим взглядом не тушуется. Он ощущается как-то очень тепло и мягко. По-родному журяще. 
— Курить сейчас неактуально, мелкий, — со смешком говорит Лино. Сердце Хвана по какой-то непонятной ему причине заходится птицей в груди. Воет волком, просясь к кому-то конкретному, к кому-то, кого сам Хван понять пока ещё не в силах. Поэтому он лишь закатывает глаза, пожимая плечами. — Что ни сделаешь для успокоения нервов? Рыжеволосый музыкант усмехается, слыша ответ Сэма. Он чувствует, как правильность всего происходящего накрывает его, словно лавиной, погружая в себя с головой, утягивая в свой тихий омут. Их черти мило играются друг с другом, принюхиваясь, ластясь, явно узнавшие родство предначертанных душ. — Знаешь, пассивное курение тоже вызывает рак, — всё же вставляет свои пять копеек Лино, с лёгкой улыбкой наблюдая за тем, как Хван, хоть и закатывает глаза, но не выкуривает и половины своей сигареты, пожав плечами, бросая её на бетонный пол крыши очередной многоэтажки, похожей на сотни других, где зарождается совершенно новый союз душ, которые слишком долго искали друг друга в новой жизни. Оба парня чувствуют неизбежность чего-то, стремительно приближающегося к ним. Оба совершенно точно не хотят уходить с путей, упрямо отстаивая своё право быть счастливыми хотя бы в этой жизни. Они обречены. В этот раз уже на счастье.