Распятие юности

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте. ~ Ромео и Джульетта — Уильям Шекспир

Вечность. Что человечество, в принципе, знает о вечности? Давным давно, во времена великих королевств и духов, когда ангелы являлись человеческому взору, а прародители наши ещё не сотворили первозданного греха, значение вечности, наверняка, было известно всем. Сейчас понятие вечности безумно относительно, а все парочки неизменно клянутся друг другу в вечной любви, не особо понимая что их ждёт. «Пока смерть не разлучит вас» — немного иронично, что для людей вечность буквально измеряется смертью. Но что насчёт бессмертия души? Может ли душа, которая, согласно большинству религий, живёт вечно, также хранить любовь, пронося её через столетия и века? Боюсь, этого нам с вами никогда не узнать на себе, ведь в этой истории мы лишь наблюдатели. Завтра наступает стремительно быстро. Хёнджин не спит всю ночь, безмолвно пяля в потолок. На треснувшей поверхности, которая кому-то служит полом, он видит воображаемые звёзды. Наблюдает за тем, как формируются целые галактики, ладонями ловя падающие кристаллики. Его взгляд опускается на потрёпанный плакат с группой Sanullim, тот самый, который Минхо сорвал для него с какого-то столба. В груди расплывается теплота в перемешку с ноющей болью. Сегодня. Сегодня он вытащит старшего из этой недо-тюрьмы, и они убегут подальше от всех тех, кто считает их любовь неправильной. Рассвет окрашивает заспанный мир яркими оттенками, пробуждая. Залитое красно-оранжевым небо пестрит красками, немного режа привыкшие ко тьме глаза. Хван наблюдает за тем, как первые лучи солнца, ещё довольно холодные, скользят по стенам его комнаты, пересчитывая множество плакатов, отражаясь от глянцевой, местами весьма помятой поверхности. Он вбирает в себя этот вид, ведь понимает, что вряд ли когда-нибудь сможет вновь на него взглянуть. Небольшой рюкзак, с упакованными туда вещами, стоит, аккуратно прислонившись к двери шкафа. Хёнджин засматривается на него, чувствуя, как сердце неспокойно бьётся в груди в предвкушении побега. Двое подростков, что они знают о жизни? Куда пойдут? Эти вопросы пролетают мимо, явно долго не задерживаясь у Хвана в голове. Он не знает, что их ждёт впереди, но уверен, что это неизвестное, какое бы оно ни было, намного лучше всего того, в чём он живет сейчас. Да даже смерть кажется ему куда привлекательней, чем жизнь в вечном осуждении, презрении, ненависти и непонимании. Под вечер Хёнджин выходит из дома, даже не попрощавшись с матерью. Просто небрежно накидывает лямку рюкзака на плечо и тихо выходит из квартиры, оставив ключи от входной двери на прикроватной тумбочке. Он не вернётся сюда, он чувствует это. До десяти ещё примерно час, поэтому Хван решается навестить кое-кого. С Бан Чаном он сталкивается на углу перекрёстка. Старшего он замечает сразу, а вот тот упускает его из виду и довольно сильно пугается, когда длинные пальцы Хёнджина аккуратно опускаются ему на плечо. Чан чуть ли не подпрыгивает от неожиданности, а когда разворачивается, встречаясь взглядом с парой знакомых лисьих глаз, то тут же спешит отойти, потупив взгляд. Хван горько хмыкает. Бан Чан никогда не осуждал вслух. Когда другие не упускали возможности лишний раз плюнуть в его сторону «грязный педик», старший предпочитал воздерживаться от подобных высказываний, однако, его с головой выдавал вечно опущенный взгляд и слега сжатые губы. Впрочем, Хёнджина уже давным-давно перестало задевать подобное поведение. Он просто смирился. — Не бойся, хён, я не заражу тебя, — усмехается Хван, немного щуря свои глаза, наблюдая за тем, как Чан немного боязливо оглядывается по сторонам. Оно и понятно — слухи в их районе разлетаются быстро, никто не захочет, чтобы его видели разговаривающим с местным «больным». — Ты чего-то хотел, Хван? — спрашивает Чан, всё же осмеливаясь посмотреть на младшего. Хёнджин улыбается. Просто берёт и улыбается. Искренне так, совсем не злобно, без нотки обид. — Просто хотел спросить, как там Феликс и Джисон, — пожимает плечами, — с ними всё хорошо? Чан лишь кивает в ответ, наблюдая за тем, как лёгкий летний ветерок зарывается в кроваво-красные пряди Хвана. Младший определённо выделяется из толпы. Будто бы и вовсе не принадлежит этой эпохе — слишком дерзкий, слишком ранимый и чувствительный — парадокс по умолчанию. Быть может, здесь ему не место. Быть может, не его это время. — Что ж, — Хёнджин вздыхает, а на пухлых губах вырисовывается мягкая улыбка, — это отлично, я рад, что у вас всё хорошо. Заботься о них, Чан-хён, — уголки рта слегка подрагивают, — и простите нас когда-нибудь, если сможете. С этими словами Хёнджин разворачивается и уходит, оставляя Бан Чана стоять одного на тротуаре, рассматривая широкие плечи удаляющейся фигуры. Хван никогда не узнает, что в тот момент старший чувствовал себя последним подонком, а мысль, что людей нельзя судить из-за любви, только-только начала зарождаться в его сознании. Впрочем, потом он всё-таки найдёт для неё достойное применение, которое, несомненно, изменит жизни многих людей, а позже Чан будет рассказывать своим детям о прекрасной истории любви, которую ему, к сожалению, не удалось досмотреть до конца. 
Ровно в десять вечера Хван стоит у дверей квартиры Минхо, нервно всматриваясь в мягкую обивку. Он всё никак не решается поднять руку и позвонить, сил почему-то не хватает. Быть может, это потому что где-то глубоко внутри он понимает, что шагнув на этот путь, назад уже не свернёшь. Сердце бьётся о грудную клетку, отдаваясь глухими сильными ударами в ушах. Готов ли он на это? Можно ли к такому вообще подготовиться? С другой стороны, терять им больше уже нечего. Разве что друг друга, однако, для них такое наказание страшнее смерти. Именно поэтому Хёнджин вбирает в лёгкие побольше воздуха и нажимает подушечкой пальца на звонок. Неприятная трель, больше напоминающая белый шум, раздаётся на той стороне, но Хван прекрасно слышит её даже через дверь. Адреналин внутри зашкаливает, разгоняя кровь по венам. Хёнджин считает секунды до того, как в коридоре раздаются тяжёлые шаги отца Минхо. Ещё ровно четыре секунды и дверь распахивается перед его лицом, являя взору разъярённого главу семейства Ли. — Ты человеческий язык не понимаешь что ли, щенок? — рычит мужчина, а Хёнджин инстинктивно отходит назад, краем глаза замечая знакомую тёмную макушку, выглядывающую из за угла, — Я ведь говорил тебе, что будет, если снова сюда заявишься. Или прошлого раза не хватило? Может, в этот раз сломать тебе ноги, чтобы наш этаж стороной обходил? Мужчина выступает за порог, надвигаясь на бедного Хвана, пока тот взволновано наблюдает за тем, как Минхо аккуратно крадётся через прихожую. Он смело поднимает глаза на старшего Ли, смотрит упрямо, даже слишком дерзко. — Мне нравится ваш сын, господин Ли, — пожимает плечами Хёнджин, а на его губах вырисовывается лёгкая, немного грустная улыбка, — и ваши угрозы не способны этого изменить. Хёнджин бросает взгляд на Минхо, который уже стоит практически у порога. Их отделяют жалкие два метра. Мужчине ответ явно приходится не по вкусу, потому что в светло-медовых глазах сверкает всепоглощающая злость. Он полностью выходит за порог квартиры, размашистыми шагами надвигаясь на Хёнджина, заставляя его врезаться спиной в стену. Широкая ладонь хватается за ворот его футболки. — Как ты смеешь, блять, — шипит он. Хёнджин хватается за держащую его руку, но выглядит это крайне жалко. Отец Минхо сильный мужчина. Он поднимает вторую руку, чтобы ударить парня, но его быстро останавливают, буквально отдирая от младшего. От неожиданности мужчина выпускает футболку Хёнджина из своей хватки. Его глаза расширяются, когда взгляд падает на лицо собственного сына перед собой. Минхо стоит перед Хёнджином, загораживая его, крепко держа за руку. Смотрит злостно, сверкая глазами, которые так похожи на отцовские. — Подонок, выродок пидорский, — плюётся отец, на что сам Минхо лишь сильнее сжимает ладонь Хвана, — ты выберешь подставлять свою задницу какому-то педику, вместо собственной семьи? — Семьи? — усмехается Ли, чувствуя мягкие, наверняка неосознанные, поглаживания Хёнджина на тыльной стороне ладони, — Какой семьи? Та, которая окрестила меня больным, невменяемым, с психическими расстройствами и заперла дома только из-за того, что я влюбился в парня? Вот эту семью ты хочешь, чтобы я выбрал, отец? Хёнджин пальцем чувствует бешенный пульс Минхо, который с виду кажется совершенно спокойным. На шум выбегает мать Ли, охая, когда видит сына рядом с Хёнджином. — Уйдёшь с ним, можешь больше не являться на порог, — чеканит глава семейства, сжимая челюсть, с отвращением оглядывая сначала Хвана, а потом и своего сына. Минхо лишь горько усмехается, поудобнее перехватывая руку младшего. — Прощай, отец, — тихо говорит он, сталкиваясь взглядом со слезящимися глазами матери, — прощай, мама. Он тянет Хёнджина за собой в сторону, сбегая по ступеням вниз. Вниз по лестничной клетке, сквозь записки на стенах, которые, кажется, писал сам дом. Целые послания для потерянных, бегущих от жестоких отцов, любящих мальчиков. Хван зажигает подворотни костром своих волос, а Минхо, подобно призраку ночи, сливается с тенью многоэтажных домов. Они бегут долго, пока дыхание совсем не срывается, а мышцы ног не сводит от спазма. В боках у обоих колит от нехватки кислорода, но на губах, которые жадно хватают воздух, играют самые счастливые улыбки. Минхо не отпускает ладонь Хёнджина ни на секунду, и притягивает парня лишь ближе, когда им обоим удаётся отдышаться. Хван утыкается носом в шею старшего, наконец, вдыхая столь родной и знакомый аромат. Руки притягивают к себе, боясь потерять вновь. Ли хрипловато смеётся, пропуская пальцы через чужие окрашенные пряди. — Тебе так идёт этот цвет, Джинни, — тихо говорит в макушку и целует куда-то в висок. Хёнджин на это лишь ластится больше, чуть ли не мурлыча котом от долгожданной близости. Он дарит пульсирующей венке на шее старшего чуть смазанный поцелуй. Мимолётное прикосновение тёплых губ, но у Минхо внутри вновь прорастает мох с сиренью, которая распускает свои лепестки, украшая прежде заброшенное поле. Ли ведёт его за собой прямиком на кладбище автомобилей, безошибочно находя тот самый автобус, забираясь на него. Они молча укладываются прямиком на ржавую крышу. Хёнджин жмётся ближе к чужому боку, утыкаясь носом в ложбинку под ухом, туда, где естественный запах чувствуется сильнее всего. Минхо беспорядочно целует в лоб, расчёсывая густые красные пряди, которые кажутся неестественно тёмными, словно кровь. Вы когда-нибудь смотрели на кровь под лунным и звёздным светом? Она чёрная. Однако на сами звёзды и луну старший не обращает никакого внимания, предпочитая разглядывать Хёнджина. Кажется, они не виделись целую вечность. Взгляд падает на рюкзак, небрежно валяющийся у ног Хвана. Совсем небольшой. Сколько младший сложил туда вещей? Что взял? Что вообще можно взять, когда сбегаешь из дома? В груди неприятно покалывает, сдавливает и саднит, а в голове крутится лишь один единственный вопрос: «что дальше?» — Джинни, — голос Минхо тихий, а летний ветерок легко подхватывает его, донося до ушей младшего, — что нам делать? Хёнджин ворочается, чуть приподнимается, чтобы заглянуть в глаза Ли. Старший по привычке пытается заправить прядь волос ему за ухо, однако, она оказывается слишком короткой. — О чём ты, хён? — Хёнджин хмурится слегка, — Мы ведь сделали то, что так давно хотели. Теперь мы поистине свободны. Он наклоняется, оставляя беглый поцелуй на щеке Минхо. — Мы с тобой действительно такие наивные, да? — усмехается Ли, мягко оглаживая щёку до сих пор хмурящегося Хвана, — Ну сбежали мы, и что дальше? У нас нет ничего, никого. Никто нам не поможет. — Но мы есть друг у друга, — отчаянно говорит Хёнджин, — мы можем хотя бы попытаться. Минхо горько усмехается, смотря в блестящие, слишком наивные и чистые глаза напротив. На него вдруг снисходит осознание. — Джинни, это ведь я во всём виноват, — тихо, почти шёпотом, — из-за своей неосторожности я разрушил не только свою жизнь, но и твою. И это могло бы послужить мне хорошим уроком, но я не унялся, я лишь ухудшил всё в сто раз. Чёрт, я оставил нас без шансов, оставил без выбора, без выхода и без надежды… — его голос становится ещё более тихим и немного дрожит, — Чёрт, прости меня, Джинни, прости… Хёнджин аккуратно берёт чужое лицо в свои ладони, поглаживая скулы. Смотрит со всей нежностью и стойкой надеждой. — Хо, я первый тебе признался, так что, если кто и виноват, то это я, ведь именно я подтолкнул нас ко всему. Минхо хмыкает, слегка поворачивает голову, целуя младшего в ладонь. Прижимается губами, затем щекой, прикрывая глаза. — Я сдаюсь, — на выдохе, практически беззвучно, — Мы никуда не сбежим, Джинни, ни в какую чёртову Америку. У нас даже, блять, паспортов с собой нет, — смешок, полный иронии и горечи слетает с его тонких губ, — Я просто ёбнутый мечтатель, который надеялся до последнего, но нет, Джинни, от такой боли не сбегают. Её таскают за собой всю жизнь, словно клеймо, ну так и к чёрту такую жизнь. Хёнджин наклоняется, целуя в губы. Мягко, нежно, почти невесомо, словно в первый раз. Минхо смакует всю горечь этого поцелуя. Она пеплом оседает на языке, скребётся в глотке, обжигая горло. Младший отстраняется с лёгкой улыбкой, играющей на губах. — Хён, выход всегда есть, как и решение любой проблемы, — лёгкий поцелуй в подбородок, — пока мы вместе, у нас всё получится. У меня есть друзья на юге, мы можем поехать в Пусан. Они хорошие люди, они обязательно помогут, — Хван прислоняется лбом к чужому, — верь мне, хён, пожалуйста. Если у тебя не осталось ничего, во что можно верить, то не переставай верить хотя бы в меня, ладно? Минхо тяжело вздыхает, обнимая младшего крепче, прижимая к себе. Если бы только они родились в другое время, если бы только жизнь дала им настоящий шанс на счастье. Если бы… — Тебе разве не страшно? — шепчет Ли, наконец, являя истинную причину своей неуверенности. Хван мягко улыбается, целуя старшего в плечо. — Страшно, — признаётся он, а затем заглядывает в глаза Минхо, — но с тобой я нахожу в себе силы бороться с этим страхом. И Ли отпускает. Камень отступает от сердца, вновь поселяя в нём надежду на лучший исход. Он притягивает Хёнджина к себе и целует. Необъяснимо, отчаянно, громко. Он готов закричать, чтобы весь мир узнал о них. Там, на крыше старого автобуса, на кладбище автомобилей, где рождаются надежды, они принимают решение жить. Жизнь — интересная, порой даже непонятная штука. Никто не может предугадать ход её событий, так же, как и остановить колесницу происшествий, которые, по удачливым стечениям обстоятельств, начинают с нами происходить. В один момент вы можете лежать на ржавой крыше такого же ржавого автобуса с любовью всей вашей жизни, грея надежду на светлое будущее где-то глубоко в сердце, а буквально через час уже будете валяться на пыльной дороге, захлёбываясь собственной кровью, потому что какой-то выпивший мудак решил сесть за руль. Минхо первым замечает свет фар несущегося автомобиля и, от греха подальше, оттаскивает Хёнджина на обочину. Машина набирает скорость на безлюдной прямой дороге, а у Хвана появляется дурное предчувствие того, что они оказались там, где и должны были быть. Он сжимает руку Ли сильнее, когда рёв двигателя приближается. Кости выпадают единицами вверх, и водитель теряет управление, летя прямиком на двух парней. Они не успевают никак среагировать, Хёнджин лишь замечает испуганный взгляд кошачьих глаз, а потом сильный удар и нестерпимая боль, пронзающая всё тело. Кажется, он даже теряет сознание на некоторое время, потому что, когда вновь приходит в себя, он уже лежит на асфальте. Боль дурманит разум, хочется взвыть, однако, всё, что он может, это начать искать глазами Минхо. Старший лежит буквально в метре от него, Хёнджин с ужасом ловит то, как из уголка его рта течёт струйка крови. Хван, собрав все оставшиеся силы, тянется к нему дрожащей рукой, преодолевая острую боль, стрельнувшую через всё тело. Кисть дрожит, а плечо, кажется и вовсе выбито. Он накрывает чужую окровавленную ладонь своей. — Минхо… — хрипит Хван, ловя угасающий взгляд Ли, — Минхо, я люб— Брюнет слабо улыбается, заходится кашлем, сплёвывая красную жидкость на асфальт. — Нет, — голос слабый, скрипучий, режущий слух, — не надо… так… потом скажешь.. Минхо еле-еле сжимает в ответ ладонь Хёнджина. Хван чувствует, как холод постепенно начинает подниматься вверх по его ногам, расползается по всему телу. Кончики пальцев начинает покалывать, но страха за ускользающую жизнь нет. Улыбка застывает на губах Ли, а взгляд стекленеет. Хёнджин сам чувствует, как смерть бережно накрывает его плечи, на удивление, тёплым прикосновением. Он в последний раз сжимает руку своего хёна. Моя любовь, сегодня нам придётся умереть. — До следующей… жизни… — шепчет Хёнджин, наконец, прикрывая глаза. Быть может, если Всевышний сжалится над ними и дарует им шанс, они найдут друг друга в следующей жизни. Обязательно найдут.