Не для всех

Касания обжигают, пускают по телу одну горячую волну за другой, так что Тэхен лишь сильнее запрокидывает голову и ловит ртом воздух. Ему настолько хорошо, что он теряет ощущение реальности. Единственное, что сейчас существует - Чонгук. Который впивается пальцами в упругую кожу, сжимает до краснеющих пятен, а у самого несколько полос на плечах и лопатках, потому что Тэхен чувствительный до одури. Чонгук скользит пальцами внутри, одновременно прикусывая кожу на шее и ключицах. У Тэхена ресницы трепещут и мокрые от слез, едва слышные всхлипы чередуются с низкими стонами и нежными укусами в ухо, так что Чонгуку голову сносит к чертям от этого тихого и бархатного: - Гуки.. Глубже.. Чонгук обожает, когда Тэхен такой. Отзывчивый, сгорающий в его руках. В приглушённым свете карамельная кожа особенно манит, по ней хочется провести языком, зацеловать, что Чонгук и делает. От Тэхена пахнет чем-то едва терпким, Чон пьёт это цветочное, пряное, ему никогда не будет достаточно. Тэхен вздрагивает и стонет уже в голос, когда младший находит заветную точку, одновременно целуя припухшие губы. - Тэ.. Внутри все превратилось в мерцающее, медленное, податливое, Тэхен с радостью готов привязать к своим рукам ленты, чтобы Чонгук за них дергал.  - М?.. Звучит немного лениво, но лишь потому что Тэхену катастрофически не хватает воздуха. Он льнет ближе, покрывая поцелуями шею, а после - губы, целовать Чонгука вот так: не торопясь, растягивая ожидание того, от чего так сладко и больно сводит низ живота. - Позволишь?. Чонгук играется. Знает, что Тэхена от такого ведёт, когда у него спрашивают: можно ли. И он соглашается. Едва привстает на напряженных бёдрах, сам проводит ладонью по чужому возбуждению, выбивая из Чонгука плохо скрываемый выдох, и медленно опускается вниз, сжимая пальцами чонгуковы плечи. Им нравится так: медленно, отдавая друг другу каждый вздох, растягивая подступающее наслаждение, оставляя друг на друге все больше следов. Они взрастили друг на друге целые сады синих, красных и нежно-розовых цветов. И как только эти начнут исчезать, на их месте будут появляться новые. Как свидетельство, знак того, что они ещё есть друг у друга.  Ладони блуждают по спине, после перемещаясь на талию, пальцы до легкой боли сжимают кожу под рёбрами, когда Чону становится тяжело себя контролировать. Толчки становятся более рваными, быстрыми, Тэхен опрокидывается чуть назад, стонет уже в голос, а после - вспышка. У него кружится голова, а ноги дрожат, но он чувствует, что его держат. Чонгук покрывает поцелуями плечи, губы, шею, зарывается пальцами в волосы на затылке и не отпускает.  Никогда не отпустит. 

***

Ветер гонит по земле последние осенние листья. В сумке - бутылка с вином, не самым дорогим и вкусным, но Юнги на это наплевать. Он сидит на крыше, ёжится и прячет руки в карманы пальто. Небо все такое же серое и низкое, зато в голове впервые за долгое время спокойно и ясно. Юнги не на кого пенять или жаловаться, возможно, он заблудился, но он понял, что любит эту жизнь. Телефон всё-таки оказывается в руке, долгие гудки и тихое: - Юн?.. - Приходи.  Хосок оказывается на крыше через полчаса. Юнги уже изрядно замёрз, но от вида Хосока становится теплее. Дрожащими пальцами Мин открывает бутылку, пьёт, а после него и Хосок. - В чем я ошибся, Юн? - Возможно в том, что слишком быстро согласился с худшей версией событий.  Чимин. Он стал забывать про свидания, всегда находил причины и отговорки. И видеть Хосока таким: обеспокоенным, практически плачущим, потому что он его, Чимина, действительно любит, - Юнги было больно. Хотелось утешить, сказать, что Чимин просто устал. И Юнги говорил. Хосок позволил нарушить своё личное пространство, так что теперь они сидели рядом. Мин, уперевшись руками за спиной, и Хосок, устроившийся у него на груди.  - Хосок. Вы самые близкие друг другу люди. Поговори с ним. Это лучшее, что ты можешь сделать.  - Наверное… У Хосока всегда волосы были мягкими. И проводить их сквозь пальцы… Для Юнги это было особенной магией. Это интимнее объятий, дороже поцелуев. Это знак того, что человек действительно доверят. Слушает. Соглашается. И от того, что Хосоку явно становилось лучше, у Юнги внутри разгоралось тёплое и радостное чувство того, что хоть что-то он всё-таки делает в этой жизни правильно. Если не в своей, то в жизни Хосока.  - Хосок.  - М? - Я люблю тебя.  - И я тебя. Это другое. Это тише. Спокойнее. И они знают, что понимают это. Становится темно, город заливает оранжевый свет фонарей, который Юнги так не любит, но сейчас он об этом не думает. На шатающихся ногах спускается за Хосоком по лестнице, выходит из подъезда и смотрит расплывшимся взглядом на Чона. - Тебя проводить? - Сам дойду. Хосок прижимает к себе, а Юнги от этого прикосновения хочется взять так много, как только возможно. Эгоистично? В какой-то степени, но сейчас не хочется считаться с этим. Хочется, чтобы у Хосока все было хорошо. Потому что он заслужил. Заслужил быть любимым, заслужил эту любовь чувствовать. - Ты лучше всех. - Было бы эгоистично с моей стороны только брать, Хо. Ты ведь меня тоже спасал. Юнги улыбается, а потом поддаётся минутному порыву и целует Хосока в щеку. - Напиши, когда будешь дома. - Есть, сэр. Силуэт Хосока растворяется в ночном промозглом воздухе, теряется среди фонарей и деревьев. Юнги смотрит ему вслед, а после прикусывает нижнюю губу. В голове проносится: «Пора домой, придурок». Мин знает, как звучит внутренний голос. И он его слушается. Разворачивается и уходит в противоположном направлении, оставив за собой цепочку темных следов на сухом асфальте.