to inspire / to be inspired

Молли плавно проходит по опустошенному коридору, легко и по-особенному грациозно касаясь пола кожаными сапогами, заканчивающимися выше колен. Черные ботинки и такого же цвета рубашка, заправленная в скинни и закрытая на две нижние пуговицы лишь бы быть закрытой хоть где-то, невероятно хорошо смотрятся на смуглой коже, покрытой бесчисленным множеством родинок и едва-едва заметными веснушками. Они также идеально контрастируют с холодно-каштановыми волнистыми волосами, с торчащими из них редкими кудрявыми прядками, и темно-карими, практически черными глазами. Моллимок выглядит блядски хорошо сегодня - в прочем, как и всегда - но внутри испытывает скорее негативные чувства к своему образу. Моллимок ненавидит черное. Черное - это слишком просто. Черное - слишком скучно. Любой человек в черном может выглядеть хорошо. Абсолютно любой, надев черное, смешается с толпой таких же как он, одетых в черное. Их миллионы нынче. Молли это бесит. Куда подевалась человеческая индивидуальность? Где то самое само-выражение, о котором кричат на каждом углу? Каждый может подвести глаза ярко-розовым и покрасить волосы в фиолетовый, подвести глаза ярко-фиолетовым и покрасить волосы в розовый. С черным сочетается все. Где те инстаграмные инфлюенсеры, в самом деле? Те, что одеваются ярко, всегда строго по повторяющейся-но-не-совсем моде? Куда они деваются, выходя на улицу? Скорее всего, садятся в люксовое такси и растворяются в трафике. Либо одеваются в черное. Моллимок ненавидит все черное. Но Моллимок любит Эссека, а Эссек обожает черное. А еще Моллимок любит Джестер, а Джестер обожает, когда Бо подводит глаза ярко-черным. И еще Моллимок... любит Бо, а Бо по-идиотски смущается всякий раз, когда видит Джес в черном. И, наконец, Моллимок любит Калианну, которая, опустив взгляд в пол, неловко заправила прядь за ухо, говоря, что не такая уж и плохая идея выступать всем в черном. В конце концов, Молли слишком часто пропускает репетиции, опаздывает на них или не учит заранее текст. Молли вообще в группе чаще всего исполняет роль "лица". Так что какая, в самом деле, разница, чего там Моллимок ненавидит. Его роль - сиять, но не отсвечивать. И Молли, безусловно, самоуверенный павлин, но даже без этого понимает, насколько это самое "не отсвечивать" провалил. Даже, сука, в ебаном черном. Тилиф поправляет пояс от гитарного чехла на плече, издавая драматично-усталый вздох. Может, дело в бесконечных слухах; может, в том, что Моллимок и без группы был безумно популярен. Он просто надеется, что дело в его экспрессивном, искреннем исполнении, которое на самом деле, Молли хотел бы верить, заметили, или в ярко разукрашенных полиэфирным лаком и акрилом электрогитарах, по умолчанию бросающихся в глаза. Он надеется хотя бы, что дело в цветных, местами странных вещах, всегда выглядящих потрясающе хорошо, в большинстве своем тоже кастомных, или в выделяющейся, необычной внешности. Но, скорее всего, дело именно в бесконечных слухах. И в том, что Моллимок и без группы был "безумно популярен". Моллимок останавливается возле тяжелых дверей актового зала. Он снимает гитарный чехол с плеча, чтобы залезть рукой в боковой карман и попытаться нащупать среди кучи мелочевки ключи, которые он потерял до того, как вернуть охраннику, и нашел после, решив оставить себе. "Чтобы однажды прийти где-нибудь за час до репетиции и посмеяться над лицами ребят", Молли проговорил тогда в пустоту, довольный своим гениальным планом, а потом рассмеялся. Скорее снег выпадет в марте, чем Тилиф явится на репетицию заранее. Сегодня пятнадцатое марта, ровно неделю назад в Нью-Йорке выпал снег, а репетиция их группы должна начаться примерно через час. Молли насмешливо хмыкает себе под нос. Он старается больше не думать о "безумной популярности", слухах и неприятных, раздражающих стычках с людьми - все это отбивает пульсирующий ритм в его висках, а еще совсем немного заставляет жалеть. Моллимок думал, что самым сложным в обучении будет, как ни странно, обучение. Вторым всадником апокалипсиса было строгое расписание на день, третьим - пары рано утром. Но все они оказались просто маленькими теплыми котелками перед девятым кругом ада, фитнес браслетами по сравнению с хула-хупом (подразумевая сравнение площади окружности), главным и единственным всадником апокалипсиса, Смертью, Чумой, Голодом и Войной - Голод не то чтобы подходит для этой метафоры, но Молли честно все равно - в одном обличии: Социализацией. Моллимок выкидывает ключи от общежития на пол особенно разъяренно - он почувствовал гордость и в какой-то степени спортивный азарт от того, как нащупал заостренный металл, но разочарованно фыркнул, когда увидел очаровательно-дебильный брелок с пошло смотрящим эмодзи - и они со звоном приземляются рядом с проводными наушниками, беспроводными наушниками, зарядками, блокнотом и двумя ручками. Типа, что, блять. Социализация, серьезно? Молли приняли в бродячем цирке как сына и брата; где бы он ни был, Моллимоком все восхищались, а тут что? Один проеб - который может быть и не проебом вовсе - и ты легенда на ближайшие три года. Слухи ползут быстрее, чем акула плывет за своей раненой добычей, но итог у обоих один: ты становишься добычей невольно, сопротивляешься, пока тебе отгрызают кисти и пятки, но на коленках понимаешь, что акула уже все решила, и голос твой не учитывается. И сдаешься. В целом, плыть по слухам даже прикольно - еще вчера ты мог наступить на рыбку, выпрыгнувшую из аквариума преподавательницы правоведения, а сегодня узнаешь, что желаешь всем детям от восьми до двенадцати утопиться. Слухи - это самый тупой и забавный эквивалент сломанного телефона, почти всегда неожиданный и без "почти всегда" интересный. Но он же, к своеобразному сожалению Моллимока - своеобразному, потому что по большей части Молли на самом деле все равно, кто какой бред о нем думает - многими воспринимается всерьез, и, соответственно, нередко мешает жить. Молли находит ключи и, облегченно вздыхая, принимается складывать "упавшие" вещи обратно в карман. Когда он поднимется на сцену, что случится минуты через две, ему понадобятся беспроводные наушники, которые сейчас летят куда-то вглубь беспорядка из нужных и не очень вещей, но Моллимок об этом не думает. Единственное, о чем он думает - это о том, что будучи эпицентром всевозможных слухов, учиться на актерском - это даже для Моллимока "ебаная пытка". Иногда ему кажется, что в расписании есть пары по зависти и обсуждению за спиной, но у Молли они, почему-то, не отображаются. Почти всегда ему кажется, что поступить на актерское было тупейшей идеей и абсолютной тратой времени. Абсолютно всегда он, глядя на расписание, задается вопросом, нахуя он вообще здесь находится, и с чего решил, что ему это нужно. Никогда он не говорил Яше, глядя в ее наполненные надеждой глаза, что идея была полным бредом, а само обучение - это даже для Моллимока "ебаная пытка". Но изредка, глядя в свои собственные глаза, (в отражении карманного зеркала с подсветкой), наполненные всеми этими мыслями, Моллимок признает: Жалеет. Однако Яша рассчитывает на Молли, и его группа рассчитывает на Молли тоже. А потому он, стараясь не вспоминать, как Авантику приняли на главную роль в неплохой фильм без какого-либо образования, вставляет ключ в замочную скважину, лишь через мгновение понимая, что дверь уже открыта. Получается, сюрприза не выйдет. --- Сначала он думает, что Эссек наконец-то нашел "достойного" клавишника. Комната заполнена мелодией, небыстрой и тоскливой, сыгранной на пианино - или фортепиано, Молли в них не разбирается - и Тилиф прикрывает глаза, застывая в дверях, вслушиваясь в исполнение. Безупречное. Песня отдаленно напоминает что-то знакомое: то ли из детства, которого у Моллимока не было, то ли из классики. Она проникает глубоко в душу, заставляя кожу на руках и спине покрыться мурашками. Исполнитель не ошибается ни разу, эхом заполняя зал своей музыкой, заполняя сердце Моллимока своей чудеснейшей музыкой, и впервые в жизни Молли отдает всего себя "скучному инструменту" и "скучной, слишком медленной мелодии". Он не раскрывает глаз, где-то позади себя ощущая мысль о том, что исполнение слишком идеально, чтобы не быть записью, но тело чувствует, как клавиши вибрацией касаются воздуха, растворяясь, отталкиваясь от стен и приземляясь на дрожащие ресницы, а душа видит в мелодии жизнь. Ноги Моллимока буквально подкашиваются от того, насколько игра талантлива и чиста, и мысленно он уже готов окрестить музыканта гением, а Эссека - счастливчиком, но открывая глаза вдруг напрочь забывает, что должен был удивиться отсутствию Тэйлисса. Открывая глаза, Моллимок забывает все. Длинные пальцы касаются клавиш неспешно, гипнотизируя своей отточенной плавностью. Русо-рыжие волосы, заплетенные в низкий хвост, свободными прядями прикрывают часть лица незнакомца, но не мешают разглядеть чужие закрытые глаза. Парень исполняет мелодию уверенно, по-прежнему безошибочно, растворяется и искрится в свете мартовского солнца, пробивающегося через окна, и Моллимок чувствует, как мурашек на спине и руках становится больше, а сердце и дыхание замирают, не желая вмешиваться в поражающую душу музыку. Так вот как выглядят ангелы. Моллимоку почему-то становится стыдно. И в то же время он хочет вмешаться, сломать спокойную, идеальную мелодию собственным уютным хаосом. Он хочет коснуться чужих спутанных волос, коснуться искусства своими "природно-одаренными руками", и упасть на колени - в совершенно не пошлом жесте - перед музыкантом, не в силах выразить свое восхищение простыми человеческими словами. Он просто обязан найти нужные буквы. Он просто обязан сказать. Потому, найдя в себе силы дрожаще выдохнуть, Молли, помедлив, делает шаг. Он на автопилоте максимально бесшумно закрывает за собой дверь - ревностно не хочет, чтобы кто-то, случайно проходящий мимо, разделил его восторг - и делает еще один шаг. Медленно, стараясь не издавать ни единого звука, парень подходит к сцене, вставая прямо перед ней и рассматривая каждую деталь в образе незнакомца, выжигая ее где-то внутри незабываемой картиной. Серо-голубая рубашка, закрытая на все пуговицы, сливочные брюки, темно-коричневые туфли и слабо затянутый галстук на полтона светлее. Закатанные рукава, открывающие вид на чужие шрамы, белые однотонные носки и самая обычная однотонная резинка в волосах. Незнакомец не одет в черное, не выглядит как "те самые инстаграмные инфлюенсеры", одевается совершенно просто и совсем не модно, но Молли хочет сфотографировать его и выложить в пинтерест, как эстетику. Даже зная, что никто этого, скорее всего, не поймет. Дрожащей рукой Моллимок тянется к поясу чехла, но та замирает. Нет. Нет, он не может никому позволить увидеть этого парня таким. Это его момент, только его, и Молли опускает руку, с несвойсвенными ревностью и собственническими позывами позволяя себе стать единственным свидетелем этой картины. Позволяя этому самому моменту умереть на его глазах. Молли улыбается. Ему кажется, он сошел с ума. Исполнитель останавливается. Последние ноты эхом разлетаются от стен, навсегда растворяясь в воздухе. Наступает тишина: его единственный слушатель вновь задерживает дыхание, до последнего не желая вмешиваться в историю, что рассказывает незнакомец; улыбка Моллимока медленно гаснет. Губы музыканта дрожат, и он еще несколько мгновений сидит перед пианино с выставленными вперед руками, пока не начинает трястись целиком. Его глаза медленно открываются - небесно-голубые, они таят в себе боль, тоску и, глубоко внутри, злость, снаружи покрываются соленой пеленой, и Моллимок чувствует, как сейчас заплачет тоже. Парень жмурится, позволяя нескольким каплям скатиться по его щекам, прежде чем в отвращении смазать их предплечьем. Момент растворяется также, как музыка - незнакомец перестает сиять, солнце вдруг становится немного темнее. Холодает. Пойдет ли снег через неделю снова? Молли приходит в себя, слыша тяжелый, сбивчивый вздох. Он полушепчет-полуговорит восхищенное "Вау", улыбаясь так ярко, что уголки губ начинают трястись. Исполнитель замирает, затем резко поворачивается на звук, и они сталкиваются взглядами. Слезы по новой скатываются по чужим щекам, быстрым шагом до подбородка, и небесно-голубой взгляд вдруг настолько преданный, что Моллимок готов вскрыть себе горло. Это чувство отрезвляет: Тилиф отшатывается, стараясь быть тактичным к чужим эмоциям, откашливается и вскидывает руки вверх, натягивая безоружную улыбку. Хотя Бо как-то говорила, что "безоружная улыбка" Моллимока похожа на что-то среднее между оскалом и "похотливой гейской ухмылочкой". Молли понятия не имеет, что это значит, но в голове почему-то всегда всплывает тот самый момент с Флинном Райдером из Рапунцель: Запутанная История. Он подумал бы, что дело во взгляде, каким Борегар одаривает Моллимока после "безоружной улыбки", но это вряд ли можно счесть за аргумент. Бо что при "безоружной улыбке", что просто так выглядит как человек, мечтающий огреть Моллимока сковородой. Он понятия не имеет, почему. - Ты играешь,... Вау. - Молли издает удивленный, растерянный смешок. - Ты играешь-... Прости, что я подслушивал, просто-... И незнакомец, наспех собирая вещи, неловко спрыгивает со сцены и, задевая Моллимока плечом, быстрым шагом выходит из зала. Голова Моллимока пустеет.