Мотылек

Май начался странно, частые прогулки, не с Вадимом, не с Наташей, даже не с Дашей. Снова с Ваней. Черное платье висит мокрое на сушке, вместе с полотенцем, которое Соля вручила Ване. Странно снова спать с Бессмертных, странно готовить ей мятный чай, странно вместе с ней макароны есть. Снова тепло, снова радостно, снова…любовь?

***

Ванечка, как одно из тех мангровых деревьев из Майнкрафта — (так Соля сказала) удобное, большое, древесина малиновая и красивая, из неё красивые постройки будут, нужное — не поэтому; Оно, может, хоть и быстро вырастает и полезное, правда, но корней слишком много, а древесины мало, такое Соле совсем не нужно, она хочет много и красиво; Ваня, может, хоть и много и без результата почти, такое много Соле не нужно; Она столько сил в него вложила, искала этот биом, кажется, часа три, если не больше, а в итоге древесины было двадцать штук, всё впустую; Ваня думала, что все отлично у них будет, что Соле не нужно будет много, Ване было хорошо — ведь много получала она; Соле надоело делать впустую, все старания напрасны; Соля устала; Ваня бесполезная — правда, Ваня знает. — Вань, это неправда, — больше не правда. Ваня не поверит, она виновата, она это признает; — Соль, пошли уже, — сборы Соломии — это какой-то ужас. То брови накрасить, то штаны правильные найти, голову помыть обязательно, а то некрасиво волосы уложатся. Ваня штаны Солины натянула с футболкой и ботинки свои, и сидела в прихожей ждала ее, оперевшись на стену спиной. — Да-да, сейчас, что мне обуть? В кросах нормально будет? — в зеркале крутилась с кроссовками розовыми и синими, примеряя. — Ну мы ж опоздаем, обувай розовые и пошли. — Долго уговаривать не пришлось, влетела в свои Найки, ключи взяла и Ваню по руку и пихнула вперёд, чтобы закрыть дверь. Они собирались погулять вчетвером по городу, они с Ваней должны подойти к торговому центру. Так вышло случайно, в первую же ночь, как Ванечка осталась на у нее, она полночи извинялась в истерике, почти кричала о сожалении, тихо говорила о своей вине. У Соли душа разрывалась на части от всех слов, она ее давно простила, она не смогла ее заставить любить, значит не будет пытаться дальше. Утром проснулась на полтора часа позже Соли, вся заспанная, чистая, помятая и вроде счастливая. На вопросы, что с Ваней случилось, она молчала, и только на тот же вопрос утром ответила. — Вань, это секрет или что? Ну ты расскажи или как, — Соля считает, что Ваня обязана ей рассказать всё, вдруг это с ней сделал кто-то, неизвестно что произошло, зная всё будет лучше. — Что-что, я заказала платье новое, красивое, ну ты видела, — глаза в пол уткнула, неловко, — так сильно понравилось, что захотела в нём погулять с подругой пойти, ну и что вышло, — чай травяной остывает стоит, нетронутый совсем — мы погуляли с ней полчаса примерно, и она убежала «по делам», мне грустно вдруг стало, одиноко, мы пива купили, я хотела с ней кино у меня посмотреть, не вышло, ну и напилась я там короче, пока пыталась до Сани дойти. Саня — друг мой. Об забор какой-то ноги обдёрла, за ветки зацепилась платьем, порвала, ну там понимаешь, твой адрес вспомнила так и пришла. От Вани такого не ожидалось, она изменилась так сильно, может она настолько измениться?

***

Снова хотелось оберегать, любить и просто быть вместе. Снова хотелось слепо поверить в то, что во второй раз всё выйдет. Ване хотелось. Встретили они Вадима с Наташей через пятнадцать минут, те стояли и вели беседу активно о чем-то. Бердникова была в платье легком, с цветами, и белых кроссовках, парень ее был в шортах джинсовых, в карманах руки держал, да в обычной футболке. Наташа выглядела мило, на нее смотреть аж хотелось, восхищаться бесконечно. Ваня еле решилась то платье надеть, в ногах своих неуверенная, ключицы не достаточно выпирают, голени не такие худые. Ярослава ничего не сказала тогда, ни красиво, ни отвратно, было даже обидно, Ванечке важна внешность своя. А Соля всегда говорила какая она красивая, как ей идет эта кофта, как красивы ее ручки. Ваня просто млела внутри, но имела плохую привычку молчать и скрывать эмоции. Соля думала, что Бессмертных это нервирует и ей противно, молчать — это плохо. Столько раз мама Пешковой говорила: «Соль, тебе язык дан, чтобы разговаривать, не молчи». Соля слушала маму. Вчера ночью слушала Ванечку, она, кажется, за жизнь так много о своих чувствах не сказала, как тогда. О себе, о маме, о учебе, жизни и о Соле. Дырявое сердце потихоньку срасталось, оставляя еле видные шрамы, но они скоро сойдут. Нужно лишь быть рядом, нужно слушать, говорить. Вадим выглядел счастливым, но увидев Ваню удивился не на шутку, Даша должна была прийти, а тут та, что, Солю чуть не убила своим холодом. Но руку пожал и поприветствовал, Солю по очереди обняли и пошли по плану. Гуляли они долго, Ваня выдохлась до ужаса и еле ногами шевелила. Ну, собственно они с Наташей за ручку шли и одинаково жаловались. От их слов мозги закипали всё больше и больше, устали все, но Соля и Вадим молчат и разговаривают на умные темы, а те двое: –Хочу пить! –Хочу есть… — Я устала! — Давайте сядем куда-нибудь… — Вадь я хочу мороженное! — Соль, я хочу домой… Соломия, на пару с Вадей, устали, кажется, побольше этих двоих, просто не физически. Увидев самую ближнюю кафешку, эти «сестрёнки» нога в ногу побежали за свободный столик на улице. Разлеглись на стульях они тоже одинаково. «И как только в школе они друг друга почти ненавидели?» — думала Пешкова, усаживаясь возле Вани, ну, или это только Ваня так скептически относилась к Бердниковой, Соля почти только с ней общалась тогда, вот и знает только со стороны Бессмертных.

***

За эти два дня, впервые за два года, они говорили вообще хоть что-то, конечно, не считая той встречи в конце февраля. Соле вообще иногда казалось, что Ваня в школе воспринимала только ее, ни с кем больше она не дружила, только иногда с Вадимом приветствиями да прощаниями бросались — но это ничто. С Солей она всегда рядом, почти, первые, кажется, полгода та от нее не отходила совсем. Что-либо она слышала только от кучерявой, просто на все остальные слова от одноклассников она молчала и была для них глухой девочкой. Со временем она остыла к Соле, и тактильно и ментально, нет, она и дальше ни с кем не общалась, она просто молчала, сидя в наушниках. Молчала, игнорировала, злилась, кричала (с ужасом вспоминается), запиралась дома, отрекала любые попытки Соли. Но вот, она сидит смирно, рядом, ногти свои разглядывает, волосы расчесывает ладонью, «Блин красивые такие» — кажется, она за это всё время не стриглась, волосы красиво стекали по плечам и падали, оставаясь на лопатках. Хоть и у самой тоже была копна волос, даже длиннее немного, тоже ведь ни разу не стриглась за это время, стричься она и не планировала, только в черный хотела поверх покрасится чтобы темнее быть, но утром вдруг вскочив резко передумала. — Наташ, Иванн, что вы будете кушать? Вы же так об этом ныли, — слова Козакова слишком резко выдернули из мыслей. — Ой, Вадим, Вадь?.. — тот согласно кивнул, — давай просто Ваня, мне не сильно комфортно, когда ко мне настолько официально обращаются, — «ага» от Вадима, а Наташа вдруг стала перечислять всё, что она хотела бы поесть. — Нат, давай не расходись тут, что ты пить будешь? — Наташа села смирно, сдвинув ноги и закрыв рот, из которого перед этим тихо-тихо вылетали хотелки. Наташа будет круассан с ветчиной и сыром и клубничный лимонад. Вадим выбрал из всего просто синнабон с вишней и латте. — Вань, так ты что будешь, эм… ты будешь… что ты хочешь? — Соля не знала, как подступится с вопросом чтоб некомфортно не было, ни в коем случае она Ване некомфортную ситуацию не создаст. Она боялась, что у Вани могли быть некоторые проблемы с едой. — А? Я, наверное, хотела бы молочный коктейль и кусочек пиццы, пепперони, вот, — Соля тоже хотела взять пепперони, только со смузи бананово-клубничным. Заказав всё, что хотели, Ваня с Наташей пошли обратно к двум выдохшимся. Соля какие-то фотки показывала, Вадим рассматривал внимательно, а потом улыбался, так пять раз Соля перелистнула фото, на каждое получив улыбку. Ваня сидела напротив Наташи и слева от Соломии и вдруг про себя улыбнулась ситуации. — Соль, покажи ей, — Вадим имел ввиду эти фото в телефоне у подруги. — Вань, смотри, ты тут милая такая, — Соломия поворачивает телефон к Ване, на фотке Ваня сидит в одной только футболке Пешковой, на второй сидит так же, только поставил чашку на стол, на третьей она спит, мило свернувшись калачиком, на четвертой она тоже спит, только на спине, сложив руки свои на животе, пятая — самая смешная, она там тоже на спине лежит, но с открытым ртом. Она всего лишь в полусонном состоянии была всё утро, а Соля это сфоткала. Смешанные чувства. Но конечно более теплые, Соля ее фоткала, в своей кровати. — Ну ты, блин, ещё бы в туалете сфоткала, честное слово, — Ване, как и всем было смешно, даже как-то приятно, что она у кого улыбку вызвала. Через десять минут официантка принесла еду, а через несколько минут и напитки всем. Наташа была рада вкусному лимонаду, Вадим радовался вкусному кофе, Соля была рада наконец поесть, а Ваня была рада просто так, вот просто тому что она сидит рядом с ними. Она улыбалась, смеялась, училась, сердилась, просыпалась, засыпала, удивлялась, работала — она всё время чувствовала вину. Всё. Время. Бывало, полночи не могла заснуть из-за мыслей по типу: «Я не сделала бы так никогда — сделала уже; Мне очень жаль — уже не исправить; Она этого не достойна — хотела бы быть на ее месте? Она снова пыталась забыться в других людях, в каждом человеке видела Солю. Похож на нее? — теперь ты мой друг. Это жалко, нет — извинится, нет — отпустить, она выбрала путь страдальщицы. Посидев ещё полчаса, Наташа сказала, что устала, и что они уже пойдут. Соля с Ваней тоже устали, с двенадцати до почти шести вечера гуляли. Значит пора домой, к Соле домой. Уговор был, что Бессмертных у нее будет всего «пару дней», эти пару дней могли бы растянутся на неделю, а то и больше.

***

Утром, проснувшись, Соломия на кухне увидела Ваню, она сидела в своем черном платье, в том самом, в котором и пришла к ней, и с собранными в низкий хвост волосами. Соля улыбнулась на такую милую девочку, в таком милом платье, хоть и порванном. — Соль, ну правда не стоит, я и сама могу зашить, — Ваня всё упиралась, не хотела, чтобы Пешкова с самого утра что-то делала, для Вани, и, о боже, тем-более шила. — Ты издеваешься? Тебе не хватило, что ты и так его порвала, сама того не заметив даже, пришла пьяная ко мне и ещё отказываешься от помощи? — Ванечке стыдно за себя было, а сейчас даже больше, только в свое переоделась, и снова в чужую футболку нужно. — А может, ты просто на меня без одежды посмотреть хочешь! — и тишина тягучая в воздухе, кажется, откуда-то сверчки зашумели. Соля посмотрела на ту, как на дурочку и молча пошла включить чайник, пришлось молча пойти переодеться назад в футболку и отдать платье на зашив. — На, почти даже не видно, — и правда, так и не скажешь, что эта миловидная девушка порвала такое красивое платье нещадно. И снова переодевшись, обувшись и вспомнив где ее телефон (она, пришла с ним в руках, совсем из головы тогда вылетело, пока шла, он всё это время на зарядке у Соли стоял) она обнявшись, попрощавшись и помахав Соломии ручкой, пошла по ступенькам вниз.

***

Погода в мае до жути странная, то ветер холодный, до мурашек по всему телу, то жара, и ходить даже просто в кофте невозможно, но такая погода Ване очень даже нравилась, и толстовки любимые ещё откладывать не нужно, и шорты с юбками уже можно надевать. У нее было одно особо любимое худи и джинсы черные, вот и сейчас она подумала, что вовремя одеться именно в это. Именно в этом она впервые увидела Солю, пусть это будет для их крайних встреч, как впервые, так и в последний раз.

***

Кажется, чуть больше недели прошло с того момента, как Ваня у Пешковой была, и всё это время она думала-думала-думала. Она ломала голову, срывалась написать Соле что придет завтра снова, просто так. Не писала, потому что и идти не собиралась. Она работала за ноутбуком своим, и всё время на телефон отвлекалась, от каждого сообщения аж подпрыгивала от неожиданности, она просто хотела надеяться, что тот ее почти монолог у Соломии в кровати произошел не просто так, и что Соля правда хоть немного ее простила. Ваня разрывалась и сшивалась каждые десять минут, прямо как ее платье, которое она порвала, а Соля с заботой молча зашила. Бессмертных было плохо, и писать сайт нужно, и писать Соле, и думать, не думать, работатьработатьработать, спать, пить кофе, чтоб не засохнуть и не вырубится на столе. Боже как же ей было плохо. Плохо? Соле было хуже. Устала? А Соля не устала? От тебя. Нужно работать много? Что насчет Наташи? Она должна сидеть часами перед людьми, терпеть их монологи и тупые вопросы, должна терпеть самых противных женщин, должна делать то, что ей не сильно нравится, по-твоему очень круто и легко делать маникюр на протяжении семи часов? Так почему сама так не делаешь? Что на счет Вадима, который должен быть грязным целый день, который должен лазить под машинами, вымазываться в масле и возможно бензине, который течет, который должен сам искать поломку, потому что эти восемнадцатилетние парни только месяц назад купили машину за мамины-папины деньги и уже: «Что-то шуршит, когда я еду». Так почему ты сама этим не занимаешься? А что на счет Соломии? У нее график плавающий, когда нужна будет, тогда и вторую неделю без выходных пойдет, на полдня конечно, кому же ещё потом придется мило улыбаться малолеткам, заказывающим дорогущий (по ее же рассказам, по себе стоимости он должен стоить почти вполовину меньше) сэндвич с авокадо и лососем, кто же будет выпытывать у стеснительной девушки, что за печенье она возьмет к своему латте с соленой карамелью, кто же будет выслушивать все истории рыжеволосой девушки, разносящей заказы о ее «ахуенном сексе с каким-то ее депрессивным кучерявым другом» и о ужасно долгой истории ее буллинга, то в школе за то, что к мальчикам липла сильно, то в универе за то что прогуливала много и ее часто с разными парнями видели, то на третьем курсе ее называли торчком, хотя по ее словам у нее просто недосып ужасный и макияж такой. Соля ненавидит, когда кого-то оскорбляют, угнетают за что-то или наговаривают, не имея оснований, но эта девушка — «Все называют ясно. А так, вообще, я Марина», и правда выглядит не совсем здорово, хотя даже так, она по-своему красива. Дак и кто же если не Пешкова будет это всё делать и терпеть? Ваня бы в таком количестве людей и полдня не проработала, после пятой минуты чужих оценивающих взглядов сбежала бы с Саней разговаривать, чтобы успокоится. Слабачка чертова. Пересмотрев один из любимых фильмов взахлёб и выпив примерно пять чашек черного сладкого чая с лимоном, стало всё же лучше. Все дела нужные она доделала, терзать себя она просто устала, полежав чуточку на кровати, она бездумно собралась, не забыв закрыть дверь квартиры, пошла к Соле.

***

А в наушниках снова, прямо как тогда, в школе, когда возле Соли сидела и молчала постоянно, когда боялась признаться, боялась сказать, что не любит ее — «Под ребрами будет свет, если сердцем не ослеп» — в наушниках у Вани под домом Соломии. Ноги привели ее саму, стоило только Мартинсы любимые натянуть и куртку накинуть. Больше не боится. Не боится говорить честно. — Привет, что на этот раз? Вижу ты уже в нормальном состоянии, — она не зла, просто расстроена немного, в игре, которую она проходила сегодня целый день, лисичка умерла, а она ее полюбить успела, жаль ее. Ваня, зайдя в подъезд, написала Соломии, чтобы та вышла ненадолго, поговорить. Вот и выйдя из квартиры, она увидела Ваню, что сидела на подоконнике лестничного пролета. — Привет, извини пожалуйста, что не писала тебе ничего, — Бессмертных начала, когда Пешкова только к ней спустилась, кучерявая из кармана достала ЛМ с зажигалкой и затянулась, выдыхая за спину Ване, в окно, приоткрытое. — Так ты не должна мне ничего, если ты думаешь, что должна мне докладывать о своем самочувствии каждый день, то нет, не должна. Моя помощь была чисто моим желанием, — она резала, резала своими словами душу Ванечки, сыпя поверх гору соли, чтоб потом вкуснее ее взглядом съедать, чтоб ни кусочка не оставить, съедала совесть. — Соль… я не об этом, я хотела придти ещё на следующий день, написать, позвонить, я боялась, я ужасно боялась, что твоя эта доброта вышла случайной, и ты это всё делать не хотела. А меня погулять ты взяла лишь потому, что Даша заболела вдруг и сказала, что не пойдет, сама идти не хотела, меня оставлять в своей квартире не оставила, вдруг бы снова убежала, ещё и прихватив что-то. Ты же именно так думала, я уверена. — Вань… , за кого ты меня считаешь? Нет, это всё неправда, Даша заболела, я говорила да, но взяла я тебя потому захотела, что ты пришла ко мне, не к своим друзьям, ты осталась. Ты что, сама забыла о том, как мне выговорилась? Я кто по-твоему — бесчувственный камень? По-твоему, я тебя больше не люблю? — у Вани слёзы на глазах и красноватое лицо от сдерживания слёз, у Соломии серьезность и тлеющая сигарета в левой руке. Любить человека «просто так» кажется невозможным, любить можно за что-то, за искренность, глаза, целеустремлённость или привычки. У Соли же только просто Ванина внешность вызывала кучу эмоций, даже когда Ваня пришла к ней и молча стояла, пока Пешкова что-то скажет, у кучерявой внутри были смешанные чувства: «Да куда она вляпалась? Что случилось? Боже она красивая такая в этом платье. Чем же ей помочь? Почему именно ко мне? А как же ее Яруся? Пиздец». Всё же Соля считала значимым тот факт, что пришла она к ней, в таком плохом состоянии, ища… поддержки? Не любя или не ценя человека, хрен бы кто впустил домой, Соля впустила, помыла, кормила, выслушала, одела ещё и гулять вытащила. Она и не переставала ее любить, Соля намного раньше начала хорошо понимать чувства других, родители помогли. Пешкова прекрасно понимала, что Ваня, ища опору и заботу, нашла кусочек побольше и послаще, нашла любовь огромную и поцелуи приятные, она этим кусочком наелась быстро, хоть не откусила даже половины, а кусочек всё маячил и маячил перед глазами, вот она его и выкинула просто. Почему Бессмертных полностью признала свою вину и миллион раз по-сожалела и извинилась? Потому что снова есть захотела, а кусочка нет, а он выкинут уже, новый уже ни откуда не возьмется, — неправда. Соломия не кусочек, она не еда, она всего лишь человек, такой же человек, как и Ваня. Обе теперь понимали чувства друг друга, когда понимание пришло, осталось извинятся целую жизнь и теряться в себе и сделанных плохих вещах не пробуя даже искать похожего человека снова.

Но зачем? Для чего? Кому будет от этого лучше?

Зачем снова так плохо жить, если можно хотя бы попытаться, попытатся искренне любить и больше не бросать. «И только смерть нас разлучит» — банально до жути, но правда, хотелось бы, чтобы была правда. И теперь уже сложно не верить, что ничего не выйдет, боже, да всё как на ладошке видно, всё обязательно будет хо-ро-шо. Обязательно.

Сейчас бы неба вдохнуть, да так чтоб из носа звездочки посыпались.

Ванина любовь к Соле в школе была просто замещением мамы в жизни, но она выросла, и она сейчас полюбила Солю, не замену маминой любви, не кучерявую девушку с класными сигаретами, она полюбила ее, имея друзей близких, имея приятелей и натянутые, но хоть какие-то отношения с мамой. Она полюбила ее, потому что это просто Соломия Пешкова. Поцелуи с ней, ощущаются так же, как тогда: тепло, мокро, с любовью. Теперь любовь другая. Искренняя, настоящая, желанная и правильная. До жути ласковая Соля, до жути нежная Ванечка, она плавилась от каждого касания рук Пешковой. Они везде, на лице, шее, бокам, на талии под кофтой, на ягодицах, обоже. Но, всё настолько по-другому, теперь хочется никогда не уходить, не хочется бросать, не хочется отстранятся.

***

Ставь чайник, зажигай плиту; я к тебе приду сегодня, как бы случайно; пусть я тебе даже не друг, но; ты откроешь дверь я и в нее рухну; ставь чайник зажигай плиту; я к тебе приду сегодня, как бы случайно; пойдем в твою старую кухню; ты откроешь дверь мне, и я в нее рухну

нравится?

мне очень сильно нас напоминает

как думаешь?

Ванюш ты мне эту песню включала настолько много раз я просыпаюсь с ужасом и надеждой что ты не будешь мне снова ее петь в голосовое нравится канеш, похожи да но у меня электрическая плита и кухня нихрена не старая!

можно я приду сегодня?

если это не текст песни то конечно

<3

***

У Пешковой и лазанья самая вкусная, и чай самый сладкий, и вообще она самая красивая из всех. Самая любимая. И «Властелин колец» с Солей самый интересный. Даже Орландо Блум не кажется таким красивым (хотя эльфов она любила) на фоне девушки под боком. У Вани даже идея появилась потом, ушки эльфийские заказать и Соле отдать, чтобы ещё больше любить. Ну, в итоге Соля целый день в них ходила и радовалась какие они прикольные, ее кудри очень сильно подходили под уши эти. Бессмертных давно так сильно не удивлялась, она просто лежала на кровати и слушала музыку на колонке, раскинув конечности, услышав звук ключа в замочной скважине, она пошла целовать Соломию. Если бы у нее в руках была чашка или что-то хрупкое — оно бы точно разбилось. Боже, да у Соли волосы по шею, прямые. — Соль, ты что сделала… зачем? — Ванечка так расстроилась, будто у нее пёс любимый умер. Хотя, она была не более чем в шоке, ну, блин, Пешкова всегда была длинноволосой и заколочками своими волосы длинные закалывала, а теперь что закалывать… — Ванюш, ты чего? Мне длинные волосы надоели, не люблю их завязывать, а целоваться с волосами во рту не очень, согласись, — она рюкзак поставила на тумбочку прихожей и стала снимать свои розовые, те самые, Найки, которые тогда обула на первую прогулку с Ваней, спустя два года. — А прямые чего… Ты кератиновое выпрямление сделала? Нет! Ты не подумай, я тебя и так буду любить, просто ужасно непривычно пока что, волосы были и правда другие на ощупь — ожидаемо, и всё равно такие приятные, а на вкус ее губы такие, как и вчера вечером, просто Соля ушла рано, и русая сама проснулась в ее кровати, пока что в Солиной кровати, но они скоро хотят переехать к Ване, с ее дома к метро ближе. — Неа, всего лишь мне их выпрямили чтобы подстричь легче было, и всё, после помывки головы они будут как прежде, — потрепав Ваню по голове, она на кухню перекусить пошла.

***

— Ну как же мне не смеяться, когда ты на кота похожа, смотри, один в один, — а Ваня всё хихикала с Соломии, тыкая в лицо фотографией кота из интернета. Логично что она должна была быть более кучерявой из-за длины волос, но чтоб они еле за уши заправлялись и торчали после буквально вверх, это слишком по мнению самой Соли. — Вань, ну хватит уже, не смешно. А покажи ещё раз того кота, — Ваня снова нашла то фото и отдала телефон Соле, — офигеть он милый, давай когда переедем такого же возьмем? — Ванечка готова на всё, что скажет ее Соля, так это ещё и милый котик. — Девочку хочу, Пэппи назовем, — у Бессмертных немного странная фантазия на имена животным, но звучит миленько, как сказала потом Пешкова. Да, они обязательно купят маленького котика. А сейчас время поговорить о жизни, они решили так раз в три дня садится и слушать друг друга, сейчас черед русой слушать. Ваня под Солины монотонные рассказы разные заснула. Будто под колыбельную, так медленно погружаясь в сон, словно ногами в теплую воду моря заходила, а она ни разу на море и не была. Обязательно побывает ещё, вместе с Соломией конечно.

***

— Ты как мотылек, не потому, что ко мне липла и тянулась очень — ты мотылёк, потому что пушистая и прикольная, — после стрижки волосы по подбородок были в спокойном состоянии, торчали смешно, — если ты и мотылек, то ты самый милый мотылек, ты не из тех, кто просто летит, не смотря ни на что, сгорая у лапочки, после падая на пол, — ты их тех, кто обпекается раз, второй, и улетает прочь, что с ним происходит дальше — неизвестно. Но ты больше не мотылек Соль, ты бабочка, ты прекрасная бабочка, — такие слова от Вани всё ещё немного странно слышать, но это обязательно исправится. Пешкова сейчас растает на месте, до жути приятно, боже. — Если я и бабочка, то тогда ты — белая лилия, такая вся идеальная, утонченная и минималистическая. — Вань ты просто прекрасная.

Посвящая тебе все стихи я в уме молила о твоей любви

Любви не дождалась всё отсекла и зачем ты пришла.

Я всё вспомнила снова, забыть не смогла

И зачем ты пришла.

Новая попытка в любовь

Ты честна и верна, не будет как прошлом.

Спасибо что ты пришла снова

Что хоть и забыла, что не любила, что отрекла.

Спасибо, я кажется снова люблю тебя.