Комиссар

      Впервые за время существования Сияния Дейв почувствовал себя до невозможности счастливым.       Он был не в лучшем состоянии после последней битвы, но это не мешало ему обозвать все смешанные чувства счастьем.       Возможно, Лололошка думает как эгоист, однако революционное движение, символом которого он был, никогда не приносило ему такого удовольствия и спокойствия, как сейчас. Это знак, что история вот-вот закончится, что он скоро переместится в новый мир. Но у него осталось немного времени в запасе: неделя, две.       Всё, что он чувствовал, лёжа в жёсткой кровати, в полном одиночестве и окружённый белыми бетонными стенами, можно было назвать свободой. Лёгкой, досягаемой, долгожданной. И эти чувства попросту не укладываются в его голове.       Лололошка где-то в больнице, перевязанный и уставший, постоянно спит, но наконец-то может не беспокоиться о завтрашнем дне. Не всё ещё решено. Однако разве эти проблемы будут принадлежать поломанному мироходцу? Определённо нет.       Ему сложно отличать сон от реальности, долго держать глаза открытыми, но визиты запоминались очень даже хорошо.       Первой приходит к нему Кейт. Такая неловкая, неуверенная, но яркая и привычная, что щёки болели от постоянной улыбки на его лице. Дейв был, как обычно, не особо разговорчивым, чаще кивал или отрицательно, не торопясь, мотал головой.       За ней пришёл Радан. Позже, переминаясь с ноги на ногу в дверях, зашла Ванесса. Заверял Лололошку о скором выздоровлении Кавински, прижимаясь к стене, вёл с ним беседу Калеб. На секунду забегала Шерон и Хейли, заносили голограмму с Раей.       Невзрачная одиночная палата за все эти дни загоралась приятными оттенками, дружеской атмосферой и спокойствием.       Но стоило Дейву закрыть глаза и провалиться в долгий сон, как в голове всплывал знакомый, извечный, привычный образ. Колбая стоял и улыбался ему, сложив руки на груди и чего-то смиренно ожидал.       На его лице нет ничего, кроме нежности и веселья. Лололошка заражается его настроением, ловит не скрытую харизму и впитывает всё положительное, как губка.       Хотелось начать разговор с ним о чём-то незначительном, но губы не открывались, ручки и листочка не было. Они могли застывать так на долгие часы, разглядывать друг друга.       Джонни явно рассказывал ему что-то интересное, загадочное, отдалённое. После сна оно растворялось в его голове, и мироходец, как бы не хотел, не мог вспомнить абсолютно ничего из услышанного.       Он был его единственной мыслью в вакууме безвыходности. Колбая менял его, извращал смыслы, выворачивая мир наизнанку своим призрачным существованием. Джонни приходит и меняет его жизнь, привычные ценности. Всё заполняется им. Он идеален среди пустоты сознания, прекрасен в этой неправильности. Колбая сводил его с ума, являясь для него всем правильным и неправильным.       Дейв ждал очередной ночи.       В этот раз они вспомнят о том, как Лололошка влюбился в него во всех прожитых ими совместно мирах. Как он сгорал по нему, скучал, думал о нём, смотрел так, как другие бы и мечтать не могли. Смотрел так преданно, так нежно, со смешком и горестью внутри. Как переплетались их пальцы, проходили невзгоды, как они жили рука об руку где-то там. Где-то далеко и расплывчато давно.       Мироходец не помнит разговоров, но чувства частичкой откладываются внутрь, ближе к разломанному временем сердцу, латают его. Восстанавливают и готовят к новому перемещению.