Without you I'm nothing

– Почему бы тебе не написать для него песню? Я знаю, что мы исполняем в основном каверы, но ты написал большую часть текстов для песен нашей группы, —предлагает ему Эйджиро еще одной ночью. Прошла очередная неделя без полноценного сна. Иногда ему не дают уснуть приступы кашля, но иногда поток мыслей заставляет его смотреть на восход солнца. Как он выжил на работе и в классе, выше его понимания. — Ты действительно думаешь, что это хорошая идея? – Не знаю, братан. Если бы кто-то написал для меня песню, я был бы на седьмом небе от счастья. Чертовски мужественный поступок, чтобы показать кому-то, что он тебе небезразличен, — Кацуки смотрит в потолок. Эйджиро с легким вздохом встал с дивана, – Просто подумай об этом. Я должен немного отдохнуть. Дай мне знать, когда разберешься. Он следует совету Эйджиро. К тому времени, как взойдет солнце, он решает на время отказаться от этой идеи. Первоначального плана просто сблизиться с ним может быть достаточно, если Кацуки сможет собраться с духом, чтобы что-то придумать для них. Он справится. Я справлюсь. Он повторял это по меньшей мере тысячу раз за последние несколько месяцев. Себе, Эйджиро, Изуку, всем остальным в его жизни. Это уже даже не дает уверенности. Эти два слова стали ложью, слабым фасадом, который даже незнакомцы начали видеть насквозь. Он привык к вкусу железа во рту, к ощущению жжения каждый раз, когда он делает вдох, к слезам, которые текут по его щекам после приступа сильного кашля. Он знает, что его босс дал ему более короткие смены на работе, что его соседи по комнате выполняют больше работы по квартире, что его профессора продлили ему сроки на этот семестр. Ожидание возможности все исправить с Изуку — это борьба. Он привык к неприятным ощущениям, но хочет, чтобы они исчезли. Он почти отчаянно пытается что-то исправить. Когда однажды Изуку приходит помочь Денки с учебой, Кацуки без колебаний просит снова провести с ним время. Изуку соглашается. ☆☆☆ Странно хоть раз оказаться в квартире Изуку. Она меньше, чем та, в которой живет Кацуки, и гораздо больше подходит для одного человека, чем для четырех. Кацуки снимает туфли и изо всех сил пытается расслабиться. Они решают посмотреть фильм вместе, что достаточно легко для обоих. Это первый раз, когда они учатся быть вместе, деля пространство. Включается дрянной боевик, в микроволновке готовится попкорн, и они плюхаются на диван с парой одеял. Кацуки едва может обращать внимание на экран с Изуку рядом с ним. Все, что он хочет видеть, это то, как Изуку улыбается, когда главный герой выполняет трюк, слышит его вздохи, когда злодей избегает смерти восьмой раз, видит, как он вздрагивает, когда раздается громкий взрыв. Фильм заканчивается, и Кацуки даже не может вспомнить название того, что они смотрели. Изуку хочет немного поболтать, но мозг Кацуки выгорел. Он тупо встает с дивана, когда Изуку говорит что-то о том, чтобы показать ему окрестности. Круто, у Изуку есть кухня и ванная. Отлично, в холле есть постеры с супергероями. То, что их окружает, на самом деле не так важно, как человек прямо перед ним. Затем они оказываются в спальне Изуку, прежде чем Кацуки это понимает. Он внимательно осматривается, и вау. Это подходит для него. Несмотря на то, что она до краев заполнена всякими фигурками и книгами о супергероях, здесь все организовано и чисто. Изуку включает тусклую прикроватную лампу и задергивает шторы в комнате. Он плюхается на кровать и жестом указывает на место рядом с собой, приглашая Кацуки сесть. Разговаривать становится легче, когда у Кацуки есть тысяча вещей в комнате Изуку, о которых можно спросить. Нет ничего сложного в том, чтобы найти тему для разговора. Когда Изуку переводит разговор на него и группу, становится еще легче. – Какая твоя любимая песня, которую вы играли? –Могу я показать тебе? –Да, конечно, – Кацуки задумался на минуту, а затем включил видео. Он увеличивает громкость и яркость своего телефона, по общему признанию, немного взволнованный, чтобы показать Изуку песню, про которую он думает. Легко говорить о вещах, с которыми он знаком, особенно когда дело доходит до музыки. Песня начинает играть, и Кацуки возвращается в тот день, когда они впервые исполнили ее. Она никогда не предназначалась для хардкор-рока, как остальная их музыка. Он медленно покачивался на сцене, свет приглушался, и он пел мелодию без необходимости кричать под аплодисменты публики, как в любой другой песне. Песня ввела его в транс, когда Кацуки впервые исполнил ее для зала. — Подожди, я… — Изуку протягивает руку и нажимает кнопку паузы на видео, глядя на Кацуки, весь раскрасневшийся, — я хочу станцевать под неё. С тобой. Кацуки, не колеблясь, соглашается. Он соскальзывает с кровати, жестом приглашая Изуку встать. Он не знает, почему его разум не говорит ему остановиться, подумать о том, что он делает, может быть, пересмотреть свое решение, но он не сопротивляется этому. Он перематывает видео, убеждается, что громкость выставлена ​​на полную, и откладывает телефон в сторону. Это естественно. Изуку проскальзывает прямо в его пространство, что-то бормоча, и обнимает Кацуки за шею. Даже на середине припева он не оборачивается, притягивая Кацуки ближе. Его руки твердо лежат на бедрах Изуку, спина Изуку крепко прижата к его груди. Медленно они покачиваются вместе, с той же скоростью, с которой Кацуки пел тем вечером, когда исполнял эту песню на сцене. Тепло их тел вместе не что иное, как опьянение, намного лучше, чем может дать любое сольное выступление. Изуку тихонько подпевает, но достаточно громко, чтобы Кацуки его услышал. Он сохраняет тот же медленный ритм их движений, кладя свои руки на руки Кацуки. Изуку ни разу не оборачивается, чтобы оглянуться на него, сказать хоть слово, нарушить созданную им мягкую атмосферу. Освещение в комнате теплое и приглушенное. Когда его телефон лежит на столе лицевой стороной вниз, резкий свет экрана не виден. Как будто они в своем собственном маленьком мире, вдали от всех своих проблем. Место, где мы можем мечтать... Изуку подходит к нему ближе. Между их телами нет промежутка. Кацуки двигает руками, чтобы полностью обхватить Изуку за талию, наслаждаясь теплом, которое исходит от того, что они так плотно прижаты друг к другу. Он закрывает глаза и лишь на мгновение позволяет своим мыслям блуждать. Он представляет, каким будет будущее с ним. Он думает о временах, когда мог бы чувствовать тепло Изуку, вот так. Он мог бы слышать голос Изуку каждый день, исполняя все гармонии, которые Кацуки когда-либо желал услышать. Они могут дышать легко, без лепестков, без крови, просто наслаждаясь каждой минутой, проведенной вместе. Кацуки мог вернуться к этому после долгих дней работы и учебы. Они могли бы исполнить песню вместе, как это было всего несколько месяцев назад, но, в конце концов, они проведут ночь вместе счастливо. Их будущее может быть невероятным. — И-извини, это было слишком близко? – Изуку оборачивается и смотрит на него, явно взволнованный, – Это, э-э, действительно хорошая песня. Денки звучит потрясающе, но… твой голос. Это на мгновение вырывает его из задумчивости. Изуку, человек, а не мечта, смотрит на него. Он даже не воспринимает ни вопрос, ни комплимент. Только когда в глазах Изуку появляется страх, он понимает, что может ответить. — Нет, ты, — Кацуки прочищает горло и отводит взгляд, — ты не был слишком близко. И спасибо. — О… приятно знать, – Изуку мычит в ответ. На мгновение они застряли в тишине, всего в нескольких дюймах друг от друга. Изуку кладет руку на щеку Кацуки. Он медленно проводит по ней большим пальцем, глаза блуждают по его губам, сокращая промежуток между ними. И тут он останавливается. Внезапно он выглядит нерешительным, как будто ему пришла в голову какая-то мысль. Он отдергивает руку и отступает. – Уже довольно поздно, – Сердце Кацуки немного замирает, но почему-то это кажется почти нормальным. Это не полный отказ, в отличие от последних нескольких их попыток. — Да, ты прав, — он отходит от Изуку и тихонько вздыхает. – Увидимся позже на этой неделе? – Конечно, – Улыбки, которую он дарит ему, достаточно, чтобы убедить его, что это правда. Он направляется к входной двери, но не уходит, пока не слышит тихое «спокойной ночи, Каччан» позади себя. Он использует тишину поездки домой, чтобы все обдумать. Гул его мотоцикла всегда громкий, но на этот раз это он не более, чем фоновый шум. Кацуки изо всех сил пытается осмыслить прошедший вечер, но все рациональные мысли, которые у него могли быть, полностью исчезают, когда он вспоминает их совместный танец. Он не способен думать ни о чем другом. Теплые руки Изуку на его руках, ровный стук его сердца, его тихая манера подпевать и тот факт, что он явно знал эту песню. Ладонь на его щеке, блестящие глаза, приоткрытые губы. Это слишком идеально. Его сердце не перестанет колотиться к тому времени, когда он ложиться в свою постель. Его мысли застряли в этом моменте, на Изуку, его тепле, его голосе , его руках, его губах, его глаза. На том, как бешено колотится его проклятое сердце, на приглушенном свете в его спальне, на всем времени, которое они могут провести в одиночестве. Он хочет расслабиться и уснуть, но его мысли продолжают возвращаться к тому, как близко они были, как с придыханием Изуку пожелал ему спокойной ночи, как раскраснелось его лицо и… Блядь. Ему нужно это исправить. ☆☆☆ Какое-то время у них не получается побыть наедине. Когда Изуку приходит, он должен быть со всеми, а не только с Кацуки. Они ведут себя нормально рядом друг с другом, но теперь Кацуки жаждет того контакта, который у него когда-то был. Он слышит выдох Изуку в последний раз. Изуку и Эйджиро были вместе только в то время – как правило, поздно вечером во вторник – когда других не было рядом — будь то работа или занятия, которые не пускали их в квартиру. Изуку предпочитает поп-песни и гордится тем, что может брать более высокие ноты. Даже если это больно, Кацуки любит слушать, как он поет песни, которые никогда не выбирал для группы. Со временем чувство вины за то, что он подслушивает, уходит. Он оправдывается тем, что «учится» в эти ночи, и, конечно же, Изуку находится в квартире через некоторое время после его ухода. Он пробирается обратно через парадную дверь и садится у стены у входа, вне поля зрения из гостиной. Эта песня начинается с фортепиано. Он начинает петь, но в этом есть что-то особенно душераздирающее. Слова — это удар под дых, конечно, но именно так он ее исполняет. С самого первого слова становится ясно, что Изуку очень волнует эта песня. Он один поет и играет песню, пока не заканчивается первый припев, когда Эйджиро тоже начинает отбивать ритм барабанами. Кацуки продолжает слушать, как он скорбно поет о расстоянии и любви. Изуку поет вторую часть припева немного громче, чем первую, но аккомпанирующее фортепиано никогда не перестает быть нежным. Вроде бы должен быть дуэт, но второго голоса не хватает. Он слишком хорошо знает звучание полупустой песни. Изуку не хватает кого-то, кто мог бы петь с ним. У него есть желание заполнить этот пустой вокал.Дуэт без второго голоса — это песня о безответной любви, почти слишком жалкая, чтобы ее можно было услышать. Кацуки хочет оглянуться, посмотреть, какое у него выражение лица, может быть, прийти к какому-то следующему уровню понимания, которого один его голос не может дать. Изуку больше не сдерживается. Когда он хочет выкрикнуть слова так, как научил его Кацуки. Хоть и больно слышать, как он использует эти навыки, Кацуки теперь почти горд своим уровнем контроля. Голос Изуку утончен, вокальный диапазон расширен, способность изменять громкость намного лучше, чем когда они впервые встретились. Услышав все это вместе для песни, он изо всех сил пытается удержать цветы в своих легких. Звук сильного кашля после окончания песни застал его врасплох. Он чувствует, как его сердце подпрыгивает в груди, и ему требуется вся сила воли, чтобы не смотреть за угол. Это тот же самый звук, который Кацуки издает, когда кашляет. Эйджиро изо всех сил старается помочь Изуку, насколько он может судить. На самом деле не так уж много нужно сделать, когда ты застываешь, кашляя цветами из легких. Кацуки не хочет представлять, как далеко зашла болезнь Изуку, будь то всего несколько лепестков или полные цветы со стеблями, разрывающими его внутренности. Тот факт, что у него даже есть болезнь с самого начала, достаточно отвратительно. — Кацуки знает, что ты...? — Н-нет, он не знает. В любом случае, я не думаю, что его болезнь из-за меня. Он тоже… он продолжает отталкивать меня. Я не понимаю, для кого еще это могло бы быть, но я сомневаюсь, что это был бы я. – Уже одно это почти вызывает у Кацуки приступ кашля. Он крепко закрывает рот рукой и сдерживает себя, чтобы не издать ни звука. — А как насчет того, о чем вы говорили, в баре? – Он был пьян. Насколько я знаю, он мог нести чепуху. — Что ж, может быть, тебе стоит побыть рядом с ним еще немного. Разбирайтесь сами, было это чепухой или нет, – Эйджиро — коварный ублюдок — точно знал, что делает, говоря это. Он ударил бы его ногой, если бы не знал, что это не вызовет ничего кроме смеха. Он отключается от остальной части разговора. Как и в любое другое время, он ускользает из квартиры, находя место, куда можно пойти, пока Изуку не уйдет. Затем он возвращается и направляется в свою спальню до того, как Эйджиро успевает усомниться во времени. Кьёка сегодня не дома. Лежа в постели, он вспоминает ту ночь, когда они вместе танцевали. Изуку был близко к нему, теплый, запах его шампуня щекотал нос. Тусклое освещение создавало прекраснейшие тени на его лице, а музыка эхом разносилась по комнате таким образом, что это наводило на мысль о том, что все это было сном. Последние строчки песни повторяются у него в голове, меланхолия собственного голоса пытается что-то ему сказать. Не похоже, чтобы кто-то из них имел наркотическую зависимость — или вообще какую-либо зависимость в этом отношении. Почему Изуку выбрал эту песню как свою любимую, он не мог понять. Возможно, это был звук и ничего более. Текст не описывала конкретную ситуацию Кацуки, но она… была достаточно близка, да. Кацуки проводит остаток ночи, размышляя над своей ситуацией, сразу после того, как откашлял еще одну горсть цветочных лепестков. Он действительно не хотел умирать от их рук. Ему нужно собраться, если он хочет продолжать работать, общаться с друзьями, ходить на занятия, со всем. Он начинает немного ценить эти проклятые цветочные лепестки. Да, им больно. На вкус они тоже как дерьмо. Учитывая все обстоятельства, кашлять ими каждый раз, когда он испытывает человеческую эмоцию, чертовски ужасно. Но, в конце концов, они там как напоминание. Если он действительно, действительно хочет, чтобы Изуку был в его жизни, то он должен работать для этого. Тем не менее, он не может заставить себя сделать правильный шаг вперед. Кацуки снова смотрит на восход солнца, и, как обычно, у него нет ничего, кроме плана. Он не знает, что делать, как привести Изуку в свою жизнь так, как ему нужно и как он хочет, и он боится проходить через движения своего дня, оставляя все это в глубине своего сознания. Когда он слушает музыку по дороге на работу, домой, в школу, все, о чем он может думать, это Изуку. То, как он поет, тот факт, что он знает так много инструментов, выражение его лица, когда он пробовался в группу, то, как он звучал, когда его голос смешивался с голосом Кацуки. Ему требуется несколько дней, чтобы вытащить Изуку из своей музыки и послушать ее звучание в одиночестве. И даже тогда казалось, что каждое слово в каждой песне связано с его текущим положением. Как будто его единственная страсть повернулась против него. Размышление о словах песен обычно облегчало задачу. Легче справиться, переварить, подумать о чем-то с другой точки зрения. Именно поэтому Кацуки вообще занялся музыкой; понять чувства в песне было экспоненциально легче, чем разобраться в своих собственных. Черт, да он избегал собственных чувств, предпочитая анализировать их в музыке. Ничто никогда не казалось таким сложным, если бы у него были тексты песен для обработки. Может быть, Эйджиро все-таки был прав насчет написания песни. Ему не нужно было писать это по своему собственному сценарию, главное, чтобы смысл был понятен. Это было похоже на нарколепсию; нет, конкретная ситуация не подходила, но тем не менее чувства были. Он знает, что Изуку все равно добьется этого своим чрезмерно аналитическим подходом. Если Изуку мог излить душу через песню, возможно, он сможет найти какое-то понимание через другую. ☆☆☆ Вечер выходного дня. Кацуки находит одну из своих тетрадей для написания песен и приступает к работе, пока Кьёка гуляет с Момо. Первые несколько набросков грубы. В текстах нет хорошего ритма, биты не совпадают, ноты трудно взять. Он продолжает работать над страницами. Его слова не отражают его чувств. Его беспокоит отсутствие гармонии. Прошло несколько часов, а весь текст кажется абсолютно неправильным. Он снова просматривает все неудачные черновики. Есть кусочки, с которыми он может работать, поэтому он начинает брать их и выписывать на новую страницу. Постепенно песня начинает становиться лучше. Эти куплеты начинают рассказывать историю. В отсутствующей гармонии появляется смысл. Ритм идет в такт его сердцу и его беспорядочному биению. Это грязно и несовершенно, но Кацуки не может желать большего. Кацуки находит Эйджиро, который все еще не спит и играет в игру в гостиной. Он не знает, сколько сейчас времени, и ему все равно. Эйджиро ставит игру на паузу и позволяет ему говорить. – Просто… посмотри для меня. Скажи мне, хорошо ли это, и мы сможем потренироваться, – Он сует блокнот в руку Эйджиро, а закладка отмечает страницу, которой он доволен. Он даже не дает Эйджиро возможности что-то сказать, прежде чем тот марширует обратно в свою спальню, чтобы попытаться заняться учебой. Чуть позже раздается тихий стук в его дверь. Он кричит, «кто бы это ни был», войти можно, но уже знает, что это Эйджиро. Кацуки не смотрит на него снизу вверх, даже когда тот садится на край кровати и пододвигает к нему блокнот. –Я думаю, что это лучшая песня, которую ты когда-либо писал, – Кацуки испытывает странное облегчение, слыша это. Эйджиро кладет руку ему на плечо, и все напряжение в его теле рассеивается. Недели без сна окупились. ☆☆☆. Кацуки знает, что больше не может откладывать исполнение песни. Петь становится все труднее, и если ждать слишком много недель, он вообще не сможет петь. Группа начинает репетировать на следующее утро именно по этой причине. Они не задаются вопросом, когда, почему и как Кацуки написал эту песню; все знают обоснование. Все, что они делают, это продолжают тренироваться, как будто последние несколько месяцев ничего не происходило. Спустя две недели, после ежедневной практики, Кацуки чувствует себя достаточно уверенно в готовом результате. Они превратили его грязную ночную работу во что-то законченное. Он не хочет больше тратить время, зацикливаясь на этом. Эйджиро приглашает Изуку к себе под предлогом вечера кино. К их счастью, Изуку свободен, и он говорит Эйджиро, что будет через час. Этого времени более чем достаточно; они все настроены еще до того, как он войдет. По выражению его лица становится ясно, что он не ожидал, что все оборудование группы будет готово к игре. Денки жестом предлагает ему сесть, прежде чем он сможет задать вопрос, что происходит. По сигналу Кацуки они начинают играть. Изуку наблюдает за их выступлением. Зеленые глаза прикованы к Кацуки, вслушиваясь в каждую ноту. Он не слышал эту песню раньше; Кацуки сделал все возможное, чтобы никто из остальных участников даже не упомянул об этом Изуку. Написание песни заставило его грудь пульсировать и горло гореть, но он тратил каждую секунду свободного времени на ее создание. Если это не поможет вылечить болезнь, он найдет деньги на операцию. Там его друзья. Они знают, что он пытается. Эйджиро знает, как сильно он старался написать эту песню. Кьёка расчистила свой график, чтобы проводить с ними как можно больше времени, тренируясь. Денки заверил, что будет стараться изо всех сил. Когда они доходят до последней ноты, Кацуки не знает, следует ли ему испугаться или почувствовать облегчение. Он заставляет себя посмотреть на Изуку. Он не пропускает вторую слезу, падающую из глаз Изуку. Это не грустные слезы и не разочарование. Он привык, что Изуку плачет, потому что он сделал что-то не так; не потому, что он сделал что-то правильно. Группа быстро собирает вещи, когда Кацуки отходит от микрофона. — Хорошо, мне нужно взять несколько книг в библиотеке. — говорит Эйджиро. – И я должен пойти спросить моего менеджера кое о чем на моей работе, – добавляет Денки. — Момо ждет меня, так что я ухожу, – Кьёка стреляет в Кацуки самой быстрой улыбкой, которую он когда-либо видел. Позже он делает заметку, чтобы оскорбить и поблагодарить своих друзей. Они все вышли из квартиры менее чем через минуту. Кацуки не говорит ни слова, но ведет Изуку в свою комнату. Это немного лучше, чем открытость гостиной. Изуку садится на край его кровати. Его глаза все еще опухшие, а щеки все еще красные от слез, но он выглядит довольным. Они сидят рядом друг с другом в тишине, просто так. Комнату освещает только свет лампы, шторы задернуты, чтобы свет уличных фонарей не лился внутрь. В груди Кацуки есть какая-то тяжесть, но она не из-за цветов. Это знание того, что он, наконец, сделал что-то правильное, чтобы начать их уничтожать. Ему интересно, чувствует ли Изуку тоже самое. Тишину между ними прерывает Изуку. — Прости, что так долго не мог тебе сказать. – Не извиняйся за мои ошибки, – Изуку резко поднимает голову, чтобы посмотреть на него. – Это не твоя вина. Я должен был стараться сильнее. Я не ясно выразил свои чувства. Я мог убить тебя, Каччан. — Ни хрена, ты мог убить меня, — он вздрагивает, — и я мог убить тебя. Ты никогда не говорил, и я никогда не старался достаточно сильно. – Нам обоим нужно… многое осознать — шепчет Изуку. Кацуки не может этого отрицать. Он обнимает Изуку за талию и притягивает ближе. Они могут начать решать эти проблемы на следующий день. ☆☆☆ Требуется несколько недель, чтобы прийти к балансу, с которым им обоим комфортно. Больно выкашливать последние оставшиеся цветы и стебли в их легких, даже после того, как их чувства взаимны. Их тела еще не привыкли к этому. Кроме того, они не привыкли пересекать столько границ. Взявшись за руки, поцелуи, все домашнее дерьмо, которое у Кацуки никогда не было возможности испытать раньше. Это все ново для него. Изуку терпелив с ним. Он нервничает, но знание того, что Катсуки не единственный, кто приспосабливается, успокаивает. Их друзья дают им достаточно места, чтобы все уладить, и они все еще рядом, чтобы помочь в случае необходимости. После месяцев борьбы все возвращается на круги своя. Мина находит им всем площадку для выступления, но загвоздка в том, что у них есть всего два дня на подготовку к выступлению. Они принимают предложение, не задумываясь. Нет ничего сложного в том, чтобы отрепетировать тот же сет-лист, который они использовали всего несколько месяцев назад. За эти два дня кажется, что Кацуки вернул свою жизнь в нужное русло. Его кожа снова имеет здоровое сияние, группа работает безупречно, и, важнее всего, с ним Изуку для еще одного выступления. Прилив адреналина, который он чувствует в ту ночь, не является результатом страха; это волнение от осознания того, что эта ночь будет единственной. Это бодрит. Сцена — это дом Кацуки, и сегодня вечером он знает, что ему место там, вместе с Изуку. Они поют каждую песню вместе, независимо от того, планировали они это или нет. Группа поддерживает их, играет так же страстно, как и поет. В глазах Изуку снова горит огонь, и Кацуки изо всех сил старается удержать его там. Начинается последняя песня — их песня, и Кацуки знает, что это она. Это лучшая ночь, которая у них когда-либо была. Изуку ни разу не прерывает контакта с ним, плечом к плечу, пока они поют свой дуэт. Изуку не отрывает взгляда от Кацуки до последней строчки, которую Кацуки не смог допеть в прошлый раз. Его улыбка ослепляет, финальные фразы оглушают, и у Кацуки возникает желание, которому он не хочет сопротивляться. Пока публика кричит, а его друзья пялятся, он наклоняется ближе и целует его, не заботясь о сотнях людей вокруг них. Стоя на этой сцене со сцепленными руками, Кацуки поднимает их в воздух, чувствуя себя на вершине мира.