Without you I'm nothing

В следующий раз, когда Изуку приходит, они договариваются о встрече. Ничего слишком особенного. Они встретятся в городском парке, поговорят несколько часов и разойдутся. Звучит достаточно легко, чтобы вытерпеть это. Кацуки даже не думает об этом, пока тикают часы. Он работает над сочинением для одного из своих занятий, перепроверяет свое рабочее расписание на конец недели и составляет список продуктов для человека, чья очередь идти за покупками будет следующей. До того момента, пока ему не нужно идти, это не проблема. Это не должно быть проблемой и сейчас, когда он действительно может пойти и встретиться с Изуку, но что-то держит его ноги приклеенными к полу. Как бы он ни старался двигаться, он не может заставить себя сделать это. У него болит грудь, горло першит, а сердце бьется так сильно, что может сломать ребра. Может быть, это мысль об Изуку удерживает Кацуки от этой встречи. Видеть его — нет, даже думать о нем тяжело. Эти мелочи в нем являются причиной того, что он не может столкнуться со своими проблемами лицом к лицу. То, как он спотыкается и запинается в своих словах, его рот не может угнаться за скоростью, с которой движется его разум. Это то, как его руки пытаются выразить то, что не могут выразить его слова, постоянно двигаясь, пытаясь объяснить себя. Это те времена, когда они поют вместе, когда Изуку смотрит на него так, будто он повесил на небе луну и все звезды, когда его глаза ярки и широко раскрыты, когда его щеки раскраснелись таким красивым оттенком розового, который не может сравниться ни с чем, что Кацуки когда-либо видел. Он не может заставить себя встретиться с Изуку в парке той ночью. В конце концов, его грудь болит еще больше. Эти корни вгрызаются в его легкие и начинают находить там пристанище. Они напоминают ему, почему ему больно, из-за кого ему больно, но что он не одинок. Цветы могут составить ему компанию, пока он не найдет способ поговорить с Изуку. Сейчас середина ночи, и его телефон вибрирует, кажется, каждую секунду. Он не уснул, но не хочет это проверять. Не тогда, когда это продолжается так долго. Через несколько минут он слышит стук в входную дверь квартиры. Кацуки не нужно проверять свой телефон, чтобы узнать, кто там. Он мазохист, если встанет и откроет дверь, прекрасно зная, кто будет перед ним, когда он это сделает? Может быть, но вряд ли кто-то еще встанет и проверит в текущий час. Возможно, было бы лучше на мгновение столкнуться лицом к лицу с его проблемами. Он открывает дверь, прежде чем успевает об этом пожалеть. Изуку со слезами на глазах. Он дрожит, и Кацуки ненадолго вспоминает, что снаружи должно было быть холодно. Чувство вины уже разъедает его легкие. Они молча стоят друг перед другом. Когда Кацуки не может сказать ни слова, вместо него говорит Изуку. — Я ждал несколько часов, Кацуки, — от того, как он произносит его имя, у него обжигает горло. –Я был там, сидел один в парке, смотрел, как садится солнце и восходит луна, и думал, что я сделал не так, потому что тебя не было рядом, чтобы встретиться со мной. Ты даже не сказал мне, что не появишься! — Я знаю, что не сказал! –Но почему? — Потому что… — Кацуки обрывает себя. Нет хорошего способа объяснить все это. Он делает вдох, пытаясь не обращать внимания на полноту легких и нехватку воздуха, затем делает еще одну попытку, снова понижая голос до приемлемой громкости. — Потому что я не хотел тебе говорить. Изуку смотрит на него. Кажется, он не понимает. Кацуки тоже ничего не понимает. До этого у него никогда не было проблем в работе с людьми или его эмоциями, даже с его личностью. Он прекрасно справился со школой и дружит со своими коллегами. Группа зародилась и держалась вместе, потому что ему всегда удавалось уладить дела, какой бы плохой ни была ситуация в начале. Но это? Это начинает казаться невозможным. Между ним и Изуку кирпичная стена, и никакой разрушитель в мире не сможет ее сломать. Эти чертовы цветы превратились в переплетающиеся лианы, которые удерживают кирпичи на месте и гарантируют, что Кацуки не сможет пройти сквозь них. Отлично, Изуку здесь, но что теперь? Они просто будут кричать ​​друг на друга? Продолжать говорить о том, что они не могут сказать? Это бессмысленно. Кацуки не может дать Изуку ответ, когда они расходятся, оставляя друг друга наедине на весь вечер. ☆☆☆ На следующий день Кацуки не может ни о чем думать. Его смена на работе была тяжелой, он не мог сосредоточиться во время своего единственного послеобеденного занятия и чуть не разбил свой велосипед на обратном пути из квартиры. Денки должен быстро приготовить ему тарелку рамена, потому что Кацуки наполовину уверен, что он сожжет кухню дотла, если сделает что-то большее, чем включит кран. Когда его друзья ставят фильм, он не может выдержать даже первых пяти минут. Он проводит вечер, бесполезно пытаясь закончить работу в своей комнате. Уже поздно, когда ему снова удается выйти из своей комнаты. Эйджиро теперь единственный в гостиной. Бог знает, куда делись Кьёка и Денки. –Я иду учиться – Говорит ему Кацуки. Так поздно? – Эйджиро приподнимает бровь. – Хочу поработать над заданием и мне нужна еще одна книга из библиотеки – Он дважды проверяет содержимое своей сумки и перекидывает ее через плечо. Задание должно быть выполнено только через две недели, но если его сделать заранее, это будет достаточно хорошим отвлечением. Надлежащее количество работы всегда отвлекает его от всего, что у него на уме. –Удачи – Эйджиро тепло улыбается ему. Кацуки смотрит в сторону, выходя из двери. – Спасибо. Он идет пешком до самого кампуса. Кацуки не настолько глуп, чтобы пытаться ездить на велосипеде после предыдущего инцидента. Ощущение холодного бриза на его коже во время пути почти терапевтично. Это будит его и в итоге помогает в изучении материала, когда он добирается до кампуса. Но эта сосредоточенность не длится долго. Все, о чем он может думать, это то, что Изуку помогает всем с учебой; он смог бы помочь Кацуки, если бы был здесь. Он вел его по страницам учебника, помогал делать заметки. Время от времени Изуку убирал бы волосы с глаз, сосредоточенно прикусывая уголок губы. Если бы он был здесь, помогая Кацуки, то держал бы руку на подбородке, бормоча себе под нос, пока не нашел бы правильный ответ. Он сказал бы ему слова ободрения, сказал бы ему не сдаваться, сказал бы, что он почти выполнил это задание. Как будто этот расчетливый взгляд был прямо рядом с ним, но когда он поворачивался и смотрел в свою сторону, Изуку там не было. Его отсутствие лишает Кацуки всех шансов выполнить работу. Разочарование того не стоит. Он решает, что сейчас самое время вернуться в квартиру. Он поднимается по лестнице, поворачивает за угол, открывает входную дверь и собирается крикнуть Эйджиро, что вернулся, пока не слышит знакомый голос. Он выглядывает за угол и видит там Изуку и Эйджиро, повернувшихся к нему спиной. Прежде чем они успевают его увидеть, он отворачивается за угол. Пение — это то, как Изуку справляется, он учится этой ночью. Он ставит песню , которая соответствует его эмоциям, и поет от всего сердца. Денки и Кьёки рядом нет, но Эйджиро там, выбивает ритм своими барабанами. Он также узнает, что Изуку достаточно знает фортепиано, чтобы мягко подыгрывать. Это старая клавиатура, которую Кьёка использует редко, но слышать, как на ней играет Изуку, совсем не то, что играть на ней самому. Все началось с того, что Изуку рассказал Эйджиро о том, что произошло прошлой ночью. Он делает каждую свою эмоцию ясной, от радости до печали и разочарования. Тогда он поет об этом. Они возвращаются к разговору, а потом следует еще одна песня. Кацуки едва не попал в ловушку и держится за углом, слушая, что говорит и поет Изуку. Он не уверен, что заставляет его оставаться, когда ему так больно слушать. Шанс понять его? Шанс узнать больше без тяжелой работы? Он не понимает. — Наверное, мне пора идти, пока Кацуки не пришел. Спасибо, что выслушал меня, Эйджиро. Это много для меня значит – Сердце Кацуки подпрыгивает в груди. Он не удосужился остаться, чтобы послушать, что Эйджиро скажет в ответ. Быстро и тихо он пробирается обратно через парадную дверь квартиры. Он мчится назад по части коридора, пытаясь сделать вид, будто он не стоял там всего несколько секунд назад. Он может вернуться, почти у входной двери, когда Изуку, наконец, выходит обратно, низко опустив голову. Он идет прямо в грудь Кацуки и явно поражен, когда поднимает глаза. — О-о, извини, я отдавал Эйджиро кое-какие учебные материалы. Я не хотел наткнуться на тебя. –Хорошо – Он пожимает плечами, стараясь не встречаться глазами. Признание присутствия Изуку усиливает боль. Глядя прямо на него после того, как он услышал все, что он хотел сказать, это желание умереть. Он держится спиной, пока Изуку уходит по коридору. Он чувствует себя виноватым за то, что задерживается там. Изуку отправился к Эйджиро за утешением. Он явно думал, что это будет личный разговор между ними двумя, но Кацуки вмешался в это без их ведома. Как бы ему ни хотелось лечь, он не хочет вернуться и встретиться лицом к лицу с Эйджиро. Поэтому он выбирает другое место. ☆☆☆ Напиться, по-видимому, не лучший способ справиться с собственными чувствами. Что ж, с нечетким потоком совести это сделать проще. Ему не о чем думать, когда он вообще не может думать. Не надо думать о голосе Изуку, о словах поддержки Эйджиро, о отдаленных звуках всхлипывания, о лепестках, которые он выкашлял прямо возле здания. Ни о чем из этого не надо размышлять. Неспособность думать — это очень хорошо. В баре шумно, но это хорошее отвлечение. Он на мгновение думает о том, что не сможет поехать домой, но это меньше всего его беспокоит. Люди танцуют, смеются, пьют, веселятся. Это караоке-бар со сценой через всю комнату, ну и хрен с ней. Почему бы и нет? Если Изуку мог петь, чтобы выговориться, почему он не мог? В его голове проносится хороший выбор песен 90-х, и он выбирает ту, которая первой привела их группу в нужное русло. Он притопывает ногой в такт, но это максимум, на что он способен, не теряя равновесия. Это не проблема петь изо всех сил, но о попытке танцевать в каком-либо смысле не могло быть и речи. Он продолжает, сканируя аудиторию. С алкоголем, бьющим по его венам, намного легче игнорировать любые знакомые лица. Ничто не имеет значения, когда он поет под теплой парой напитков. Он действительно наслаждался собой. Песня делает его счастливым. Трезвый он или нет, ему это всегда нравилось. С размытым светом, падающим на него, и громкостью бара он наслаждается этим еще больше. Он может всего на несколько минут игнорировать любые предыдущие эмоциональные привязанности, которые у него были с ним, и сосредоточиться на моменте, в котором он живет. Он наслаждается моментом счастья, когда песня заканчивается, и кто-то другой добровольно споет дальше. Есть несколько человек, которые узнают его, когда он уходит со сцены, но он старается не сосредотачиваться на всем, что они говорят, опасаясь того, что он может услышать. Комплименты приветствуются, как всегда, но все остальное игнорируется. Его приоритет — вернуться к бару и сесть. Кацуки чувствует себя хорошо. Он сидит в баре и слушает, как все поют. Пока ему не нужна еще одна выпивка. Он почти забывает о том, что был расстроен, пока не поворачивает голову на звук знакомого голоса. Конечно, это должен быть Изуку, идущий за барной стойкой в своей униформе. — ...немного поздно, извините, но я работаю до конца смены – Первая мысль Кацуки была не о том, что он опаздывает на свою смену, несмотря на то, что они оба пришли из одного места. Дело даже не в том, что он мог слышать пение Кацуки за несколько минут до этого. Нет. Дело в том, что Изуку хорошо выглядит в своем костюме бармена, полностью черном, облегающим его в нужных местах. Его грязная челка на самом деле достаточно откинута назад, чтобы показать его лоб. На его лице широкая ослепляющая улыбка, когда он приветствует других посетителей. Хуже всего то, что его улыбка исчезает в тот момент, когда он встречается глазами с Кацуки. Он дает понять, что в первую очередь обслуживает всех остальным. Его глаза метались то к Кацуки, то сразу к кому-то другому. Он слишком часто моет стаканы, пересчитывает бутылки за прилавком не менее восьми раз и трижды проверяет каждого посетителя, прежде чем отправиться к Кацуки. Его фирменная улыбка исчезает, когда он немного наклоняется, пытаясь не говорить слишком громко. — Что ты здесь делаешь, Каччан? – Пью, на что ещё это похоже? – Изуку закусывает губу. Понятно, что он сдерживается от того, чтобы что-то сказать, скорее всего, из соображений профессионализма. Больно видеть, как он сдерживается. Кацуки размышляет о том, что может происходить у него в голове. Он может думать о тысяче различных вещей, о всех действиях и словах, которые нужно сделать и сказать Кацуки, но ничего не происходит. Он чувствует себя обиженным, стоя там после того, как Кацуки огрызнулся на него накануне? Он хочет что-то сказать ему? Может быть, он хочет выгнать пьяную, жалкую задницу Кацуки из бара на ночь вместо того, чтобы говорить с ним по-настоящему. От всех мыслей его тошнит, но это не сравнится с давлением в легких. Он чуть не падает с барного стула, пытаясь убежать, зная, что его ждет. Он едва выходит из парадных дверей, но, о чудо, Изуку оказывается прямо рядом с ним, несмотря на то, что ранее у него не было слов. Он просто начинает кашлять цветами прямо на тротуар, когда Изуку следует за ним. –Каччан! У тебя все нормально?! – Изуку тут же рядом с ним, одна рука тянется, чтобы коснуться его. Кацуки отталкивает его. – А что, блядь, похоже, что я в порядке?! – Почему ты кричишь на меня?! Я пытаюсь тебе помочь! — Мне не нужна твоя помощь! – Это затыкает Изуку. Кацуки вытирает кровь со рта тыльной стороной ладони и пытается сделать глубокий вдох. В горле пересохло, но за последние несколько недель он ужасно привык к этому ощущению. Изуку все еще стоит рядом с ним, на его лице мелькает столько эмоций, что Кацуки не может отличить одну от другой. Кацуки полностью встает, одной рукой цепляясь за кирпичную стену рядом с собой для поддержки. Звук проносящихся мимо машин и болтовня людей на улице затуманивают его чувства. — Я не знаю, для кого ты это делаешь и зачем, но… — Кацуки прерывает его, прежде чем он успевает закончить. — Это ты, это всегда был ты, черт возьми, – Он слышит надрыв в собственном голосе. Его глаза угрожают пролить слезы, но он сдерживает их. Не сейчас, не перед ним. Изуку какое-то время молчит. Сейчас это самое близкое к признанию, и они оба это знают. Ему нужна секунда, чтобы все обдумать и сдержать собственные слезы. Его голос дрожит, когда ему наконец удается что-то сказать Кацуки. – Тогда… пожалуйста. Не делай этого со мной. Я не хочу, чтобы ты продолжал бороться со мной. Тебе больно, — Изуку трет глаза и стабилизирует голос. — Я приду на квартиру утром, когда ты протрезвеешь. Тебе нужно, чтобы я отвез тебя домой или позвонил Эйджи? –Нет, я доберусь до дома, — он отстраняется от стены. Он не хочет идти, но это лучше, чем беспокоить Изуку дальше – Увидимся завтра. Он избегает смотреть на выражение лица Изуку. Будущий Кацуки может справиться с текущими проблемами Кацуки, включая приглашение Изуку проверить его утром. Его единственная забота – вернуться домой. ☆☆☆ Предыдущая ночь немного размыта. Он помнит, как, спотыкаясь, пришел домой и упал в свою постель. Он определенно был в баре, и… все промежуточные детали для него потеряны. Честно говоря, он ничего не может вспомнить, пока не раздается стук в дверь. Изуку там, когда он открывает. Он моргает, прокручивает в памяти смутные воспоминания прошлой ночи и вдруг вспоминает, что произошло. Он отступает и впускает Изуку. — Итак, ты… хорошо себя чувствуешь? Каччан? – Только что встал. Я в порядке, – Он идет на кухню и начинает немного осматриваться. Изуку следует за ним. – Почему бы нам не выпить кофе? Я заплачу. Я могу подождать здесь, пока ты примешь душ, и мы можем пойти, когда ты будешь готов. Кофейная прогулка будет достаточно простой. Встретиться в общественном месте, посидеть и поговорить за теплыми напитками и выпечкой. У Кацуки будет шанс проснуться. Он соглашается и идет собираться. Он отбрасывает в сторону любые сомнения в пользу подготовки в разумные сроки. Все будет хорошо. Он может выпить, может быть, что-нибудь съесть и провести некоторое время с Изуку. Это именно то, чем он должен заниматься. Они идут в ближайший магазин. Это дает им возможность поговорить по дороге туда, провести несколько лишних минут в компании друг друга. Они не говорят о прошлой ночи, и Кацуки находит в этом утешение. Они рассказывают о своих занятиях, о том, как идет работа, о том, что, может быть, у них будет свободное время. Разговор продолжается до тех пор, пока они не заходят в магазин и не подходят к прилавку. – Ой! Очако, я не знал, что ты здесь работаешь, – То, как Изуку улыбается девушке за прилавком, заставляет его сердце трепетать. Ну, трепещет оно только поначалу. Проходит всего доля секунды, прежде чем это трепетание превращается в боль, зная, что эта улыбка была направлена не ​​ему. Он не знает, какой напиток заказывает, но ему хочется сесть и отогнать уже захватившие его негативные мысли. Однако он не может избавиться от любопытства, которое тянет его, и спрашивает Изуку о ней, когда они оба садятся с кофе в руках. — Кто эта девушка для тебя? – Изуку, кажется, скучает по тону голоса, который он использовал. — Это моя подруга Очако! У нас есть несколько совместных пар – Кацуки кивает, но не говорит ни слова. Они молча сидят за своим столиком. Кацуки не может найти тему для разговора. Каждый раз, когда он думает о том, чтобы заговорить, его мысли возвращаются к улыбке, которую Изуку подарил Очако. Его мозг все равно концентрируется на том, что такая яркая улыбка была не для него. Изуку тоже нечего сказать. Они делают глотки из своих напитков и оглядываются, но это все. Проходят века, прежде чем Изуку прерывает тишину. — Ты в порядке, Каччан? Ты выглядишь бледным. – Я в порядке, – Его хмурый взгляд в ответ причиняет боль. Изуку пожимает плечами, глядя на свою чашку с кофе. Это означало конец, возможно, хорошего совместного дня. После этого они едва могут нормально разговаривать. Очако постоянно подходит, чтобы проверить их обоих, и только в такие моменты Изуку выглядит счастливым. Когда они остаются одни, все это пропадает. Он прекрасно слышит болтовню других людей, тихий звон колокольчика, когда покупатели открывают и закрывают входную дверь в магазин. Он слышит смех, щелканье клавиш на клавиатуре, звук, когда кофейные чашки ставят на деревянные столы или когда стулья волочатся по кафельному полу. Снаружи становится пасмурно и серо, и каким-то образом он знает, что дождь пойдет еще до того, как они успеют уйти. Оторваться друг от друга и отказаться от всего этого - самая трудная часть. Их пути расходятся, а дождь, падающий с неба, свидетельствует о неудаче. Это расстраивает. Он хочет, чтобы это работало. Он хочет чувствовать ту связь, которой он так жаждет. Он хочет избавить легкие от цветов, избавить сердце от этих проклятых болей, избавить ночи от бессонницы. И все же, даже когда им предоставляется возможность поговорить и создать отношения, это не соответствует тому, что им нужно. В ту ночь он поет , пока горло не начнет гореть. Та самая песня, из-за которой он встретил Изуку; сольная версия звучит не совсем правильно без второго человека. Кацуки выкрикивает ноты, позволяет грохоту барабанов и громкому гудению гитары и баса заглушить его мысли, его чувства. Этого недостаточно, чтобы удержать его от кашля лепестками в конце ночи, каждый из которых покрыт пятнышками крови. В кои-то веки он не отталкивает Эйджиро, когда тот находит его в ванной со слезами, текущими по его щекам и кровью на губах. Комфорт от одного человека был бы лучше, чем никакого комфорта вообще, но он хочет вернуться к уникальному комфорту, который приносит музыка. Внезапно он понимает, почему Изуку выбрал музыку, чтобы помочь себе