Классический слоуберн

      Итэр набрал в легкие максимально возможное количество воздуха. Он уже в красках представлял, как его родненькая комната заполниться пылью, если, конечно, в ближайшее время сюда не подселят нового ученика. С полок убрано все: рамки с дорогими сердцу фотографиями, множество наград за достижения, весь мусор, что хранился годами. Все сплетенные фенечки, дневники, пластилиновые человечки, баночки из-под газировки и попрыгунчики всех цветов радуги были убраны в кармашки чемоданов, крышки которых украшали потертые наклейки с гербом академии.       Пять прекрасных лет проведённых здесь казались раем после начальной школы. Первые четыре класса Итэр учился вместе со своей сестрой в лучшем образовательном учреждении всего Тейвата. Снежная академия. Прекрасное место для выращивания гениев-инженеров. Близнецов с распростертыми объятиями приняла директриса, ибо их проходные баллы показывали великолепный уровень интелекта. Только если Люмин усиленная программа давалась легко, то Итэру приходилось сидеть днями над учебниками, дабы не отставать от в чем-то одаренной сестры. Царица, видя изнеможённое лицо четвероклассника, просила его остановиться в изнурении самого себя, но уже тогда ребенок проявлял упёртость. Потому пришлось воздействовать на родителей. Они были крайне властными и требовательными и, конечно, весьма не глупыми, замечая пропасть между детьми, взрослые больше предпочитали подстрекать соперничество. Никакие слова об усталости или сложностях не волновали ни мать, ни отца, Царица пошла на крайние меры: завалила мальчика на итоговом экзамене с шансом перевестись в другую элитную академию.       Как Итэр потом узнает, Мондштадская академия искусств была идеальным вариантом для родителей. Лучшая в рейтинге художественных школ, участница «семи академий Тайвата» и к тому же интернат. Последнее было весьма важно для родителей-бизнесменов, что совершенно не заботятся о воспитании детей и постоянно сравнивают их друг с другом, оправдывая фактом рождения в один день. Конечно, как тут не развиться комплексам?       Люмин всегда была лучшей ученицей параллели, в то время, как ее брат шел следом. С переходом в «МАИ» Итэр поставил цель стать первым. Он уже играл на гитаре и пианино, освоил буквально за два месяца лепку и рисование на достаточном уровне. Директор-Венти на самом деле не ожидал таких успехов, ведь обычные дети учились профессионально творить всю начальную школу, когда новенькому дали одно лето. По результатам первого полугодия Итэр все равно оставался на втором месте. Он корил себя. Безумно. Вот так всегда. Первое место — ты молодец, третье — отлично постарался, а второе… Ты чмо, которое не смогло дотянуться до вершины. И еще больнее было от осознания, что лучший во всей академии вновь какой-то одаренный богом.       Альбедо был хорош и в точных науках, и во всех проявлениях творчества. Ему действительно не было сложно совмещать все направления искусства. Так во всей школе могли лишь слегка повернутый Итэр и этот гомункул. Так Альбедо прозвали и учителя, и дети из-за явного неземного происхождения.       Второе полугодие свело Итэра в больничное крыло, зато с помощью спортивных соревнований было взято место лучшего ученика параллели пятых классов. Только этого было не достаточно, ведь победа была взята не совсем честно — Альбедо повредил ногу на старте забега.        Недомогание не оставляло Итэра все лето, пока он работал в библиотеке, где тоже восстанавливался его соперник. Ребята, к удивлению, подружились. Итэр поначалу использовал эту дружбу для получения больших знаний и умений от более опытного друга, Альбедо понимал это. Но потом ребенок проникся своим одноклассником и начал тоже вкладываться в их общую дружбу, Альбедо и это понимал.       Пятый класс казался пятном, ведь Итэр почти не выходил из комнаты, все творил и учился. Он не знал ни имен одноклассников, и даже, как оказалось, лица их различать не умел. После первого в жизни выгорания потихоньку, потихоньку новичок решил обжиться в новом городе, в новом месте обучения, с новыми друзьями. Шестой класс ознаменовался началом хорошей дружбы со всеми ребятами из класса. Оказывается, учиться одному сложнее, чем когда есть рядом плечо товарища.       Альбедо почти сразу познакомил Итэра с крайне интровертной Сахорозой, что была третьей в рейтинге успеваемости. Затем последовало знакомство с главной активисткой класса — Эмбер. Душой компании — Бенни, за которым тянулись Фишель с Рэйзором. О каждом быстро успело сложиться хорошее мнение. «Сахароза хороша в биологии, и прекрасно владеет скрипкой, а еще она, несмотря на свое смущение, любит поддерживать диалог. Эмбер участвует абсолютно в каждом школьном мероприятии, будь то спектакль или обычная линейка, на которой она обязательно будет ведущей. Беннет — самый жизнерадостный человек, которого я когда-либо видел, возможно, единственный в своем роде. Он, как и я в четвертом классе, перевелся из Спорт-академии Натлана, говорит, мол, то место — ад на Земле. Сейчас Бенни увлекается лепкой, правды ради получается плохо, часто вся скульптура ломается из-за одной его неудачи, что преследует бедолагу попятам. Фишль одна из немногих, кто занимается в академии пением. Могу сказать, что ее харизма и сценический образ пугают меня. Рэйзор верный и хороший друг, правда, с гиперфиксацией на волках. Он единственный из нас, кто уже решил, куда направить вектор своей жизни. Говорит, что хочет связать жизнь с библиотечным делом, поставлять книги в самые отдаленные деревни Тейвата. Мадам Лиза очень гордится этим» — писал Итэр сестре в Снежную, получая в ответ рассказы про драчливого Тарталью и злого Скарамуччу.       Седьмой и восьмой класс обозначил главные вопросы об ориентации. Конечно, их задавал не Итэр, а его лучший друг. Альбедо в первых рядах мог созерцать, как к другу очень явно оказывают знаки внимание и главная олимпиадница — Ноэлль, и дива академии — Барбара. Но младший близнец словно был слеп: не было ни отказов, ни ответных чувств. А на прямой вопрос Альбедо, мол, кто более симпатичен Итэру, тот ответил, что даже думать о таком не думал. Как шутила их новая одноклассница Мона, Итэр — это ребенок, который пропустил период просмотра порно в двенадцать лет. Молчаливо, но с таким заявлением было согласно большинство.       Победы, творческие успехи, выступления на главных площадках страны. Директор очень радовался заслугам своих подопечных. Венти, каждый раз смотря в горящие глаза Итэра, радовался, что послушал рекомендации Царицы. Джинн, что являлась завучем школы, в одном из отчетов приписала информацию о почти полном освобождении мальчика от синдрома отличника. Это чувство, когда всё на своих местах, что дышать становиться свободнее. Счастье длилось до конца средней школы.       Сын заявил, что хочет связать жизнь только с творчеством. На что родители отреагировали бурно. Они надеялись, что сыночек пойдет в инженеры, мол, рисование поможет в черчении, но Итэр забраковал любые технические специальности. Тарелки бились одна за другой, пока своенравный отец не выдернул документы из МАИ, направив их в «академию права в Ли Юе», что была второй по рейтингу академией. Жизнь словно оборвалась. Итэр ощущал себя попавшим в яму, он пытался выбраться, скребся пальцами, но рыхлая земля лишь оставалась под ногтями. Вот-вот начнут заживо закапывать.       Итэр в день объявления приговора сбежал из дома. Он первой же электричкой взял курс на родной Монд, зная, что летом в школе остаются только директор и Альбедо. Они оба не задали ни единого вопроса по приезду ученика. Даже когда Итэр накинулся со слезами обнимать свои музыкальные инструменты. А через неделю, когда директору пришлось самому отдать документы любимого ученика, вскрылась правда. Альбедо, который хорошо знал ребят из Ли Юэ, утешил. Он приободрил, буквально вытер своим рукавом слезы. Ведь никто не запрещал Итэру заниматься искусством. Ведь так? В медовых глазах пропали блики. Альбедо с ужасом понял намерения друга вновь стать лучшим, забыть прошлое и полностью отдаться праву и экономике. Никакие убеждения не помогали. Итэру нужно было признание родителей.       Прошло лето в слезах. Итэр так и не вернулся домой, коротая остатки свободы в любимом городе. Многое было переосмыслено. Совершенно не хотелось расставаться со своими первыми настоящими друзьями и прекрасными наставниками. Успокаивало лишь понимание, что старшая школа состоит только из двух лет обучения и можно будет найти университет здесь, в городе свободы, а не возвращаться в Снежную к родителям. Вообще в идеале и преподавать в будущем в МАИ.       Последний вздох и шаг в пропасть.       Итэр не помнил, а может и не хотел помнить, как оказался на перроне. Вокруг толпились одноклассники, которые тоже не могли расстаться с этой золотой макушкой. Учителя пытались давать советы. Зачастую противоречивые. Мастер Дилюк призывал к чистоте разума и тела, а Кэйя просил чтобы шестнадцатилетний мальчишка отжег по Мондштадски в городе сухих контрактов. Итэр внимал в пол уха.       — Эй, бротюня, — Беннет обнял его до скрипа ребер. — Это не академия Натлана! Тебя не на казнь ведут! Так что не волнуйся, все в шоколаде! — он, как бывший ученик спортивной школы, знал это как никто другой.       — Рэйзор и остальные будут писать! — прочеканил Рэйзор, всовывая другу каких-то колючих ягод в дорогу.       — Мы всегда ждем тебя с распростёртыми объятьями, — Эмбер вложила в ладони зайку — талисмана академии.       — Благослови тебя, господь, — Барбара перекрестила бывшего ученика самой свободной школы Тейвата, конечно, забыв атеистичную натуру юноши.       — Найди себе девушку в конце концов, — Мона так прощалась. — Или парня на крайняк.       Поезд приехал на платформу, оповестив всех громким гудком. Голоса затихли, время прощания пришло. Пассажиры ввалились в вагоны, затаптывая иногда ноги неторопливому Итэру. Его голова кружилась, возможно, из-за жары, возможно, от волнения. Не было слышно пожеланий и наставлений, только шум сердца в каждом уголке тела. Руки почти не держали чемоданы, угрожая потерять все вещи. Второй гудок, который говорил о скором уходе транспорта. Венти похлопал ученика по плечу, вытягивая из небытия и паники:       — Это жизнь, а она часто меняется не по нашему желанию. Никто не просит забывать прошлое, но и создавать настоящее тоже нужно, — директор буквально втолкнул близнеца в поезд, когда двери уж оповестили всех о своем скором закрытии.       Итэр, задумавшись над словами своего учителя, сдал багаж и всё-таки нашел свое кресло. Повезло, что место было забронировано около у окна. Можно было наблюдать медленную смену пейзажа. Природа Мондштада славилась плавными зелеными холмами, мелкими рощами и неглубокими озерами с речушками. Из окна легко можно было увидеть кабанчика или мелких птичек. Итэр планировал читать новое пособие по праву, но природа города ветра словно прощалась с главным героем, заставляя его глаза следить за каждым объектом флоры и фауны. От трудяги-ученика словно отнимали часть души. Он — художник, который сейчас меняет эту зелень на голые камни. Ли Юе не был по нраву Итэру. И он знал о чем говорил, ибо не раз бывал в каждом уголке страны. Ли Юе… Вечно рыжие коряги — деревья, горы, на которые не взобраться, множество старых мостов, что вот-вот обрушатся. Птички — это вам не ручные голуби Монда, а гордые журавли, что взмывают в небо от одного твоего шороха. Да и люди казались там более высокомерными что ли? Жители столицы на каждом шагу восхваляли свое финансовое благополучие, благодарили богов и правительство. Ладно, если бы у них просто ЧСВ было, так жители распускали неприятные слухи о других городах, забывая собственные грехи. Мол, Мондштадт город пьяниц, а о деревнях бедняков, что окружили Ли Юе, никто не упоминает. По мнению Итэра, лучше жить в городе, где у каждого жителя схожий достаток, а не там, где непреодолима пропасть между богатыми и бедными. Блондин вздохнул, все же утыкаясь в книгу, что казалась слишком тягостной и сухой. Сон забрал остатки возмущения.       Бортпроводница весьма жестко разбудила школьника, объявив о конечной. Видимо была не в самом добром расположении духа. Итэр схватил одинокие чемоданы и пулей выбежал на перрон. Вокруг толпилась огромная куча народу. Дяди в солидных костюмах курили длинные папиросы. Видимо это бизнесмены из Фонтейна, что приехали втюхивать свои адвокатские и юридические услуги, забывая о беспощадной конкуренции главного города юриспруденции. Еще виднелось множество дам, которые приехали покорять столицу своей заурядной красотой. Итэр имел плохую привычку: никогда не верить в стремления других. (Как, собственно, и в свои) Потому, при взгляде на этих юных, полных надежд девушек, закрадывалась лишь мысль, что они закончат свой путь в лучшем случаи на «бисерном пароме».       Не составило труда поймать такси. Желтых машин на площади около вокзала было предостаточно, чтобы каждый пассажир взял машину и себе, и всем сумкам с чемоданами. Очередной показатель бешенной конкуренции.       Резко заморосил непонятный дождик, быстро перешедший в непроглядный ливень. Темные скалы гор сливались с серым небом. Начало немного укачивать от медленной скорости в городе. Таксист вроде бы пытался заводить разговор, но ученик, сказав лишь адрес академии, уткнулся в плеер, что без конца проигрывал какие-то зауныли мелодии.       Дорога заняла больше времени, чем планировалось. Из-за какого-то дождика загруженность дорог составляла около семи баллов. Конечно, за чертой города можно было спокойно продохнуть, но плохое освещение нагоняло непонятный страх. Еще как на зло зарядка портативного проигрывателя музыки быстро сошла на нет, оставляя Итэра в одинокой тишине, которую разбавлял редкий скрежет колес на скользких поворотах.       Еще часа через пол на большом холмистом выступе показалось долгожданное место обучения. На заднем сидении послышалось шуршание, ремень был отстегнут, а сумки крепко схвачены. Юноша будто предчувствовал наступающий конфликт.       Машина дёргано остановилась около весьма больших ворот. Солидная сумма была выдана наличными без сдачи. Итэр попытался открыть дверь, потянув небольшую лакированную ручку с серебристым блеском. Но попытки оказались тщетными, ручка просто глахотала, не выполняя свою главную функцию.       — Эй, мальчик, поставь пять звезд в приложении! — улыбнулся водила, что заблокировал дверь.       — У меня нет телефона! — отрезал школьник.       — Кому ты врешь, мальчик, — слышался Натланский акцент. — Видно, что богатый.       Итэр быстро сообразил поддеть кнопку около ручки, открыв злощастную ловушку. В мгновение ока он вытолкнул два чемоданчика и портфель, выбираясь следом самостоятельно. Долго слышались проклятья от таксиста, но светлая макушка успела скрыться за забором интерната.       Мокнуть Итэр не любил от слова совсем, но приходилось. Особенно сейчас, поняв, что вход в академию расположен на достаточно солидном расстоянии от главных ворот. Слава богам, что хотя бы дорога была вымощена, и не нужно перешагивать лужи и грязь в траве. Через секунду молодой человек снова стал атеистом, поскользнувшись на этой самой восхваленной брусчатке.       Школа оказалась большим поместьем. Буквально огромным. Роскошные двери открывали путь в огромный круглый зал, в центре которого брали начало широкие лестницы. Одна вела влево, вторая соответственно направо, а третья проходила под головой, ведя «совсем» наверх. Тепло-коричневые цвета здания и интерьера успокаивали, согревая душу путника, что успел знатно промокнуть. Множество картин с неизвестными солидными лицами украшали стены. Невероятных размеров люстра прекрасно справлялась со своей работой и с эстетической, и с практической стороны. Пугали разве что задернутые шторами окна и двери под лестницами, ведущие в неизвестные кабинеты.       В голове сразу всплыла визуальная новелла, в которую играла Фишль: «Сейчас окажется, что это нефига не академия, а старый особняк вампиров. Теперь я стану тупой амёбой, у которой в лучшем случае просто выпьют всю кровь, а в худшем…» Мысли оборвал появившийся за спиной силуэт. Итэр даже подскочил, подумав о вампирских способностях этой тени. Но таких чудовищ не существовало в реальности. Потому новоприбывший человек оказался действительно человеком.       — Вы Итэр… — мужчина попытался прочитать с листа очень сложную двойную фамилию.       — Да-да, не утруждайте себя, — парень знал, что его фамилию произнести почти невозможно, потому предпочитал не затруднять других.       — Я директор школы, — мужчина вышел из тени, представляя свое весьма серьезное лицо. — Чжун Ли.       — Приятно познакомиться, — Итэр согнулся в почтительном поклоне, про который ему все уши прожужжала мадам Эола.       Директор показался новенькому весьма приятным человеком. Не таким грозным, как рассказывал Венти. Эта академия словно была продолжением национального наряда Чжун Ли. Та же цветовая гамма, даже запах был одинаковым. По крайней мере так виделось уставшему Итэру. Он точно хорошо рассмотрит директора завтра, после сна.       — Этот дождь помешал всем планам, — вздохнул мастер академии. — Для начала прими душ, ложись спать, а с утра мы познакомимся получше.       — Принято! — еще раз поклонился учащийся. — Только куда мне идти? — голос Итэра поник.       С верхнего этажа послышалось элегантное цоканье каблучков. Директор улыбнулся, словно провожая взгляд на только появившегося на лестнице ученика. Итэр тоже поспешил направить взгляд на невысоко парнишку. Правды ради, он сначала принял его за девушку из-за весьма костлявого строения и модного нынче у девушек каре.       — Итэр, это Син Цю. Твой проводник и помощник ближайшую неделю, — поведал Чжун Ли, пока юноша медленно спускался по ступеням левой лестницы. — Син Цю, это Итэр.       — Приятно познакомиться, — синевласый молодой человек любезно приклонил голову, жмуря в порыве хитрой улыбки янтарные глазки. — Как говорится, — он поманил к себе весьма мокрого новенького. — Там дверь, а за ней дверь, а за ней две двери.       В голове резко всплыло отрывистое воспоминание. Да! Альбедо говорил про этого Син Цю, упоминая, что он весьма хороший человек. Резко отпустило смущение и замешательство. Итэр попрощался со своим новым директором и направился за развеселым одноклассником.       — Итэр, — окликнул голос мужчины. — Тебе уже сказали, что твоя сестра так же прибывает по обмену в нашу школу? — поинтересовался мастер Чжун Ли.

Земля ушла из-под ног.