Классический слоуберн

      Самое странное утро. Да, спать в чужой квартире не такой уж необычный экспириенс, если не учитывать всех-всех обстоятельств. Итэр был далёк от преступных группировок и разборок между ними. От событий прошлой ночи у него кружилась голова. Сразу вскрылось слишком много. Итэр боялся, что они перешли черту, что Сяо вздумает отстраниться. Страх весьма иррациональный. Не то чтобы они были друзьями. Даже товарищами их назвать было трудно.       Никто бы не поверил, что главный недотрога академии может предложить кому-то спать в одной постели. Да, это было сделано из соображений безопасности. Однако Итэр надеялся, что в его просьбе была не только сухая логика, но и действительное желание иметь рядом человека. В любом случае… спать вместе спокойнее.       А Сяо спал плохо. Он прислушивался к каждому шороху. Когда в четыре часа утра кто-то вызвал лифт, юноша вскочил с кровати за средствами самообороны. С ножом ему спалось спокойнее.       Итэр хотел как-то помочь. Обнять, успокоить — всё то, что делали его друзья в периоды его апатии. Юноша мог лишь взять друга за руку — это всё, что позволял Сяо. Итэр осознавал, что и этот жест многое значит.       — Спасибо, что был со мной, — поутру они всё ещё держались за руки. — За нами сейчас заедет Бай Чжу.       Итэр хотел сказать что-то по типу «Я всегда буду с тобой». Но, по его мнению, такое прозвучало бы слишком громогласно. На данном этапе знакомства. Вторая часть слов Сяо удивляла больше:       — Бай Чжу? — Итэр решил переспросить.       — Да, — Сяо встал с кровати. Он включил свой стандартный «холодный» режим общения. Быстро натянул брюки и рубаху, что валялись у двери спальни. Итэр последовал его примеру. Его одежда валялась у батареи. Печалило, что отопления ещё не дали. — Бай Чжу близок с отцом, — это был первый раз на памяти Итэра, когда Сяо называл Чжун Ли отцом. — А самое главное… те люди не знают этого.       Сяо рассказал, что Бай Чжу устроился на работу в академию относительно недавно. Сначала он был обычным медицинским работником. Для закрытой академии очень важно иметь на территории квалифицированного врача. Не как в обычном учебном заведении: медсестра только по средам с двух до половины третьего. Потом на Бай Чжу повесели библиотеку. Там куда уютнее, нежели в холодном кабинете. Да что уж греха таить, и оклад подняли в полтора раза. А еще через год ему предложили вести непрофильную биологию у средней школы. Потом, как обычно это бывает в учительской среде, добавили уроки и в старшей группе. А теперь этот человек-оркестр забирал на своей машине неудачливых учеников. Видимо это как-то зачтется Бай Чжу. По крайней мере, на это надеялся Итэр, который был тронут трудолюбием мужчины.       Они ехали в тишине. Однако остро чувствовалась напряженность в умах всех троих. Сяо не спускал глаз с дороги. Итэр аналогично пытался вглядеться в чащу леса, по которой они ехали. Это была доселе неизвестная ему дорога. Новенький искренне думал, что до академии лежит единственный в своем роде путь.       После всего случившегося Итэр считал, что он имеет полное право называть Сяо другом. И не важны какие-либо комментарии самого Сяо. Он явно был из тех типов людей, что до последнего будут боятся вешать ярлык друга. Итэр прекрасно понимал это. Ведь сам был таким. И ни к чему хорошему это не привело. Человеку нужен человек. С каких пор Итэр такой эмоциональный?       В общаге не ругали за прогул. Видимо консьерж или был предупреждён о вечеринке, или уже заранее поставил всем минусы в карму, не желая раздувать скандал.       На личности этого консьержа можно остановится и подробнее, дабы читатель в полной мере понимал внутреннее устройство академии. Консьерж работал в академии с самого ее основания, спустя года ученики забыли его фамилию и звали просто дядюшкой Тянем. Он был из того типа людей, к кому применима пословица «Относись к другим так, как ты хотел бы, чтобы относились к тебе». Дядюшка Тянь всегда был добр к воспитанным и законопослушным ученикам, но был вдвойне строг к хамам и беспокойным жильцам.       Итэр слышал, как кто-то из преподавательского состава упомянал старшую дочь дяди Тяна, Хуэй Синь, которая обучается на третьем курсе педа.       В женском крыле наблюдательницей была сестра дядюшки — Юндан. Она отличалась придирчивостью ко всем юношам, приходящим в гости к воспитанницам. Итэру тоже устраивали допрос с пристрастием, так как поход к сестре казался Юндан лишь предлогом. Вот и сейчас Итэр пытался объяснить женщине, что ему нужно увидится с сестрой, отдать сережки. Юндан смотрела на юношу как на больного, в ее поколении проколы у мужчин считались явным признаком будущей смерти от спида.       Итэр хотел вернуть хорошие отношения с сестрой: они отдались во всех смыслах. Их разделяли огромные расстояния и разные взгляды на мир. Чего греха таить, Итэр завидовал сестре во многих аспектах. Ей легче давалась учеба, спортивные достижения ставились одни за другим, всё, за чтобы она не бралась, получалось на высшем уровне. На ее фоне брат выглядел невзрачно. Да, он старался не отставать, но получалось это с большим трудом. Но Люмин никогда специально не задевала брата, ее отношение один на один не менялось за многие годы.       Поэтому Итэр первым делом побежал к сестре. Она могла волноваться из-за отсутствия своего близнеца. По крайней мере Итэр предполагал, что подобное беспокойство возможно.       — Мне Син Цю написал, что ты ночуешь у Сяо, — Люмин встретила брата в хорошем расположение духа. — Не подумала бы, что ты заведешь с ним дружбу.       — Жизнь под одной крышей весьма сближает, — Итэр планировал предупредить сестру, мол, по городу шастают какие-то мафиози-подобные типы, но рассудил, что не стоит пугать так сразу. Не сегодня.       Они снова заговорили о каких-то житейских вопросах. Обсудили вчерашний вечер. Люмин рассказала о финале дискотеки, стараясь поведать всё в мельчайших деталях. Итэру было сложно воспринимать имена других учеников. Он за всё время учёбы смог запомнить только некоторых ребят из класса, с которыми находился в непосредственно близких отношениях.       — Как ты отнесёшься к появлению у меня парня? — Люмин продолжала перебирать свои серёжки на витиеватой подставке. Какие только пылесборники для хранения таких же пылесборников не придумают!       — Ну, я маме тебя не сдам. Если это будет не Чайлд, — Итэр решил начать с шутки. — А так… — он протянул свою фразу, стараясь выиграть время для формулирования внятного развёрнутого ответа. — Думаю мне будет всё равно. Или скорее я буду рад. Главное, чтобы ты была счастлива. I'm all right, if you're all right так сказать, — Итэр пел хуже, нежели рисовал, но его голос всё равно мог радовать неискушённого слушателя. — Но если он, я имею ввиду парень, будет плохим челом, то я укажу на его червивость.       — Не знала, что ты умеешь так много говорить, — Люмин закончила перестановку своей бижутерии и присела на кровать рядом с братом. — Это Чайлд.       — Пиздец! — ругань стремительно вылетела из рта юноши. В следующую секунду он понял, что подобное высказывание могло обидеть сестру, но слово не воробей. Вылетело «пиздец», значит реально «пиздец». Итэр такими словами разбрасывался редко.       — Архонты милостивые, я просто пошутила, — Люмин залилась смехом, хватаясь за живот. Казалось, ей даже больно от смеха. — Нет у меня парня, не боись.       — И девушки? — опять необдуманная фраза вылетела из рта Итэра.       — И девушки нет, — Люмин спокойно отреагировала на этот вопрос.       На этой веселой ноте они и попрощались. Итэр понимал, что стоило спросить, почему такие вопросы возникали в голове сестры. Чтобы ни дай Архонты, родители не узнали? Итэр бы не выдал секреты сестры. Да, он всю жизнь завидовал ей, этому прекрасному умению всё схватывать налету и понимать самые сложные предметы. Но родителей он не любил больше.       Или может на сердце девушки неспокойно? Умел бы Итэр понимать полутона в общении, то возможно и догадался, что такие вопросы на пустом месте не рождаются. Только он был далек от всей этой романтики, потому остановил свой поток рассуждений на идее, что Люмин боится родителей. Давайте простим Итэру недалекость!

***

      События ночи всё еще были свежи в памяти. И странная погоня, во время которой их жизни висели на волоске несколько раз, и бесконечные блуждания по переулкам в попытках «сбросить хвост», и пыльная квартира погибшей жены Чжун Ли. И рука Сяо, тыльная сторона которой настолько суха, что хочется собраться, купить крем и наконец намазать костяшки. Рука Сяо, внутренняя сторона которой покрылась холодной испариной. Рука Сяо, которую держишь в своей руке всю ночь.       Сяо сам по себе вызывал в душе только какие-то непонятные нужные чувства. Все эстетика соседа вызывала благоговение. Итэр уверял себя, что это исключительно профдеформация. Так сказать, творец внимает красоте! Итэр ещё не смел назвать Сяо своей музой.       — Ты как? — первое, что спросил сосед, когда Итэр вошел в их комнату.       — Это я должен спросить тебя, как ты, — перевел стрелку юноша, прекрасно понимающий, что жертве событий прошлого сейчас куда сложнее.       — Прости, что втянул тебя в это, — продолжал Сяо.       — Да ты не… — Итэр задумался. Да, его втянули в эту заварушку. А если говорить достоверно о событиях ночи, то Сяо просто схватил и вытащил Итэра из клуба. Зачем? Для того чтобы он мог просто скрыться, можно было написать Син Цю, и они тоже благополучно бы удрали. Но Сяо потащил с собой. Теперь ясно откуда взялось это чувство вины. Однако Итэр был совершенно не против этого «втягивания». Подобная ночь страха не казалась чем-то по-настоящему плохим. — Пожалуйста, не переживай. Я пошел с тобой по собственному желанию. А сейчас мы в безопасности.       В следующее мгновение случилось то, что каждый здравый человек в академии посчитает вымыслом, чем-то невозможным в этой вселенной. Сяо прикрыл глаза и подлетел к своему соседу, который все еще стоял в дверях. Итэр задержал дыхание, он ожидал чего угодно: удара, подножки, толчка в бок — никак не объятия. Нежных, чувственных объятий. Таких, от которых потом болят ребра и кружится голова, от которых душа пускается в полет.       Объятья с друзьями по ощущениям были похожи на день в парке аттракционов: тепло, радость и одухотворяющий подъем. Объятья с сестрой отсылали в детские годы, когда трава была зеленее, а небо чище. Прощальные объятья, как можно догадаться, были пропитаны скорбью утрат и надеждой на встречу. А объятья Сяо не подходили ни под одну классификацию. Цепкие руки, крепко сжимающие кости, голова, прилёгшая на плечо, ресницы, на которых проявились соленые капли, сердце, отбивающее спокойный ритм, — все говорило о глубоком чувстве признательности.       — Я, — юноша запнулся, кончиков его ушей слегка коснулся розоватый оттенок. — Спасибо, Ит…       Имя не было произнесено полностью. Сяо отпрянул от Итэра также неожиданно, как и до этого подлетел к нему. Нелюдимый человек стремительно вылетел из комнаты, сбивая Син Цю, намеревавшегося наоборот зайти.       — Вы поссорились? — поинтересовался староста.       Итэр хлопал глазами. Его нутро всё ещё чувствовало тепло чужого тела, на кончиках пальцев всё также ощущались жесткие спутанные волосы, а нос будто продолжал вдыхать запах миндаля. К щекам предательски подступила кровь. О, Архонты, почему Син Цю всегда так не вовремя?! Итэр поймал себя на мысли, но хотел бы дальше обнимать Сяо, желательно как можно дольше.       — Смотрю тебе нравится Ли Юэ, — этот хитрый взгляд Син Цю не предвещал ничего хорошего.       — Ничего так, — Итэр хранил верность Мондштадту, однако он догадывался, что в вопросе соседа есть второе дно. — У нас тоже мафия есть. И свои разборки.

Но таких холодных красавцев, как Сяо, безусловно, нет.

      Сон Итэра был беспокойным. Ему мерещилась шорохи, странные звуки, все казалось каким-то подозрительным. Юноша списал все на стресс. Да, прошлая ночка было не из приятных, нервишки шалили знатно. Итэр попросил Син Цю заварить ему улун «Пусть от этого старосты будет хоть мало-мальская польза» — так думал Итэр. Чай помог расслабиться и настроиться на сон. Сяо всё ещё не вернулся. Его сосед уже начал волноваться по этому поводу, однако пришедший из столовой Чун Юнь заверил, что с Сяо всё в порядке, мол он у директора. Итэр окончательно успокоился только, когда «холодный» юноша показал на своём телефоне сообщение от Сяо.       …Да, пора доставать из заначки кэш — пришло время покупать сенсорный телефон.       Итэр уснул ближе к часу ночи. Его пальцы были измазаны графитом — перед сном появилось внезапное желание зарисовать странный образ, мелькающий в голове. Да… Нужно пить меньше кофе, а то воображение подкидывает всякую чепуху.       Сон был каким-то прерывистым и неспокойным. Итэр и в этом винил кофе. Удобно, когда есть нечто, что можно обвинить во всех грехах. Безусловно, если Итэр предпочитал бы энергетики, то все обвинения были бы выдвинуты этому напитку. Если бы Итэр пил в больших количествах воду, то и она бы оказалась виноватой в душевных терзаниях юноши.       Чуткий сон был прерван скрипом дверных петель. Боже! Их же только недавно смазывал Чун Юнь, они не должны так скрипеть! Итэр начал что-то недовольно бурчать под нос, глаза все еще видели лишь расплывчатые силуэты. Сяо ураганом влетел в комнату, громко хлопнув дверью и закрыв ее на ключ одним оборотом кисти.       — Что случилось? — страх прошлой ночи дал заряд бодрости, сна уже не было ни в одном глазу.       Итэр резко поднялся, совершенно забыв о предостережениях Бай Джу. Сердце бешено забилось, адреналин уже был в каждом капилляре, в каждой вене. Перед глазами все поплыло: черные пятна запрыгали вокруг силуэта соседа.Чужие сильные пальцы сжали запястья, и под напором, исходящим от Сяо, ноги предательски подкосились. Они упали на кровать.       — Что с тобой? — выпилил напуганный юноша. Поведения друга выбивалось из их обычной рутины. Сяо чего-то испугался? Захотел снова спать вместе? Итэр не против, можно просто попросить, а не силой прижимать к кровати. — Сяо!       Сухие губы жадно прижались к шее, тут же Итэр громко вскрикнул. О, Архонты! Сознание конкретно поплыло. Сяо покрывал рваными поцелуями всю шею соседа, пару раз прошелся языком по скулам. Извиваясь, как уж на сковороде, Итэр пытался выбраться из-под натиска чужих губ. Но… Сяо отпрянул от кожи так же резко, как и припал к ней. Тут же стало прохладно. Горячее дыхание больше не согревало, поцелуи остались на коже лишь мокрыми следами, а кисти предательски ныли от были.       «Хочу еще!» — единственная, весьма дурная мысль, которая промелькнула в обеих головах. Итэр в забытье аккуратно привстал, он все еще не понимал, что только что случилось между ними. Сосед сполз на пол из-за накрывшей волны смущения.       — Сяо, — он только и делал, что повторял имя.       — Итэр, прости, я… — юноша резко встал на ноги, хотел было броситься к двери, но чужая рука перехватила его руку. Легкий поцелуй лег на сухую костяшку.       Итэр проснулся в холодном поту. Сердце, словно дикая птица в клетке, билось о ребра, отдавало болью в горле, жаждало улететь каждым своим мускулом, выпархнуть на волю. Итэр огляделся. Вокруг спального места все ещё были разбросаны выполненные карандашом наброски. Автор скетчей вздрогнул. С колчков бумаги на него с угрозой смотрели светлые глаза Сяо. Да, это точно был он. Такие характерные густые брови Итэр рисовал только Сяо. Новый виток паники накрыл художника. Он вновь судорожно замотал головой. Кровать рядом пустовала. Дверь была прикрыта, но уж точно не затворена на замок, как это было во сне… Во сне… Хвала Архонтам, это был лишь сон. Сон…       Итэр только смог успокоиться, как вновь страху и раздражению не было предела. Пижамные штаны как-то неприятно липли к коже. Это уже знакомая неприятная слизь, стекающая по ногам.       — Блядство! — выругался Итэр, вскакивая с кровати.