Классический слоуберн

      Немногочисленные прохожие обходили стороной парочку пьяных подростков, один из которых, явно не был в адекватном состоянии. Син Цю кое-как волочил ноги, собирал лакированными туфлями всякий камушек и спотыкался каждые два метра.       Чун Юнь выступал кем-то вроде трезвого водителя. Однако было заметно, что его состояние было не менее печальным. Но, в отличие от друга, Чун Юнь хотя бы знал свою меру. Он уже много раз поддавался соблазну и под напором своего соседа пробовал на закрытых вечеринках самые разные коктейли.       Но одну их алко-посиделку Чун Юнь запомнил надолго. Будет правильным сказать, что не запомнил ничего. Он смог восстановить в памяти лишь свое прибытие к дому Син Цю и то, как они разложили монополию. И всё. Дальше кромешная темнота с последующим сушняком. Проанализировав ситуацию пару дней спустя, Чун Юнь смог найти ту самую грань, когда шарики залетают за ролики. И он, как ни удивительно, никогда больше не переступал эту черту.       И сегодня. Он, как обычно говорят в таких ситуациях, казался захмелевшим, но способным контролировать ситуацию. Особенно балласт, повисший на его плече.       Чун Юнь не помнил в какой момент свей недолгой жизни, о архонты, им всего шестнадцать лет, он решил, что можно взять часть ответственности за жизнь Син Цю на себя. Даже семьи были весьма не против такого «союза».       Семья Чун Юня специализировалась на частном охранном бизнесе. И не редко члены семьи становились самыми элитными телохранителями. Именно такую карьеру родители Чун Юня в будущем видели у своего сына. С самого раннего детства он тренировал физическую силу, выносливость и скорость реакции.       В возрасте, когда пора готовится в поступление в школу, Чун Юнь недолго ходил даже на кружок фехтования, где впервые пересекся с Син Цю. Он тогда производил крайне приятное впечатление: послушание, неприхотливость и усердие — идеальный ребенок. Равно как и Чун Юнь. Они вмиг стали примерами для всей группы. Однако, Чун Юню пришлось бросить фехтование, освоив нужную базу. В его расписание пришлось добавить другие единоборства и каллиграфия.       Син Цю и Чун Юнь встретились вновь уже в стенах академии. Судьба благосклонно распределила их в одну комнату. Тогда Чун Юнь смог увидеть, как за личиной идеального мальчика может прятаться тот еще черт. Для полного попадания в образ не хватало разве что алых копыт, хоста и рожек.       Син Цю был кем-то вроде искусителя. Он подталкивал одноклассников на разнообразные выходки, но сам участвовать не спешил. Лишь смотрел издалека на происходящий цирк и вакханалию.       Син Цю не казался лицемером, нет. Он просто имел определенную часть характера, которая доминировала в правильные моменты. Перед братом, родителями и учителями он доставал свой нимб, а только зрители уходили из поля зрения, «ангел» падал с небес. Для кого-то это и является лицемерием, но Чун Юнь видел в этом хорошую защитную реакцию. Нельзя быть постоянно правильным и удобным — просто на всего мозг перегреется. Но иногда «надо» быть хорошим.       Чун Юнь стыдился своего желания свободы. Он тоже должен был быть в глазах родственником идеалом. Но мальчишка решил просто копить эмоции в себе. Это приводило к срывам. Про них мало кто знал. Только Сян Лин и Син Цю могли лицезреть «нагретого» Чун Юня.       Чун Юнь планировал найти их водителя или, в крайнем случае, словить случайное такси. Не хотелось в начале года получить предупреждение из-за неявки в общежитие. Но Син Цю всеми силами, что у него остались, потянул в какую-то гостиницу.       Голубые оттенки фасада слëту давали понять, что отель принадлежит гильдии Фэй Юнь. Выбор Син Цю становился очевиднее. Но всё равно мотивы такого поведения были скрыты.       Школьник ввалился в отель как к себе домой. Что-то невнятно пробурчав юноше на ресепшене, он получил странную ключ-карту. Чун Юня потащили к лифту.       Вся эта ситуация казалась ужасно странной. Еще секунду назад у Син Цю заплетались ноги. А сейчас он настойчиво тянул друга по явно прямой траектории.       На пятом этаже они подошли к двери с пятьсот тринадцатым номером. Вряд ли это был пятьсот тринадцатый номер. Скорее всего это был «тринадцатый номер на пятом этаже».       Син Цю приложил карту к сканеру около этого номера. Раздался писк — дверь разблокирована. Чун Юнь потянулся к ручке, надменно подумав, что промедление друга связано с опьянением. Но правая рука была перехвачена, Син Цю втащил друга в комнату напротив.       — Син Цю, — на голову Чун Юня упало какое-то ведро. — Что с тобой?!       — Тш, — это «тш» звучало очень убедительно. Чун Юнь унял свой гнев в одно мгновение. Благо, он умел быстро подавлять эмоции. — Сяо написал, что на вечеринке он видел кого-то из мафии.       Чун Юнь стянул с головы ведро, вновь получив возможность видеть. Представшая перед ним картина вытащила из глубин души невероятное удивление. Взгляд Син Цю обрёл осознанность, от расплывчатости не осталось ни единого следа. Он вновь стоял ровно на своих двоих, не заваливаясь и не нуждаясь в опоре.       — К чему этот спектакль? — Чун Юню на этот раз заткнули рот ладонью. Син Цю вновь шикнул.       Чун Юнь полностью доверял своему лучшему другу, но, конечно, было бы куда краше, если его уведомили, что вообще происходит.       — Проходи за мной, пожалуйста, — Син Цю шепнул фразу у самого уха, что горячий выдох лег на шею товарища.       Син Цю отодвинул какой-то стеллаж с моющими средствами, открывая миру потайную дверь. Та же ключ-карта смогла разблокировать и этот проход. Юноша вышел внутрь темной комнаты, Чун Юнь следом проник в потайник, прикрывая за собой этот лаз.       Син Цю сразу схватил руку друга, утаскивая в какие-то глубины мрачного коридора, в котором приходилось пригибать голову, дабы не чиркнуть макушкой низенький потолок. Наверное, за то «ведóмое» время Чун Юню стоило догадаться хотя б включить на телефоне фонарик, но Син Цю так уверенно шел по лабиринту, что оставалось не сопротивляться. Он всегда действовал разумно и просчитывал все риски. Можно быть уверенным, что скоро всё объяснится.       Открылась дверка.       Внутри было по-прежнему темно. В тайной комнате, что более чем логично, не было окон. Син Цю сразу метнулся куда-то в сторону. Откуда он знает так много? Щелкающий звук прервал непродолжительную тишину. Настольная лампа слепила глаза желтым цветом. Можно даже сказать желтушным. Настолько он был противным.       — Где мы? — наверное, самый важный вопрос на данный момент.       — Ох, Юнь-юнь, прости меня, — Син Цю звездочкой плюхнулся на кровать, занимающую солидную часть комнаты. Он уже не был похож на того бухого подростка, что шатался по улице минут десять назад. В его движениях виделось долгожданное облегчение. — Мне Сяо написал, что на вечеринку пробралась та мафия, — предпоследнее слово Син Цю театрально заключил движением пальцев в кавычки. — Поэтому пришлось разыграть представление. Я уверен, за нами следил один.       — Тот в синей крутке на площади? — Чун Юнь тоже заметил подозрительного мужчину.       — Да, — младший наследник гильдии Фэй Юнь притянул за рукав своего друга, что застрял у двери, как вылитый истукан. — Они возможно попытаются проникнуть в комнату напротив. Но не волнуйся, Юнь-Юнь, эта комната, конечно, не может быть скрыта лучше сокровищ Тейвата, но про ее местонахождение известно лишь избранным. Садись.       Чун Юнь не сел. Он наконец можно спокойно оглядеться вокруг. Большую часть комнаты занимала кровать. Ее по праву можно было назвать трехспальной, если не больше. Между дальней стенкой и кроватью стояла тумба. О да. Без тумбочек ни один номер отеля Фэй Юнь не мог принимать гостей. Около стены напротив виднелась приоткрытая дверь. Это была не та входная дверь, через которую они влетели в этот номер. Она была куда менее прочной. Чун Юнь предположил, что это помещение является ванной. Да, определенно. В отелях этой семьи обязательно должны быть тумбы и просторные душевые кабины.       Чун Юнь прилёг рядом. Теперь он не сомневался, что эта комната создана специально для Син Цю. Мягкая кровать — была одним из важнейшим критерием в комнате младшего сына гильдии Фэй Юнь. Этот матрац идеально обволакивал силуэт, подушки плавно проминались под тяжестью головы. При перемещении в кровати пружины не скрипели — еще один бесспорный плюс.       — Это моя тайная комната, — Син Цю повернулся в сторону своего друга. Темно-синие волосы хаотично рассыпались по подушке. Жалко, Син Цю их вроде как укладывал перед выходом. — Ее мне подарил брат. Сюда можно приходить отдыхать, поспать в тишине или даже почитать, — противная лампа замигала особенно часто. Удивительно, что у Син Цю зрение остановилось на отметке минус один и не стало падать ниже. С таким-то освещением даже зоркий орёл посадит свои окуляры. — Всё, что здесь происходит здесь, здесь и остается…       После этой фразы набежал между ними появился какой-то дискомфорт. Чун Юнь пытался проанализировать последнюю фразу. Син Цю никогда не кидал слов на ветер. Этот раз вряд ли можно считать исключением. Скорее наоборот. Фраза была выделена специально. Это был намёк?       — Син Цю, ты хочешь о чём-то поговорить? — юный телохранитель не любил медлить в таких вопросах.       — Да, — за все года их дружбы они научились не юлить, не отходить от ответов. Не лгать. Важно. Очень важно для них обоих, — Как часто ты теряешь память?       — Я теряю память? — Чун Юнь вздрогнул. Это был один из его главных страхов, вызванный его треклятой болезнью. Потеря контроля шла бок о бок с потерей памяти. — Я не знаю… Откуда мне знать, какие моменты пропали из моей головы?       — Ясно, — Син Цю протянул это слово слишком неестественно. — Просто я до сих пор анализирую один случай. И, видимо, он благополучно выпал из твоей памяти. Ну ничего-ничего. Так даже лучше, Юнь-Юнь.       Вот что за дурацкая недомолвка! И черт поймёт этого Син Цю. Толи он правда так ломается, толи пытается вызвать заинтересованность. Чун Юню нужно дальше расспрашивать? Стоит ли?       — Ты же знаешь, что я не люблю намëки, — да, Чун Юнь не был мастером в разглядывании двойного дна. — Я что-то сделал в бессознательном порыве?       — Порыв на то и бессознательный чтобы быть просто глупостью, — кажется, Син Цю правда больно. На сотую долю секунды на его лице появился горький прищур. — Тебе же не нравятся парни, Юнь-Юнь?       Нет, Чун Юню не нравятся парни. Как бы бонально не звучала фраза, но ему нравится только один парень. Чун Юнь замялся, его словно припечатали в кровать васильковые глаза нависающего Син Цю.       — Я вот уверен, что ты нормальный, — Син Цю шептал перед носом своего друга.       Губы молодого писателя дрогнули. Они жаждали сложится трубочкой, но в последний момент непреодолимым импульсом вытянулись в наигранную улыбку. Чун Юня прошибло током. Он, кажется, смог поймать намеренно ускользающую нить разговора.       — И ты нормальный, — Чун Юнь со всей имеющийся нежностью положил свою холодную кисть на плечо человека, что нависал над нам. — И я. Откуда мысли о какой-то ненормальности? — Чун Юнь поражался собственной рассудительности.       — Целовать своих друзей ненормально, — Син Цю стряхнул руку со своего предплечья, физически отдаляясь. Он присел на край, скидывая ноги с кровати. — Помнишь игру в монополию? Мы тогда напились. Надеюсь всеми фибрами души, что у тебя отшибло память.       Чун Юнь связал все имеющиеся детали пазла в картинку. Да, не доставало пары кусков, но общий силуэт ситуации виднелся отчëтливо. Син Цю поцеловал его? А он не помнит! Син Цю мучался, наверняка думал, что он противен. Но, во-первых, по-пьяни не считается! Он так успокаивал в мыслях своих мыслях бедного Син Цю. Конечно, по пьяни тоже считается. Ибо человек на то существо разумное, чтобы нести ответственность за свои действия. Но! В любом случае есть во-вторых:       — А откуда тебе знать, что это было не взаимно? — очень опасно. Кукуха Чун Юня видимо поехала от тех капель алкоголя на вечеринке.       — Я не спросил согласия и вообще, — какое редкое зрелище… Син Цю, который тревожится о нарушение чужих границ. Это льстило. — Теперь ты всё знаешь, я пойму если ты захочешь съехать. Будет лучше, если я съеду из нашей комнаты. Я уже пару недель об этом думаю, даже вещи сложил ближе к двери.       … На губах остался мокрый след. Син Цю кончил самоуничижительный монолог. Юноша широко распахнул глаза, словно пытаясь сверить свои тактильные ощущения и, собственно, реальность, что обычно рассматривают зрительно.       — Один один, младший сын гильдии Фэй Юнь, — Чун Юнь всё ещё был близко-близко. Вот что значит чувствовать чужое дыхание. — А теперь я прошу прощения за поцелуй без твоего явного согласия.       Син Цю не верил ушам своим. Котелок варил куда медленнее обычного, оставляя между ними смущающую тишину. Последнюю фразу молодой человек обрабатывал неприлично долго.       Он не ослышался? Да это наверняка у его друга обычное обострение той болезни, из-за которой он становится неуправляемым! Да. Определённо!       Сердце колотилось в бешеном темпе. Перед глазами все плыло. Тут наверное слишком душно. Да, определенно, стоит сходить умыть лицо. Зрение точно его подводит.       — Ты мне тоже нравишься, — или слух Син Цю подводил, или Чун Юнь сегодня в ударе. Второе? — Давно. Да, я понимаю, что ты мне не веришь.       — Конечно, — владелец комнаты перевернулся на спину, собирая кончиками пальцев гармошку из шёлковой простыни. — Ты портишь себе жизнь.       — Откуда тебе знать, что мне портит жизнь? — это было важное замечание. — Если я посчитал признание необходимым, значит это то, что улучшит мою жизнь.       А ведь Чун Юнь прав! Син Цю мгновенно прошиб жар! Да кто он такой, чтобы знать, как «будет лучше» другому человеку?! Заигрался Син Цю в «кукловода».       — И я прошу прощения за поцелуй без твоего явного согласия, — юноша, ошарашенный произошедшими событиями, всё-таки вспомнил слово в слово прошлую фразу возлюбленного. О, архонты! Возлюбленного! — А можно попросить… — Син Цю запнулся, побоявшись своей наглости.       — Хочешь, я тебя поцелую? — Чун Юнь ухватился за возможность побыть в «доминантой» позиции. Обычно Син Цю берёт на себя роль командира.       — Нет, — никто не поверит, но кончики ушей этого дьявольского парнишки покраснели. — Давай одновременно, Юнь-юнь.       Они пошли на сближение в общий момент. Син Цю приподнялся с подушки уже с прикрытыми глазами. Ему, наверно, в первые в жизни было так стыдно… Нет, скорее, неловко. Не утаивая, он мечтал о поцелуях. Но, как обыкновенно это бывает, реальность оказалась куда интереснее.       Чун Юнь нагнулся на встречу непутевому любовнику. Он тоже представлял их поцелуи. И фантазии также оказались лишь фантазиями. Романтизацией по большей части.       Сейчас между ними была настоящая любовь, ох какое страшное слово, уж больно подходящее под это долгожданное обоими мгновение.       Получен статус «мокро».       Очень мокро. Даже Син Цю, частенько читающий любовные книжонки, не ожидал, что соприкосновение губ настолько влажный момент. А это он только слегка провел языком ко верхней губе.       А еще дух захватывало. Не так, как бывает на горках в парках развлечений. Еще круче! В сердечной сумке главный насос организма выполнял свою работу не в таком бешеном темпе, как на контрольной по экономике. Куда быстрее! Но такая боль в груди более чем приятна. В душе теплилось желание, что этот момент возможно растянуть на всю их жизнь. Нет, это не мазохизм и даже не инфантильность.       — Охуеть, — выругался разорвавший поцелуй ало-красный Син Цю. Не получилось всë сделать «вместе». Ну что ж поделать, когда дыхалка его на йоту хуже.       Теперь, ошарашенно раскрыв глаза, можно разглядеть друг друга в совершенно новых образах. Челка Син Цю, мокрая и растрёпанная, легла на подушку, открыв прыщавенький лоб, по которому словно наперегонки скатывались многочисленные капли пота. Губы юноши сложились в хитрую улыбку до ушей. Щеки пылали благородным розовым.       Щеки Чун Юня горели багряными листьями клена. Его волосы завились от пота еще сильнее. Да, здесь определенно не хватало окна или вентилятора. Юноша шумно дышал в попытках угомонить пульс.       Зрачки обоих полностью заполнили радужку глаза. Нужно взять перерыв. А потом вновь слиться в поцелуе.       Второе соприкосновение губ было глубже. О, Архонты, как громко цокнул язык Син Цю, когда он слегка коснулся неба. Стоит ли говорить про «статус мокро»? Они оба не могли предположить, что слюна будет везде. Звучит мерзко. Возможно. Особенно, если смотреть со стороны, а не находясь в эпицентре событий.       На сей раз первым отстранился Чун Юнь. Что ж, один-один?       — Как ты говорил? Всё, что происходит в этой комнате, здесь и остаётся?       — А ты к чему это, Юнь-Юнь?       В тот же миг в разуме Син Цю черной кошкой пробежала догадка, что всё просто останется здесь или, еще хуже, все слова Чун Юня — ложь. Но начавшееся самобичевание было прервано аккуратным укусом мочки уха.       Син Цю растерялся. Во всех своих влажных мечтах, а поверьте, их было много, в роле развратителя Чун Юнь не выступал ни разу. Но сейчас на белая шея Син Цю покрывалась нежными поцелуями. Какая нежность! От нее прерывалось дыхание, немели пальцы на ногах, и даже знобило.       — Юнь-юнь, откуда столько, — первый протяжный стон соскочил с уст Син Цю, когда холодная рука Чун Юня скользнула под рубашку, нагло ощупав лопатки. — Откуда столько энергии?! Ты не в себе?       Чун Юнь рывком прижал к себе тело своего друга возлюбленного(?). Отвечать на этот вопрос не хотелось. Что подразумевается под нормальным состоянием? Он всю жизнь держит себя в узде, пытаясь подавить любые яркие эмоции. Это его нормальное состояние? Или сейчас, когда можно не бояться, показать действиями всё то, что копилось годами. Все чувства, спрятанные под замком из внутренней ненависти к самому себе. Вот, что можно считать нормальным состоянием. Это более естественно и благоприятно для самого Чун Юня.       Поцелуи всё ложились и ложились по длине яремной вены, а руки всё ласкали и ласкали широчайшие мышцы спины. Син Цю не устраивал такой расклад. Да, млеть под ласками — неожиданно приятно. Но это явно не роль младшего сына гильдии Фэй Юнь!       В момент, когда Чун Юнь отпрянул от чужой шеи, Син Цю успел перехватить его губы. Это был их первый полноправный глубокий поцелуй. Син Цю не понимал, что конкретнее следует делать. Было решено отдаться моменту. Он не думает, что в шестнадцать лет можно ждать идеальных поцелуев без цоканья зубов и случайных прикусываний.       — Чун Юнь, я так долго ждал, — сентиментальности так и лезли наружу. Син Цю уткнулся носом в ключицу возлюбленного. Руки сцепились в замок под чужими рёбрами. Чун Юнь явно уже перегревался. Это значило, что на сегодня достаточно.       Противная лампа всë ещё слепила глаза. Они сидели молча. Просто в объятьях друг друга.       Так и улеглись. Не отпуская друг друга. Уснули. Очень беспечно, в особенности когда за вами следовали какие-то бандиты. Но «шестнадцать лет» разве не отличное оправдание для безрассудства?