poisonous like you

12 ноября

Жизнь Дарси Белл казалась до опизденения похожей на трагикомедию. И папенька политический деятель, и маменька та еще шлюха в местном театре, или как она сама себя гордо называла – актриса второго плана, казалось отлично вписываются в рамки первых глав этого чертовски прокуренного сюжета жизни. Вот только крутил папенька их с маменькой на своем большом и толстом эго. Странички стройным беспорядком летят на грязный кафель. Сказка получилась из ряда вон паршивой. Иначе с семьей выходного дня и быть не могло. У мистера Карвера ведь есть холеная женушка и такой же идеально вылизанный сынок баскетболист. Миссис Карвер умело закрывала глаза на существование Дарси и ее свободных нравов маменьку, гордо проглатывала сплетни завистливых соседок и пекла до тошноты идеальные кексы. В ее мире все было слишком идеально для подобных глупостей. Она супруга будущего мэра города, у нее по вторникам книжный клуб, а по четвергам маникюр. Официальная жена мистера Карвера позволяла ему эту слабость в виде актрисульки и внебрачной дочери, лишь бы те не заходили на территорию их идеальной картинки. Куда больше интрижек мужа ее волновал газон на заднем дворе. Границы усваиваются очень просто и без повторов. С папенькой все было чуть сложнее. Дарси долго по лобным долям гоняла рациональность в попытках понять чужие мотивы, стать ближе. Все оказалось прозаичнее всех вместе взятых теорий. Мистер Карвер был привязан к семье, хотел маменьку Дарси иметь, как на картинках в пошлых журналах, а любил он, пожалуй, только самого себя. Глубины в его поступках не было. Ум у Дарси невероятно прыткий. Ей не составляет труда по нейронам головного мозга пустить стальную расчетливость. Правила игры, казалось, в первые месяцы жизни на губах застыли вместо молока матери. Она видит, как папенька поддерживает самоуважение через внешние подтверждения. Мистер Карвер оголенным нервом реагирует на удачи и поражения в больших и малых делах. Его женщины по заветам патриархата не лезут к мужчине в сложные моменты, дают пространство. Дарси же гиеной вокруг провалов папеньки кружит, давая шанс самоутвердиться, закрепить свою важность, прикрыв предыдущий провал званием лучшего отца штата. Его удачи ей неинтересны. Она физически не может существовать с ними в одной плоскости. Игра на повышение дефицита себя и мистер Карвер клюет. Стыд он никогда не умел проживать достойно и к началу октября у Дарси новенький джип стоит у дома. У того самого дома, что блядским отражением напротив официальной резиденции четы Карвер. Все же папенька Дарси любил держать все свое при себе. Ему плевать на постоянные нервные срывы своей актрисульки и косые взгляды соседей. Мистер Карвер филигранно крутит все на своем раздутом эго. С целого ей хотелось верить, что и она, на лад папеньки, крутила все на своем раздутом эго, но одиннадцатого ноября в размеренный уклад врывается торнадо и Белл давится последствиями чужих решений. Маменька под сердцем плод носит. Миссис Карвер пытается элегантно покончить с собой в хозяйской ванне своего дорогущего дома от этой новости. Она четырнадцатый год к ряду не может родить второго ребенка, а шлюха напротив оказывается плодовитой свиньей. Джейсон злость вымешает на новенькой машине Дарси, словно это она член папеньки в вагину маменьки пихала. И Белл сказала бы, что это почти типичные будни их больной семейки. Вот только утром десятого ноября, в офисе папеньки, она видит секретаршу в коленно-локтевой стойке, а над ней мистера Карвера. Папенька не хочет третьего ребенка. Теперь он хочет молоденькую секретаршу перед планерками у себя на столе, но по пятницам можно и под. Он дает Дарси слишком много карманных денег и просит быть хорошей девочкой. Она всегда была лучшей дочерью выходного дня. Любимицей своего невероятного папеньки. Но двенадцатого ноября внутри что-то замыкает. Она смотрит на свою счастливую мать за завтраком и хочет смять, уничтожить эту чертову улыбку. Потому что рациональность не скрутиться в бесконечность. Она прямая и бескомпромиссная. У них с маменькой не будет права на статус нормальной семьи, не уйдет никогда папенька из своей первой семьи. Этот урок уже давно пора усвоить. Дарси спишет все на детские травмы и недолюбленность. Сердце пропускает удар, склоняется над маменькой, словно для прощального поцелуя перед школой, вот только с губ яд капает, выжигает блядскую правду: — Он трахает свою секретаршу. Какой к черту ребенок? Он никому не нужен. В это утро маменька впервые поднимает на нее руку. Вместе с болью Белл давиться собственным ядом. В машине Билли щека все еще горит. Хочется ногтями разодрать кожу, стереть позор и слабость маменьки, что теперь клеймом вечно будет под кожей Дарси. Харгроув не задает лишних вопрос, не бросает сожалеющих взглядов. Белл думается, что ему знакомо подобное унижение от этого и полное игнорирование алой щеки и разбитой губы. Она внимательно смотрит на него тем самым взглядом, что ничего хорошего не предвещает. Мальчик-пробник оказался не таким уж и простым. Она концентрируется на нем, душа саморефлексию на корню. Проще наизнанку выворачивать других, но только не саму себя. Билли сильнее сжимает руль, погружаясь в свои мысли лишь глубже. Ему так правильнее кажется. Харгроуву проще на двойной сплошной концентрироваться, чем на том факте, что у чертовки Белл на лице абстрактные фиалки акварелью растекаются от виска к скуловой кости. Ее акварельные фиалки кокетливо из-под идеальных прядей выглядывают. Они так похожи на его, что отцветают на грудной клетке. Молчание бесцветными лепестками падает. Его нога рефлекторно выжимает газ до упора, когда ее холодные пальцы за подбородок тянут, заставляя взглянуть в грязно-голубые глаза. — Отлижи, — кончик языка от неба скользит плавно и так томно. — Порадуй. Билли не успевает выкинуть звонкую пошлость, как Белл топит машину в натянутом смехе. Знает, что он никогда не возьмет ее. Потому что не интересно. Потому что пресно. В нем столько от нее самой и ироничная простота в дребезги. Кривая ухмылка косит акварельные фиалки. Вот только взгляд ее совершенно безразличный. Она провожает быстро сменяющиеся фасады серых домов. Злит. Чертовски сильно злит тот факт, что мотивация Белл никогда не будет ему понятна. Она слишком диффузная, дефектная. Таких, как Дарси Белл, надо отстреливать на ровне с бешенными псинами. И Билли, несомненно, это сделает, но только после того, как выжмет из этой особы все возможное. Он знает ее импульсивной, жестокой, не способная даже на жалкие зачатки сочувствия и вишенка на торте – отсутствие каких-либо морально-этических принципов. А еще он видит в ней чувственность, глубину и море боли. Где-то там на самом дне покоится настоящая Дарси Белл. В самом начале их странного симбиоза Билли находил в этом только одни плюсы. Но вот к концу подходит третий месяц их странных отношений и у парня впервые кожа покрывается мурашками. Казалось, что Дарси всерьез настроена искоренить в себе отголоски человечности. Справка с диагнозом ей совершенно не нужна. Правда горела неоном под ее бледной кожей. Девушка выкручивает на максимум музыку в радиоприемнике. У Харгроува терпение разрывает на жалкие ошметки. Он бьет ее по руке, а после и вовсе отключает музыку. Белл хмурится, рассматривая покрасневшую кожу на кисти руки. — Ты злишься? Билли зло усмехается, делает глубокий вдох. Он ощущает на себе внимательный взгляд Дарси и то, как в салоне машины становится невыносимо находится. Она выходила из-под контроля. Она выходила за все дозволенные рамки, которые Харгроув так усердно выстраивал вокруг себя. Бьет по тормозам. Испуг корни пускает по венам девушки и маска слетает. Настоящая. Такой она нравилась Билли куда больше. Ее глаза-блюдца строго перед собой и в них до краев соленого моря. Вот-вот и затопит фиалковые сады. Он знает – ей страшно и больно. Билли видел ее такой уже несколько раз и каждый раз ярче лучшего оргазма в его жизни. Потому что в эти моменты он впервые ощущал настоящую близость. Тишина начинает новый этюд, а у Белл внутри все парализуется от собственного яда и слабости. Она ненавидит себя и это ощущение. Она ненавидит быть такой ей проще быть застреленной, чем позволить слабость. Билли знает, что куда интереснее всецело обладать настоящей Дарси, чем трахать ее сволочную оболочку. Он накрывает ее ладонь своей. Тепло. Между ними тишина и надломы. Им чертовски уютно молчать. В этом мире только тишина по-настоящему принадлежала им.

16 ноября

Эдди ненавидит лакрицу, а у Белл губы наверняка пропитаны ею. У Крисси они точно на вкус, как сахарная вата, а может апельсиновый сок. Еще у тупой суки Белл острый язык и взгляд серийного убийцы. У Крисси напротив такой нежный и теплый, а слова тянущими аккордами ласкают слух. Эдди думает, что Дарси Белл наполняет школу совершенно пустыми калориями и разъедающей токсичностью. Она зеркальное отражение чертового Харгроува. В ней столько затяжек, как на поношенных колготках выпускницы. Больше взывает раздражение, чем сочувствие. Классная стрижка, Мансон. Ее голос коррозией на барабанных перепонках все еще оседает. Он преследует Эдди в лабиринтах школьных коридоров, хоть Дарси уже четвертый день в школу не приходит. Один и тот же лейтмотив. Такой назойливо невыносимый. Его спасательный круг – улыбка Каннингем на обедах. Рядом с ней весь мир замирал. Рядом с ней хмурый ноябрь казался цветущим маем. Девочка-весна. Девочка-солнце. Белл же была просто ноябрьской лужей. Мне жаль. Ядовитый голос Дарси в голове вторит школьному звонку. Она настигает его ближе к полуночи под раскаты грома. Стоит у мэрии, обнимая себя за худощавые плечи. Вспышка молнии всего на долю секунды, а Эдди отмечает капли пота на девичьем виске, что, стекая очерчивают увядающие гематомы. Она потеряна безвозвратно для здравого смысла и общества в целом. Ее сложно жалеть, но внутри него сочувствие робко прорастает. Эдди точно знает – никто не заслуживает такого. Он не спешит выходит из-за угла здания напротив мэрии. Не спешит он и уходит. Смотрит на такую непривычную Белл с жадностью. Непривычность девичьего образа манит, заставляя рассмотреть, как можно больше. Сейчас она кажется такой хрупкой, потерянной. Ночной ветер тянет пряди идеальных волос Дарси, заставляя ту вздрогнуть. Она как-то нервно пытается собрать волосы, но стоит новенькому мерседесу появится на конце улицы, как Белл меняется. Девушка сталью обращается, скрещивая руки на груди, вздергивая подбородок. Молния. В силуэте мужчины выходящего из машины Эдди узнает мэра города. Ларри Кляйн. Мужчина властно опускает свою руку на девичьей затылок, заставляет Дарси смотреть в его глаза. Мэр что-то говорит, но ночной ветер окутывает каждое слово заботливо пряча их от тайного зрителя. Дарси скалиться в своей привычной манере, медленно поворачивая голову в сторону Мансона. Смотрит на него так, словно знала о его присутствии все это время. Очередной раскат молнии служит сигналом и Эдди срывается с места, желая, как можно скорее убраться с поля зрения Дарси Белл.

17 ноября

Она заявляется в школу среди недели в неприлично короткой юбке и с неизменной палочкой лакрицы между пухлых губ. Ее фиалковые сады заживо похоронены под толщей идеального макияжа. Джейсон грубо тянет за локоть, сладко улыбается. В школьном коридоре жизнь кипит и нет никому дела до развернувшейся драмы. Вот только Эдди украдкой ворует этот момент у этих двоих. Девушка все также молчит и не сводит тяжелого взгляда с баскетболиста. Вот только Джейсона уже не передергивает. Он уверен в том, что Дарси молча проглотит это. Все опасение остается у разбитого битой джипа. Его запах дорого одеколона и хвойного геля для душа стремительно занимают все пространство вокруг. Белл перестает дышать. Удушье кажется куда более перспективным исходом. Когда его рука сильнее сжимается, когда появление синяков уже неизбежно, парень в самое ухо шепчет: — Не забывайся, — утробно, хищно. — И мамке своей напомни про это. Проблема Джейсона в его сердобольности и желании решить все проблемы на стадии зародыша. Дарси была его проблемой. На ее лице распускается мягкая улыбка, что таит в уголках губ сладость всего мироздания. Вот только в грязно-голубых глаза Дарси искренности чуть больше нежели в грязной луже Хоукинса. Двуличность рассекает магистралью ровно по скуловым костям, по переносице и до самых ушей, пунктирная линия не нужна – девичей румянец отлично ее заменяет. Она даже не старается наполнить роговицу глаз каплей театральности или притворства. Вчерашние фотоны света поджигают густые ресницы. О, черти внутри манят в омут, рвут собственную кожу на лоскуты от нетерпения. Джейсон подписывает смертный приговор. Жаль он еще этого не понимает. Дарси уже давно привыкла, что глубоких и проницательных людей, которые бы могли заметить что-то неладное в ее глазах, в этом городке можно пересчитать на пальцах одной руки. Минутная стрелка часов рвет невидимую нить на циферблате между двумя и тремя бесконечностями. Джейсон никогда ее не понимал. Белл считает, что у нее нет проблем. Она ловко, игнорируя тянущую боль, освобождается из цепкой хватки. А после складывает тонкие пальцы на лад пистолета, направляет прямо на Джейсона. Дарси считает, что проблемы у Джейсона. — Я предупредил тебя. — Бенг. Эмитирует выстрел и кусает собственные губы. Бедный, бедный золотой мальчик. Дарси клянется, что проглотит его и не заметит. Нормальность грязными разводами на тонких стенках сознания. Через них вид не такой унылый. Причудливей, размытее. В висках четкий ритм расчетливой злости. Бенг. Бенг. Бенг. Добро пожаловать, Джейсон. Располагайся. Ты нравишься моим чертям. Джейсон отталкивает девушку, цедит сквозь зубы проклятья. А чертовка Белл кусает лакричную палочку, улыбается, провожая местную восходящую звездочку. Эдди кажется, что будь у Дарси нож в руке она бы без раздумья воткнула его в спину Джейсона. Кажется, у Мансона в привычку входит воровать моменты у Белл. Девушка, как в ту ночь, смотрит на него, вязко перебирая пальцами тяжелый воздух в школьном коридоре в приветственном жесте. Эдди Мансону кажется, что на него объявили охоту.