Southpaw

      День снова начался с похода в больницу. Не самое лучшее место для начала дня, который хотелось бы сделать не таким унылым, как белые стены внутри здания. Сюда и вовсе не хотелось идти, и если бы не брат, лежавший в палате, ноги бы её здесь не было сегодня. Не выспалась, завтрак сгорел, ещё и в лифте ноги оттоптали. Новый день не задался уже.       По коридору Дана шла недовольной, заранее зная, что ничего путного из разговора с братом снова не выйдет. Он слишком упрямый, всегда стоит на своём, и в этом, как бы не хотелось признавать, они и похожи, оттого и ссорятся часто. Но себя Дана считала более рациональной, свою энергию она старалась сублимировать в правильное русло, без вреда для себя и окружающих. Джисон таким похвастаться не мог со своим боксом.       — Дана! — услышав своё имя, девушка обернулась на зов, замечая доктора Годжо, которая подзывала её к себе, вертясь у одной из палат.       — Доброе утро, — подходит ближе, тут же прислоняясь к стене. Ничего ещё не делала, а так устала.       — Доброе, ты к брату? — спрашивает она, заканчивая беседу с пациентом. Отправляет его в палату и оборачивается к девушке, утвердительно кивающей в ответ. — Он ещё вчера дебоширить начал, грозится уйти из больницы. Он тебе не звонил?       — Нет, не звонил, да и не хотела я с ним вчера говорить больше, он меня всё равно не слышит. Для него моя забота и переживания — пустой звук. Я, видите ли, пищащий над его ухом комар-кровосос — вот кем он меня видит, — Дана мгновенно включается, хмурит брови и сжимает пальцы, представляя, как сжимает их вокруг шеи брата, когда тот снова спорит с ней. — Я даже не удивлена его угрозам уйти отсюда. Со своим боксом все мозги растерял.       — Ох, и не говори. Со своим боксом лишаются возможности здраво мыслить, трезво оценивая ситуацию, — женщина подхватывает её настрой, также хмурясь. И вот не проходит и минуты, а они уже словно старые бабки на лавочке у подъезда, перемывающие всем кости за спиной.       — Нечем уже оценивать что-то. Один удар по голове — и последние извилины вылетают. Я так зла на Джисона, он настолько поехал с этим турнирном, что рискует своим здоровьем, лишь бы в него попасть.       — Сатору такой же. Ему тоже нужен этот турнир, вот только он уже в него попал, бестолковый.       От упоминания Сатору Дана машинально скрещивает ноги, за секунду ощущая пульсацию там, где вчера всем заведовал он. Как-то одно его имя вдруг возбудило, а уже спустя секунду воспоминания завладели разумом.       Закусив губу, Дана ощутила лёгкий укол совести, ведь прямо сейчас она говорит с матерью того, кто вчера неплохо так трахнул её в подсобке собственной закусочной. Не жалеет, конечно же, но всё же доля стыда присутствует.       — Этот турнир — это высшая Лига, а там соперники не так просты. Многие играют нечестно, можно сказать, что это даже опасно.       Когда воспоминания о событиях двухгодичной давности всплывают в голове, её пробивает дрожь. Нет никакого желания вновь проходить через то, что уже осталось в прошлом.       — Вот и я так говорю, но мой дурень совсем ничего не хочет слышать, говорит, что я ничего не понимаю, а опыт Джисона для него не показатель.       — Ну вот, почувствует на себе всю сладость своего турнира и, может, задумается, в насколько грязном спорте вертится. Хотя, о чём это я, Джисон урок не извлёк и снова наступает на те же грабли.       — Эти мужчины словно дети малые: раз сунули пальцы в розетку — током ударило, больно, — но пальцы снова лезут в эти дырки за новой порцией страданий.       С этим сравнение оставалось только согласиться, всё же очень подходящее. Да и легче стало после разговора с женщиной. Кроме неё не с кем толком и поговорить о наболевшем, никто так её не способен понять, как она. И никакие подруги-ровесницы не нужны с такой-то женщиной рядом. Только благодаря таким разговорам Дана ещё и не сошла с ума.       Поговорив ещё несколько минут, они разошлись. Дана направилась к палате Джисона, как и планировала, уже мысленно подбирала слова, чтобы отругать того вновь, как кто-то резко схватил её за руку, затягивая в подсобку к швабрам. Она даже понять ничего не смогла, как уже была прижата к двери чьим-то довольно внушительным телом. В комнате темно — кто перед ней не разглядеть.       — Не кричи, это всего лишь я.       Уже собираясь позвать на помощь, она замолчала, узнав обладателя бархатистого голоса. Страх отступил, но сменился не на восторг, а недовольство.       — Какого чёрта ты меня схватил? У меня чуть сердце в пятки не ушло.       — Извини, просто увидел тебя и не удержался, — тихо отозвался он, щекоча дыханием ушную раковину, отчего во рту стало излишне влажно. Сглотнув, Дана вцепилась в его рубашку, с силой сжимая пальцы.       — Что ты здесь делаешь?       — В подсобке? — хохочет он. — Зажимаю тебя, нравится? — опускает руку ниже с её талии, медленно заводя за спину, ныряя пальцами в задний карман узких джинс.       — Хм, как погляжу, кто-то осмелел? — не может оттолкнуть его, не хочет, быстро забывает обо всём, сжимая в руке его член сквозь ткань его лёгких спортивных штанов. — Где храбрость взял, малыш?       — У тебя между ног. — Такой ответ срывает с её губ поражённый вздох, на грани со смехом. Этот парень удивляет.       — Говорят, что храбрость живёт на кончике языка, а твой, как мне помнится, между моих ног не был.       — Хм, это намёк? — его губы расплываются в ехидной ухмылке, невесомо касаясь её уха. Опускает и вторую руку ниже, накрывая ладонью жёсткий шов прямо между её ног, ощущая жар промежности от одного лишь его касания жаждущей большего.       Дана досадливо кусает губы, поражаясь реакции своего тела на действия этого парня. Его будто подменили. Словно это не он вчера покорно раздевался, выполняя её прихоть. Темнота так повлияла или их вчерашний секс. Преисполнился уверенности, трахнув её как следует.       — Может, и намёк.       — Ммм, хочешь, я прямо здесь это сделаю! — ухмыляется, поглаживая промежность, и толкается ей в ладонь уже своим стояком, показывая, как быстро он возбудился. — Я чувствую, как намокают твои джинсы, а ещё ведь весь день впереди.       — Ты так и не сказал, что здесь делаешь? Следил за мной?       — Заглядывал к Сугуру на осмотр перед тренировкой, увидеть тебя я здесь не ожидал, но, признаю, тайно желал этого, — он расценивает её смену темы как явное согласие, расстëгивая пуговицу на джинсах. — Утро сегодня ужасное, не думаешь? — сильнее жмёт её к стене, проникая пальцами под ткань её белья, касаясь влажного клитора. — Такая мокрая и для меня? Так ведь?       Дана чувствует себя максимально растерянной, не узнавая парня перед собой, который дразнит её как словами, так и пальцами, поглаживая чувственный комочек. Этот Сатору — Сатору, которого она не видела — уверенный, властный, игривый. Он выбивает её из равновесия, вынуждая ощутить себя на его месте, когда она вот так его дразнила.       — Я не сказала, что согласна…       — О чём ты? Твоя промежность говорит за тебя довольно красноречиво. Послушай только, какие звуки она издаёт, — шепчет ей в губы, плавно проскальзывая пальцем между влажных половых губ, проталкивая в неё палец наполовину.       В тишине слышится тихий хлюпающий звук и его ухмылка, — она слышит её, ощущает на своей коже. Его самодовольство как обжигающая пощёчина, — но вместо боли — приятное покалывание.       — Решил, что если пару раз у нас что-то было, то теперь можешь себе позволить вот так прикасаться ко мне, когда вздумается?       — Никак нет, я просто испытываю удачу вновь, надеясь на твоё согласие.       Дана не хочет отвечать, да и нечего больше сказать, его палец, проникающий в неё, лишает всех возможных путей к оказанию сопротивления. Вместо того чтобы оттолкнуть, тянет на себя, вовлекая в поцелуй, буквально вгрызаясь в его губы, забывая о ещё незажившей ранке, с которой ещё вчера вечером была осторожна и нежна. Целует самозабвенно, упиваясь его умелыми губами, как свежей водой из родника, что так приятно ощущается во рту.       Сатору резко отстраняется и опускается на колени, одним рывком опуская её джинсы вместе с бельём до щиколоток. Дыхание девушки учащается, когда его обжигает кожу лобка. Он ничего не говорит, молча разводит её ноги пошире, пальцами раздвигает липкие от смазки складки и припадает губами к истекающему лону.       Рваный выдох слетает с губ, глаза распахиваются в удивлении, устремляясь в тёмный угол комнаты. Колени дрожат, грозясь подвести её и согнуться, но если и упадёт, то на Сатору, а прерывать его не хочется. Внезапно, так нежданно-негаданно, её утро становится настолько приятным, что и вообразить было сложно. Дурное забывается, когда шершавый язык проходится между складок, слизывая то, до чего довели пальцы его обладателя.       Снова тихий стон, и вот уже пальцы в светлых волосах путаются, перебирают пряди, сжимая у корней, прижимая предельно близко к своему лону. Холодок от металлического кольца в его губе так волнующе разгоняет дополнительные потоки наслаждения вниз по ногам и по животу, скручиваясь внутри тугим узлом. Сатору лижет размашисто, уделяя большую часть своего внимания клитору, посасывая его и играя кончиком языка вокруг, отчего Дана сгибается и стонет громче.       Он не использует пальцы, не проникает в неё даже языком, просто наслаждается её промежностью, довольно постанывая, будто это он получает удовольствие. Дана осознаёт, что долго не продержится, отчего испытывает горькую досаду. Всё закончится быстро из-за умелого языка и губ Годжо, терзающих её. Да и как же давно никто вот так не баловал её ещё и в такой позе — стоя на коленях. Организм испытывает шок и молниеносно приводит её к вершине наслаждения.       Она кончает внезапно, шумно выдыхая сквозь плотно сжатые губы, с силой прижимая голову парня к своей промежности. Он мычит, сжимая её бёдра, но поддаётся и не отстраняется, продолжая лизать, собирая губами каждую каплю её удовольствия. Усмехается, про себя, отмечая, что как бы он не был уверен в себе в начале, — всё равно стоит перед ней на коленях. И снова добровольно.       — Твоё утро стало лучше? — не спеша отстраняется, вытирая влажный рот ладонью. Пробовать вот так Дану ему даже понравилось, жаль только, что он не видит её лица в этот момент. Насколько оно прекрасно, когда искажено гримасой достигнутого удовольствия.       — Да, — произносит на выдохе. Ноги дрожат, между ними пульсирует, клитор ещё некоторое время не даст ей забыть о том, что сотворил Годжо. — Чëрт, я ведь могу опоздать на работу!       Сознание резко включается, подсчитывая, как долго она находится в подсобке с Сатору. Спешит натянуть штаны и как только застёгивает пуговицу, включается свет. Она наконец-то видит Сатору — его глаза сверкают дикими огнями, губы трогает слабая улыбка, — он выглядит слишком очаровательно для того, кто минуту назад ласкал её промежность языком.       Дана на мгновение цепенеет, рассматривая его с головы до ног. Стояк всё ещё выпирает, волосы в беспорядке, но выглядит он довольным, пусть и неудовлетворённым. Сглатывая, Дана резко набрасывается на него, поддаваясь какому-то неизвестному порыву, даря его губам пылкий поцелуй, словно в благодарность за мастерское владение языком.       — Вау, ты будто съесть меня хочешь, — смеётся он ей в губы, касаясь ладонями талии.       — Возможно. Какой же ты всë-таки…       — Какой? Классный? Или, может, до безумия горячий?       — Негодник, — кусает за губу и отстраняется. — У меня нет лишнего времени на это, — с ухмылкой кивает на его стояк, — справишься сам?       — Я и не рассчитывал на твою помощь, — впрочем, у меня тоже нет времени на продолжение. Всё это и без того незапланировано было, — не обращая внимания на стояк, достаёт телефон, проверяя время. — Ладно, я ещё успеваю на тренировку. А ты к Джисону?       — Хоть гляну, как он здесь. Дурак, но брат всё же, — поправив одежду, Дана не спеша открыла дверь подсобки. К счастью, никто не видел, откуда они выходили. — Ладно, пойду я.       — Погоди, — не давая уйти, берёт за руку, на что получает изогнутую в вопросе бровь. — Вчера забыл, но раз уж снова встретились, я обязан попросить твой номер.       — Зачем тебе мой номер?       — Ну как, нюдсы скидывать, порнушные ролики с моим участием, устраивать секс по телефону, ну или на худой конец, просто писать сообщения.       — Нюдсы, говоришь, — представляя контент, что может получить, вводит свой номер ему в телефон. — Если к вечеру не будет пары фотографий в твоих чёрных шортах, можешь и не писать мне вовсе.       — А ответка будет? В каком-нибудь красивом белье, например? — глядя на неё из-под чёлки, Сатору заканчивал создание нового контакта в телефоне.       — Посмотрю по своему настроению, — махнув ему на прощение, Дана поспешила удалиться к палате брата. Времени на разговор с ним практически не осталось.       Впрочем, стоило ей только открыть дверь палаты, как в проходе она столкнулась с братом. С братом, который одет в уличную одежду и собирается уходить. Он замирает на проходе, глядя на неё в точно таком же состоянии. Повисает тишина, которую Дана спешить прервать отнюдь не милым приветствием.       — Какого чёрта, Джисон? Вернись в палату и обратно переоденься в больничную одежду. Ты никуда не пойдёшь!       — Дана, давай не будем, — тяжело вздыхая, он ловко проходит мимо сестры, стремительно удаляясь прочь.       — Джисон! — закипая от гнева и возмущения, Дана догоняет брата, хватая за руку. — Куда ты собрался? Ты с ума сошёл? Тебе необходимо лечение в больнице, у тебя же сотрясение, ты что…       — Я чувствую себя отлично, так что лежать в больнице не вижу смысла.       — Да ты совсем идиот, что ли? — срывается она на крик, чем привлекает лишнее внимание. — Всё из-за этого долбанного турнира? Будешь здоровье гробить ради этого теперь?       — Со мной всё будет в порядке, не стоит так кричать…       — Хватит меня обманывать. Ты и о том, что выиграешь бой с Годжо говорил, а в итоге увозили тебя на каталке в больницу. Сколько ты ещё будет настолько халатно относиться к своему здоровью? Как долго ты будешь пренебрегать моей заботой?       Джисон молчит, не в силах спорить с ней. Это бесполезно, ведь он понимает, что она права, но уступить не может. Именно это и злит девушку сильнее.       — Делай что хочешь, я уже устала носиться с тобой, как с ребёнком, — окинув брата разочарованным взглядом, Дана уходит, больше не желая говорить с ним и тратить свои нервы.       Утро снова становится ужасным, и даже свежие воспоминания о подарке от Сатору в подсобке и слегка влажное бельё не могут уже затмить то разочарование и обиду на родного брата.

****

      Когда наступил долгожданный выходной, Дана не хотела вставать с кровати вовсе. Неделя вымотала её, лишив всех сил и желаний сейчас делать хоть что-то. Особенно в последние дни посетителей было так много, что к концу дня от беготни ноги отваливались, а голова переставала соображать. И к этой всеобщей усталости ещё и нервотрёпка на фоне сумасхождения брата.       Тяжелая неделя, лишённая любого удовольствия. Единственное, что хоть немного поднимало настроение, повышая уровень эндорфина — обнажëнка от Сатору. Этот парень регулярно делился с ней своими селфи в душе, в раздевалке и даже лёжа в своей постели. За считанные дни её галерею пополнили десятки его фотографий с голым торсом.       Перевернувшись на бок в постели, Дана открыла галерею, вновь просматривая шикарные снимки, считала кубики на прессе, мысленно ощупывала его бицепсы и грудь, едва не воя от досады, не находя ни единого снимка его члена. Такого контента он ей не дал, пусть и обещал, — но, наверное, всё дело в том, что подобными сокровищами она с ним не делилась в ответ.       Дразнит её за то, что она не отвечает на его порыв. Но у неё есть оправдание — отсутствие времени и сил на эротическую фотосессию.       За эту практически неделю, когда они не виделись вообще, но регулярно переписывались, Дана поймала себя на мысли, что ждёт новой встречи с ним больше, чем хотелось бы. Он сумел подогреть её интерес к своей персоне достойно, чтобы сейчас она желала увидеть его.       Едва она откладывает телефон в сторону, как он начинает вибрировать, сигнализируя о входящем звонке. Нехотя смотрит на дисплей, невольно улыбается и отвечает.       — Доброе утро, — его голос звучит хрипло, с лëгкими нотками отдышки. На фоне слышатся голоса и звуки ударов, отчего она делает вывод: он уже на тренировке. Всё же время десять утра.       — У меня действительно утро, я только встала.       — Простительно, учитывая, насколько тяжелой была твоя неделя. У тебя ведь сегодня выходной?       — Если можно так сказать, — Дана приподнимается в постели, пытаясь вспомнить, писала ли она ему о своём выходном, но, не сумев вспомнить, решила, что всё же да, ведь иначе он обладать данной информацией не мог. Она слишком много ему рассказывает, когда умирает от усталости.       — Не хочешь встретиться?       — Даже не знаю. А какова цель встречи?       — Например, обед? — не без улыбки отвечает он.       — Просто встреча? Типа свидание, что ли?       — Что-то вроде того, да.       Дана задумывается о рациональности данного предложения и вероятных путях дальнейшего развития ситуации. Это уже шаг к чему-то, кроме интимных разговоров, переписок и нерегулярного, но приятного времяпровождения. Нужно ли ей это? Нужен ли ей Сатору в этом плане?       — Послушай, я…       — Погоди, — резко обрывает её, — я тоже не заинтересован сейчас в отношениях, но раз у нас уже что-то было, и мы в принципе продолжаем общаться, и я надеюсь, что между нами будет ещё что-то, то почему бы просто не узнать друг друга получше? А то обнажëнку я тебе бросаю, а ничего толком о тебе не знаю, — впрочем, как и ты обо мне. Возможно, поэтому ты и не отвечаешь взаимностью на мои порывы.       — Всё это ради моих фотографий в белье? — спокойно выдыхает, падая обратно на подушки. Даже легче стало. Неохота утяжелять ту лёгкость между ними какими-то обязательствами и ярлыками друг на друге. По крайней мере, на данный момент.       — Отчасти, — довольно соглашается. — Так что, увидимся сегодня в обед?       — Ладно.       — Сможешь приехать к зданию моей компании? Я сброшу адрес.       — Встретишь меня в шортах?       — Вряд ли, но если захочешь, позже покажу что-то поинтереснее.       — Уговорил.

****

      Добраться к зданию боксёрской компании не составило труда, но идти внутрь Дана не захотела, решив дождаться парня у кафе с другой стороны дороги. Стоит надеяться, что Сатору не настолько популярный боксёр, чтобы за ним следили папарацци, только и поджидая момента, чтоб поймать его с кем-то или с чем-то. Впрочем, раз этого до сих пор не произошло, значит, и волноваться не стоит. Слухи не страшны, но избежать их хотелось бы.       Сатору опаздывал, заставляя её ждать. Прислонившись к фонарному столбу, девушка терпеливо копошилась в телефоне, когда наконец-то ощутила прикосновение к плечу сзади. Невольно улыбнулась, спешно оборачиваясь, но пусть и узнала человека перед собой, радости уже не испытывала.       — Что вам нужно? — хмурится, делая шаг назад.       — Деньги, милая моя, деньги, — темноволосый мужчина ухмыляется и, наплевав на запреты, закурил.       — Ещё не пришло время очередного внесения платы, — протестует она.       — Нам уже надоело ждать, пока вы с братом насобираете нужную сумму. Босс хочет, чтобы вы расплатились до конца месяца.       — Почему такая спешка?       — Скажи спасибо, что вам вообще дали отсрочку.       Дана, едва сдерживая злость, кусает щëку, всё же препираться с этим человеком — себе дороже. Он может вспылить, а это ей не нужно — чревато последствиями. Но платить деньги сейчас, когда был заключён договор, Дана не горела желанием. А она ведь так и не подсчитала, сколько осталось выплатить, чтобы наконец-то избавиться от долгов и этих своеобразных коллекторов, опустошающих карманы. Нужно скорее разобраться с этим.       — А как же наш договор, он больше не имеет ценности?       — Милая моя, — мужчина резко хватает её за руку, с силой притягивая к себе, — имеют ценность только слова босса. Есть претензии, предъявляй их своей мамаше, или и вовсе не стоило впутываться во всё это, понятно?       — Отпусти меня! — шипит сквозь зубы, пытаясь оттолкнуть здоровяка, но тот лишь хохочет с её жалких попыток, сдавливая её запястья до боли, срывая с губ вскрик.       — Эй! — Сатору вмешивается внезапно, одним движением руки отталкивая от девушки мужчину, отчего тот пятится, едва не падая на землю. — У тебя проблемы, мужик? Когда дама говорит отвалить, ты берёшь и отваливаешь.       — Не стоит тебе лезть, парень, если не хочешь проблем, — мужчина злобно поправляет свой пиджак, словно сметая с ткани прикосновения Годжо.       — Хочу сказать тебе то же самое. Отвали, пока не схлопотал по роже. Предупреждаю сразу, что удар с левой у меня очень хорош.       — Хм, — тот ухмыляется, бросая взгляд на девушку. — Я позвоню вечером, обсудим детали. Передавай привет брату, — и больше ничего не говоря, он скрывается в толпе. Люди, которые остановились понаблюдать за сценой, быстро потеряли интерес и также продолжили свой путь.       — Всё в порядке? Что за хрен в костюме? — Сатору оборачивается к ней, касаясь ладонями её запястий. Синяков не должно быть.       — Нежелательный знакомый, — отвечает нехотя. Хорошее настроение улетучивается, сменяясь дурными мыслями. Придётся позвонить Джисону, с которым она не хотела говорить целую неделю, и решать, что делать дальше. Что за день?       — Что он хотел?       — Это личное. — На такой ответ Сатору хмурится, мгновенно прогоняя в голове сотни мыслей, где тот мужчина может быть каким-то любовником или просто бывшим девушки. — Не бери в голову, и спасибо, что помог.       — Я удивлён, что кто-то решился так гадко себя вести на публике. Какой-то отморозок.       — Так и есть.       — С кем же ты общаешься?       — Это не мой круг общения.       — Он испортил тебе настроение, — подмечает он, что расстраивает и его. — Не так я воображал себе эту встречу.       — Да? И чего же ты хотел? — посмеивается, догадываясь, какими событиями и красками должна была заполниться эта встреча спустя неделю в его представлении.       — Ой, ну, например, твоих ладоней в своих штанах, вот показал бы тебе, как быстро мой член поднимается благодаря тебе. Да и от поцелуя бы не отказался. А может, совместная фотосессия в моей раздевалке в белье. Нацепил бы свои шорты для тебя.       — Странно, а мне помнится, что ты звал меня на обед, — она усмехается, немного расслабляясь и отвлекаясь от возникших проблем.       — О, так и есть, но пообедать можно как и едой, так и чем-нибудь другим, но поинтереснее жареной курицы и салатов.       — Всё ещё считаешь, что я на всё готова?       — Всё ещё испытываю своё везение. Да и ты грустная, мне кажется, нужно поднять твоё настроение. Думается мне, я отлично с этим справлюсь.       Сатору аккуратно, будто боясь спугнуть, касается её ладони, перебирая тонкие пальцы. Смотрит в глаза, а в них горят лишь огоньки интереса, — согласится она или нет. Он не станет настаивать и силой тащить за собой, всё, что он делает — даёт ей варианты, чтобы она сама выбрала, чего сейчас хочет с ним: пообедать или предаться похоти.       Дана раздумывает недолго. В планах был обед в кафе, но после встречи с тем, кого видеть не хотелось, она предпочла повышение градуса в их взаимоотношениях. Странных, непонятных, но всё же взаимоотношениях, — таких, каких ещё не было в её жизни. Дана прежде ни с кем не встречалась просто ради секса. Один раз — и прощай, а Сатору возвращается снова и снова, и она охотно ведётся на блеск его очей, что манят в себя похлеще Бермудского треугольника, забравшего в свои владения сотни, если не тысячи кораблей.       Он даёт ей возможность забыться, отвлечься от проблем, стучащих в двери жизни, когда прижимает к двери своей личной раздевалки в стенах компании, куда и привёл её, получив необходимый для этого ответ. В воздухе витает запах геля для душа и его освежающий аромат парфюма, проникающий под кожу. Пьянит сильнее бутылки рисовой водки — Дана уже чувствует себя пьяной, зависимой от его запаха, отчего цепляется за его широкие плечи, прижимаясь ближе, пока их губы сцепились в изголодавшемся поцелуе.       Дана теряется, когда он подстраивает её под свой темп и свои желания, не давая и возможности перетянуть на себя ведущую позицию. Кусает её губы, держит руки над головой, упираясь коленом между её бёдер, задирая подол юбки повыше. Она извивается, мычит в поцелуе и дёргает руками, желая вновь касаться его, — но он не позволяет.       — Скажи, что хочешь меня.       Его приказ — не просьба, вынуждает сердце быстрее подскакивать в груди. Сатору меняется на глазах. Вероятно, тогда, в подсобке, когда ласкал её в темноте, он выглядел так же уверенно, как и сейчас, но сейчас она имела возможность видеть, настолько он прекрасно выглядит, когда серьёзен, когда доминирует. Его сжатые в полоску губы, пронзающий взгляд и сама аура так сильно возбуждали, заставляя её хотеть стать перед ним на колени.       Ангел наконец-то дал увидеть дьявольские рога на голове и треснувший нимб. Вот он какой, настоящий. Вот он какой, когда не позволяет ей управлять собой.       — Будешь молчать? — выгибает бровь, резко опуская руку вниз.       Спокойно держит её и одной рукой, второй проникая под кромку белья, быстро проталкивая в неё сразу два пальца. Наслаждается её стоном, ловя своими губами, двигая пальцами внутри, неотрывно глядя в глаза. Дана пытается свести ноги — ничего не выходит — он продолжает толкаться в неё, исследуя кончиками пальцев стенки в поисках нужной точки. Находит быстро, надавливает и даже не пытается заглушить её громкий стон.       — Нравится, когда я делаю вот так? — ухмыляется, снова надавливая на точку G, — слушает очередной стон и уже после целует у самого уголка губ. — Ответь.       — Да, — сдаётся, и даёт ему ответ.       — Хочешь, чтобы я заменил пальцы на член?       — Да… да…       — Тогда скажи то, что я просил, — подключает третий палец, отчего глаза девушки закатываются — она едва не теряет связь с реальностью от такого Сатору. Он приятно её удивляет.       — Я хочу тебя… Господи, как же я хочу, чтобы ты меня сейчас трахнул. Ты даже не представляешь, насколько сейчас возбуждаешь.       — Нравится, когда я доминирую? А я думал, что ты видишь лишь себя в этой роли.       — Не болтай. Скорее доставай свой член.       — Дана… раз такое дело, то достань его сама. Доставай, задирай свою юбку и лицом в этот стол, — не поддаться его тону невозможно, он слишком властен, звучит громко, чётко, словно приказ рабыне от Господина.       Дана хватает его за резинку спортивных штанов, прижимается к нему грудью, запуская ладонь в нижнее бельё, обхватывая пальцами твёрдую плоть. Не спешит вытаскивать на свободу, поглаживая подушечками пальцев пульсирующие венки, подбираясь к гладкой головке, надавливая на дырочку уретры.       — Как хороша твоя ладонь.       — А знаешь, что ещё лучше?       — Могу лишь предположить.       Дана не даёт ответа, приседает перед ним, спуская штаны с бельём вниз. Эрегированный член тут же упирается ей в щëку. Сдержаться не может — открывает рот и обхватывает губами головку, посасывая.       — Чëрт… — от неожиданности его колени подрагивают, он машинально двигает бёдрами, проталкивая член глубже ей в рот.       Дана упирается ладонями в его бёдра, не позволяя толкнуться ещё глубже. Выпускает член изо рта, прокашливается и сжимает плоть у корня, вызывая шипение его хозяина.       — Не так быстро, малыш, я только пробу снимаю.       — Лучше не дразни, если не собираешься сосать.       — А то, что ты сделаешь? — не даёт ответить, вновь заглатывая кончик, плотно смыкая губы у самой уздечки. Дразнит кончиком языка и, когда он вновь норовит толкнуться глубже, со чмоком отстраняется. — Красивый какой. К твоему сведению, я не люблю делать минет, но тебе в который раз так и хочется отсосать. Объяснишь почему?       — Потому что я классный! — не спрашивает, утверждает. Тянет её вверх, дарит быстрый смазанный поцелуй и поворачивает к себе спиной, шлёпая по ягодицам. — На стол, Дана, мой перерыв не будет длиться бесконечно.       — А жаль, — дует губы и делает то, что он сказал: задирает юбку и опускается грудью на стол, захламлëнный листовками и фантиками из-под конфет, что так забавно шуршат под ней.       — И не говори, — растягивает презерватив по длине, отодвигает в сторону мешающую ткань чёрного кружевного белья и, не медля, входит. — Чëрт, как же хорошо в тебе. Как круто снова заниматься сексом.       — А ты что, воздерживался? — голос срывается на каждом слове от стонов, стол под ней начинает двигаться, создавая неприятные скрипы ножек по кафелю. Дана буквально плавает на столе, на своей груди, собирая под ткань рубашки фантики.       — Ну, есть такое, да и некогда было.       — Ждал меня целую неделю? А если бы я послала тебя?       — Я бы расстроился, — Сатору касается руками её поясницы, задирая ткань юбки выше, открывая вид на упругие ягодицы. — Но чтобы ты знала, я не сплю с несколькими девушками в одно время.       — Как лестно знать, что я у тебя единственная, — даже позволяет себе хохотнуть, хотя услышать это было приятно.       Пусть она об этом и не думала, но всё же известие о том, что Сатору, судя по всему, порядочный молодой человек, порадовало. Не хотелось бы узнать, что он спал или будет спать с другой, как только распрощается с ней.       — Знал бы об этом Джисон, как думаешь, открутил бы он мне голову или одобрил мою кандидатуру?       — Чëрт его знает. Не хочу о нём говорить. Давай быстрее, малыш, а то я засыпаю.       — У тебя, похоже, есть склонности к мазохизму. Так нравится? — смыкает пальцы на тонкой талии и с силой толкается, заполняя её лоно своим членом до краёв. Делает это настолько быстро и резко, что стол снова отправляется в движение.       — Да, малыш…       — Малыш… — хохочет, довольно продолжая толкаться, вколачиваясь в её податливое тело, так охотно принимающее его. — Мне нравится, когда ты так говоришь.       — Хочешь… быть моим малышом? — Дана громко стонет, цепляясь пальцами за край стола. Нет сил сдерживать свои стоны, и ей абсолютно безразлично, если кто-то вдруг услышит. То приятное жжение между ног, вызванное усердным трением члена Годжо внутри её стенок, стоит даже возможного стыда, если кто-то их увидит.       — Хочу!       Когда стол снова движется вперёд, Сатору не выдерживает. Злостно сжимает зубы, тянет Дану на себя и, подхватывая на руки, спешит к дивану, укладывая её у подлокотника и снова заполняя собой.       — Этот стол не предназначен для такой позы, — склоняется, целуя в приоткрытый рот, набирая прежний темп.       — В другой раз? — на её вопрос он лишь согласно кивает, расплываясь в улыбке. Лучшая фраза, которую можно было услышать. Продолжению всё ещё быть. — Постарайся лучше, малыш.       — Лучше?       — Доминируй до конца, но уже в другой раз…       — Да уж… я тоже почти всё…       Сатору решает замедлиться, растягивая удовольствие. Закидывает ноги девушки себе за спину, поглаживая нежную кожу её бёдер, держащих теперь его в плену. Невесомо скользит пальцами, приятно щекоча, целует пухлые губы, не имея ничего против ноготков Даны, впивающихся ему в спину. Эти следы лучше любых слов дают понять, насколько девушке хорошо с ним.       То, что начиналось с грубости и явного доминирования, заканчивается неожиданно, едва ли не нежностью, с размеренными толчками и мягкими поцелуями в губы.       Расстегнув тонкую рубашку девушки, слегка опуская чашечки её лифчика, он накрывает губами твёрдый от возбуждения сосок, лаская его во рту. Переключается на другую вершину, мягко посасывая. Он знает, насколько девушки чувствительны к подобным ласкам, насколько это может быть приятно, потому и дарит Дане больше своего внимания под конец.       Её спина выгибается, пальцы сильнее вонзаются в кожу на его плечах. Протяжный стон звучит прямо у его уха, наравне с сокращающимися стенками её лона, доводя до пика и его. Кончает обильно в презерватив, прижимая её таз к своему паху, наслаждаясь каждой секундой.       Дана обмякает под ним, восстанавливая дыхание. Сатору валится сверху, не желая отстраняться, покидать её территорию. Вечность бы пролежал на её влажной от собственной слюны груди, ощущая приятные поглаживания по голове.       — Может, поужинаем вечером? — тихо спрашивает он.       — Если только на ужин будет еда. Я проголодалась.       — По пицце с колой или тухло зависнем в кафе?       — Пиццу лучше с пивом.       — Согласен, но мне нельзя пить.       — Вот чëрт. Буду пить за нас двоих.

****

      — Что будем делать, Джисон?       Времени на выплату остатка задолженности им дали до конца месяца — то есть чуть больше недели, а они даже спустя несколько дней не могли решить, как быть. Остаток долга был небольшим на фоне той суммы, которую они уже выплатили, но всё же весомым, чтобы за раз всё отдать.       Эта проблема вновь сблизила их. Хоть что-то хорошее от данной ситуации. Побег брата из больницы не поднимался ради избежания новых ссор, хотя Дана всё ещё злилась на него.       Был уже вечер, они возвращались домой после закрытия закусочной. В планах найти решение проблемы за чашечкой чая дома.       — Опустошать банковские счета? Или… продадим квартиру бабушки…       — Но это всё, что осталось от бабули.       — Знаю, но… похоже, у нас уже не остаётся других вариантов. Мы и так тянули с этим, Дана.       Девушка решает промолчать. На самом деле есть вариант, как быстро всё решить, но пойти на этот шаг — продать детство и воспоминания. Жизнь с бабушкой в стенах её квартиры — кладец хороших воспоминаний из детства. Но после того, как она умерла, всё пропиталось и грустью. Тем не менее, это памятное место, продавать которое не было желания.       — Возможно, пришла пора отпустить бабулю.       — Чëрт, это всё из-за мамы. Вечно из-за неё у нас одни проблемы. А теперь ещё и бабушкину квартиру из-за неё продавать!       — Мы сами подписались на это, — грустно отзывается Джисон.       — У нас не было выбора. Она квартиру нашу заложила!       — Ладно, Дана, кричать уже не имеет смысла, — пытается её успокоить брат. — Придём к тебе ещё раз всё пересчитаем и… выставим объявление о продаже квартиры. Она в хорошем районе, в прекрасном состоянии, так что покупателей найти можно быстро.       — Ненавижу эту жизнь, — бурчит, недовольно пиная камешек на тротуаре. — Надеюсь, хоть после этого ты откажешься от турнира?       — Дана, давай не будем.       — Джисон! Ну, честное слово, зачем снова наступать на грабли?       — Сейчас всё иначе.       — Нет твоим словам больше веры!       — Не начинай.       — Как обычно, пропускаешь мою заботу и беспокойство мимо ушей. Спешу напомнить, что в тот раз досталось и мне из-за тебя, но ты, видимо, забыл об этом со своим турниром и… — её прерывает какой-то шум из проулка впереди. Прислушавшись, она различила мужские голоса и звуки ударов. Кого-то там прямо сейчас бьют.       На улице уже темно, людей практически нет, и кто-то решил воспользоваться этим для грязных дел.       — Стой здесь, я посмотрю, что там…       — Джисон!       Когда брат уходит, она сперва и не думает о том, чтобы идти и посмотреть, что там, пока не слышит знакомый голос, точнее стон, но вызванный не удовольствием, а болью.       Догадываясь, что происходит за углом, Дана всё же решается подойти ближе, теперь уже наблюдая за тем, как бьют и её брата три здоровых мужика.       — Отвали от моего брата, ублюдок!       Позабыв о чувстве самосохранения, Дана сжимает в руке свою сумочку и спешит на помощь, напрочь игнорируя двойной возглас от пострадавших:       — Дура, не лезь!       Но было уже поздно…