Southpaw

      Когда сумочка ударяет по спине одного из мужчин, а тот молниеносно оборачивается, скалясь подобно хищнику, Дана понимает, что поступила глупо, вмешавшись в мужские разборки. Но было уже поздно.       — Смелая? — мужчина хохочет, хватая её за руку. Тянет на себя, и в этот момент в его челюсть влетает кулак Годжо. Удар выходит не таким сильным, как хотелось бы, но достаточным, чтобы спасти девушку.       — Ну ты совсем, что ли? Уходи! — вытирая кровь с разбитой губы, Сатору подталкивает её прочь из проулка. На него тут же нападает ещё один мужчина.       Дана замирает в растерянности, с замиранием сердца глядя на то, как трое неизвестных мужчин избивают её брата и Сатору. Фонарь горит тускло, но света достаточно, чтобы разглядеть, насколько плохо выглядит Сатору. Неизвестно, как долго он здесь с этими тремя и что они успели сделать, какой вред нанести. Тот едва на ногах стоит, лицо и руки в крови. Досталось ему неслабо, а он всё продолжает отбиваться. Джисон выглядит лучше, но против двоих громадных мужчин мало что может.       Она чётко понимает, что будет лишь мешать, но уйти так просто не может. Непонятно, кто эти люди и что они хотят сделать: просто избить или что похуже. Неизвестность страшит. Страх того, что вот сейчас она уйдёт, а кого-то убьют, вновь побеждал здравый смысл.       Так и не додумавшись позвонить в полицию, но, вспомнив о перцовом баллончике, Дана достаёт его из сумочки и спешит брату на помощь.       — Ублюдок, получи! — ждёт, пока один обернётся и распыляет в глаза спрей, вынуждая кричать и метаться по сторонам, подобно рыбе, выброшенной на берег.       — Дана! Уходи! — гневно выкрикивает Джисон, но она снова не слушается, добавляет ещё дозу спрея в глаза и использует единственный приём по самообороне, которым владеет — бьёт ногой между ног. Это практически нокаут. — Дана, твою мать!       — Ты же боксёр, Джисон, уделай его! Ты же так хвалился, что стал крутым, а сам…       — Ты серьёзно? Сейчас? — возмущается он, поражаясь тому, что ссора снова назревает в такой момент.       — Давай! Из Сатору сейчас котлету сделают, а ты булки мнëшь!       Джисон уже не отвечает, отвлекаясь на оппонента, лишь скрипит зубами, краем глаза глядя на сестру и того, кто корчится на земле.       Делая глубокий вдох, собирая всё своё мужество и безрассудство, Дана спешит помочь, ну или хотя бы попытаться помочь Сатору, которого уже едва в землю не утрамбовали. Хватает мужчину за волосы, вонзаясь ногтями в кожу головы, и тянет на себя.       — Отвали от него!       — Вот сумасшедшая пиявка! — выкрикивает мужчина, пытаясь отбросить её в сторону, но не выходит. Дана, в конец сойдя с ума, забирается ему на спину, царапая ногтями лицо. Страшно до жути, но её сумасбродство даёт Сатору время подняться и немного перевести дух.       По взгляду парня Дана понимает, что ей лучше уйти. Отпускает мужчину, слегка отползает назад, видя, как в этот раз коронный удар с левой отправляет очередного оппонента в нокаут. Это было красиво.       Кривясь от боли, Сатору сгибается пополам, сплёвывая кровь, и оседает на землю, тяжело дыша. Сил уже нет на ногах стоять, не то что помочь Джисону, — благо помощь ему уже и не нужна.       — Сатору, — Дана подбегает к нему, садясь рядом, и легко касается щеки, заставляя посмотреть на себя. Изобилие крови на лице пугает. Из раны возле виска и над бровью тонкой струйкой бежит кровь; губа разбита, отчего во рту всё красное. Смотреть на него больно.       — Ну, как тебе? Возбуждает? — ухмыляется, стирая кровь с подбородка.       — Не очень.       — А как насчёт желания пожалеть? — очередная попытка улыбнуться заканчивается болезненным хрипом. Хватаясь за живот, он падает на спину, поджимая губы, не давая стонам боли вырваться из горла.       — Тебе нужно в больницу.       — Я в порядке, — тут же обрывает её, отрицательно мотая головой.       — Давай, не строй из себя невесть что! Выглядишь ужасно, весь в крови и никакой больницы? Совсем сдурел? — от возмущения хочется колотить его, чтоб привести в чувство. Был бы ещё в этом смысл.       — Раны незначительны, это просто кровь.       — Да, конечно! Оттого, наверное, и корчишься, что так хорошо, да? Джисон! — оборачивается к брату, замечая его приближение. Нападавшие повержены, но оставаться здесь лучше не стоит. — Как ты?       — Нормально. Немного задели, но всё нормально, — отвечает, приседая рядом с Годжо. — Херово выглядишь.       — Умоюсь и буду как новенький.       — Вероятно, твои почки, печень и рёбра не согласятся с тобой. Я вызову скорую. А ещё лучше позвоню твоей маме.       — Не нужно, — он резко подскакивает, хватая её за руку, не давая достать телефон из сумочки.       — Нужно! А ещё нужно вызвать полицию…       — Обязательно, но давай позже. Я сам разберусь с этим.       — Врëшь хуже Джисона! Какого чёрта? Тебя тут в отбивную превращали, а ты…       — Всё не так просто, я правда решу всё позже. Джисон, угомони свою сестру.       — Так, я ничего не понимаю, — качает он головой, запуская пальцы в волосы. Смотрит то на Дану, то на Сатору, а на фоне шум машин и вой мужчины с яичницей в штанах. — Вы всë-таки знакомы?       — Джисон, ну, сейчас совсем не время говорить об этом! — возмущается девушка, тем самым пытаясь увести тему.       — С тех пор, как я побил тебя, мы с Даной… так сблизились, — в отличие от девушки, Сатору рад смене темы. Криво улыбается, глядя в разъярённое лицо Даны.       — Сблизились? — Джисон подозрительно хмурит брови, глядя на сестру.       — О чём ты думаешь, Джисон? Поднимай его, пора в больницу.       — Да ладно, Дана, всё правда нормально. Умыться, немного мазей от ушибов, обезболивающее и я в норме.       — Ты ведь понимаешь, что в больницу тебе всё равно нужно? — вздыхая, Джисон помогает ему подняться, закидывая руку себе на плечо. — Ладно, квартира Даны недалеко, умоем тебя там, окажем первую помощь, а затем вызову такси к больнице. Идёт?       — А чего это ты кого попало приглашаешь ко мне? Ещё и в таком виде. А если он по пути умрёт!       — Поспорим дома, нам нужно убираться отсюда, пока те трое не оклемались. Второго раунда мы точно не переживём.       Скрипя зубами, Дана всё же соглашается. Они в спешке покидают проулок, направляясь к её квартире, — благо та и правда недалеко. Она считает плохой идеей вести Сатору к себе. Конечно, она может обработать его раны, но разве этого будет достаточно? К чему тянуть время, когда можно силой запихнуть его в такси и доставить в больницу, где о нём позаботятся должным образом. К тому же его мать должна быть на смене, заодно бы и отругала. Ему необходим сеанс родительской любви.       Но вместо этого они идут к ней домой. При хорошем освещении Сатору выглядит ещё хуже. Смотреть на него невыносимо. В голове сразу рождаются ассоциации с братом. Он выглядел не лучше два года назад, если не хуже. И именно это и пугает девушку.       — Джисон, сделай мне кофе, — бросает она брату, уводя Годжо в ванную умываться. Ни один не возражает: Джисон идёт на кухню, Сатору за ней в ванную.       — У тебя милая квартира, жаль, что мой первый визит сюда при таких обстоятельствах. А представьте, как круто было бы, приди я к тебе с коробкой пиццы, так ещё и без футболки. А вместо того, чтобы потом есть пиццу, трахнул бы тебя на том диване в гостиной. Может…       — Оставь свои фантазии при себе, закрой рот, снимай рубашку и умывайся. Когда вернусь, чтоб на твоём лице не было ни капли крови, понял! — ткнув его пальцем в грудь, Дана молча уходит в спальню, найти что-нибудь для Сатору вместо окровавленной рубашки.       На дне шкафа находит рубашку, когда-то забытую бывшим, — она практически новая, да и достаточно большая, чтобы налезть на Годжо. Жалко отдавать, какая-никакая, а память, — но не о бывшем, а о походе в магазин с ним, — эта вещь куплена ею на первые заработанные деньги в закусочной для бывшего.       Желания идти в ванну к Годжо нет, как и возиться с его ссадинами на ночь глядя, но делать нечего, приходится.       — Видишь, и ничего страшного нет, — говорит он, стоит ей только открыть дверь.       Когда на лице больше не было крови, всё и правда выглядело неплохо, хотя он всё равно вызывал в ней лишь жалость, отмывая с разбитых костяшек пальцев засохшую кровь. На бледной коже виднелись красные пятна, которые на утро, скорее всего, окрасятся в синий с оттенком жёлтого. Всё будет болеть адски.       — Не смотри так, я в порядке, правда, — Сатору смотрит на её отражение в зеркале, хмурится, стирая с лица неуместную улыбку. Как же глупо он сейчас выглядит в её глазах, пытаясь выглядеть крутым после того, как она видела, как его избивали, как сама же спасала его задницу, рискуя собой. — Смотришь, как моя мама, — бормочет, вытирая лицо полотенцем, нехотя оборачиваясь к ней.       — Ненавижу это всё.       — Что именно? Кровь и травмы? — в ответ согласный кивок. — Много насмотрелась?       — Мой брат — дурак, конечно же, благодаря ему я видела многое. И я понять не могу, почему должна сейчас смотреть ещё и на тебя.       Смотреть на Сатору без одежды приятно, всë-таки его тело хорошо сложено, есть чем полюбоваться, к чему прикоснуться. Его тело вызывает желание прижаться к нему… Но не сейчас. Сейчас на душе лишь тяжесть, такая банальная тяжесть. Она точно не хочет видеть это тело — его тело в ссадинах и гематомах, испытывая при этом печаль, раздирающую изнутри.       Этого она и боялась. Этого не хотела. Список людей, за которых она может переживать, не должен пополняться ещё кем-то, кроме брата. В нём не должно быть Сатору.       — Извини.       — Что мне твои извинения! — закатывает глаза и протягивает ему рубашку. — Одевайся и пойдём в гостиную, нужно хоть как-то приаккуратить твоё лицо.       — А обезболивающее есть?       — Не знаю, посмотрим.       — Дана. — Не успевает она взять аптечку, как Сатору тянет её на себя, склоняясь предельно близко к губам. — Мне жаль, что эта ситуация и мой внешний вид как-то бередит твои воспоминания. Я даже не думал, что увижу тебя сегодня.       — Тогда что ты делаешь в этом районе? — нужно бы отстраниться, проявить благоразумие, ведь в квартире её брат, а дверь не закрыта, но она касается его груди ладонями. Прижимается к нему ближе, упиваясь жаром его тела. Какая она слабая.       — На самом деле я просто пытался скрыться от тех троих, сюда забрёл случайно. Хотел купить на ужин острой курицы, а получилось всё иначе. Но я не буду врать, увидеть тебя сегодня — подарок.       — Слишком романтично.       — Думаешь? — кривит губы в ухмылке и накрывает её поцелуем.       Шипит от боли — ранка на губе саднит и вновь кровоточит. Из-за пирсинга больнее вдвойне — от каждого движения губ тело содрогается, словно каждый раз пробивает током. Во рту неприятный металлический привкус, что портит всё, но ни он, ни Дана не спешат разорвать поцелуй.       Она старается быть аккуратной, не обращать внимание на вкус крови во рту, перебирает израненные припухшие губы как можно нежнее. Внутри горит желание добавить страсти в поцелуй, прижаться к Годжо ещё ближе, можно даже запрыгнуть на него с ногами и целовать, и целовать, пока воздух в лёгких не закончится. Охота поиграть языком с его кольцом в губе, а затем всё же стать на колени и сделать то, о чём думала уже не раз.       Вместо этого приходится неспешно двигать губами, мягко поглаживать ладонями его руки и плечи и ощущать непонятно откуда взявшиеся бабочки в животе. Это вот полная катастрофа.       — Дана, ну что там? — за секунду до того, как дверь открывается и заходит Джисон, Дана успевает отстраниться, вытерев рот ладонью. Теперь вместо бабочек в животе она ощущала лишь стук своего сердца, испуганного появлением брата. — Почему ты стоишь перед моей сестрой голым? А ты почему смотришь? — Джисон подозрительно щурится.       — Во-первых, он не голый, а во-вторых, я ведь уже видела его в таком виде.       — В смысле? — едва не вопит от шока.       — О чём ты снова думаешь, Джисон? И тебя видела, вы ведь оба страдаете ерундой в своих разноцветных шортах! — схватив аптечку, девушка спешит уйти из ванной, спокойно устраиваясь на диване в гостиной.       Смотрит на пушистое покрывало, скрывающее под собой обивку дивана, и невольно вспоминается слова Сатору. Воображение уже само рисует продолжение, где вместо поедания пиццы он раздевает её и вертит на этом диване, как душе угодно, натягивая на свой член.       Хочется выть от досады, ведь теперь очевидно, что этого не будет, не сегодня, не в ближайшие дни точно. Годжо на куски развалится, прежде чем они успеют получить удовольствие. Его травмы портят всё. Ей теперь самой себя удовлетворять, что ли?       — Что всё-таки произошло? Кто были те люди? — когда Сатору опустился рядом на диван, подставляя своё лицо для манипуляций, пришло время задать интересующий вопрос.       — Ну… — медлил, знал, что ей не понравится ответ, однако врать не любил, да и не хотел. — Через несколько дней у меня должен состояться бой с одним тайцем, так вот, чтобы попасть в турнир, тому нужно побить меня, иначе в этом сезоне он пролетает.       — Эти тайцы всегда играют нечестно, — закатывает глаза Джисон, ему больше объяснений не нужно, и так всё ясно.       — Это точно.       — То есть его люди избили тебя, чтобы ты не вышел на бой? — нехотя кивает в ответ и тут же шипит, когда Дана сильнее давит ваткой на рану над бровью. — Это ужасно!       — Это кровавый спорт.       — На него нужно заявить.       — Дана, это бесполезно, у нас ведь не вышло, — тихо отзывается брат. — Это всегда сложно доказать, а побои, к сожалению, не аргумент.       — Ненавижу бокс! — бурчит, хватая пластырь с цветочками, заклеивая рану над бровью. — Это занятие не закончится ничем хорошим, а это ведь ещё даже не турнир. Из тебя фарш сделают на большой арене, а может, и убьют. Ради титула тебе все кости переломают, причём не на ринге, а за его пределами, да так, что потом ничего не докажешь. Правда ведь, Джисон? Весело было тогда!       — Не начинай.       — У себя дома буду делать всё, что захочу! Не нравится то, что говорю — иди вон!       — Какая злая…       — А ты заткнись! — быстро обрывает Годжо. — Я всё расскажу твоей маме.       — Вот не надо…       — Подобная ситуация уже была с Джисоном, сам ведь знаешь, что с ним сделали, чтобы убрать. Чтобы он не стал чемпионом. Тот американский ублюдок Мэнсон и тебя раскатает, если почувствует угрозу. А он ведь участвует в этом турнире.       От воспоминаний и одного лишь упоминания того, кого и вспоминать не хотелось, девушку пробирает дрожь. Хочется забыть, но не получается. А ведь в то время на них обрушились и долги матери. Страшное время. А сейчас страшно, что всё может повториться, вот только уже не с братом. Этого ещё не хватало.       — Из-за Джисона на меня напали, ударили по голове, оттащили на какой-то склад, а когда пришёл брат, его до полусмерти отлупили. Проигрывать за деньги он не хотел, по-хорошему тоже не соглашался, так что крайние меры оказались жестокими. И тут можно поспорить, что Джисону досталось из-за меня, из-за того, что меня похитили, а он героически пошёл спасать, но этого бы не было, не участвуй он в боях.       — Дана, мне жаль…       — Хватит, Джисон, уже поздно, да и к чему это всё, когда всё повторяется. Проблем нам мало, да? Теперь нужно ждать, когда и тебя вот так в подворотне будут устранять.       Парни замолчали. Никто больше не решился вставить ни слова, глядя на её хмурое суровое лицо, ощущая на языке тяжесть повисшей тишины. Так горько ощущалось разочарование Даны на губах. Сказать сейчас хоть что-то, поспорить с ней — дать голову на отсечение. Очевидно, она права. Но она девушка, она не может понять мужской тяги к признанию в своём деле. Бокс — это стиль жизни. Всё сопряжено травмами, кровью, болью и несправедливостью, — но это то, что присуще любой профессии, любому спорту, разве что в боксе в большем количестве.       Обработав все раны и заклеив всё пластырем, Дана схватила чашку с кофе со стола, направляясь в свою спальню.       — Чтобы через пять минут в моей квартире не оставалось ни одного боксёра.       — Дана, а как же наш разговор? Нужно решить вопрос с квартирой! — Джисон подскакивает с кресла, но сестра не оборачивается.       — Поговорим завтра, я устала. И отвези его в больницу, — говорит, хлопая дверью своей спальни.       — Это всё из-за тебя, — Джисон хмурится, глядя на парня на диване. Охота посмеяться над цветочными пластырями на его лице и руках, но он сдерживается, — это неуместно.       — А мне кажется, что из-за тебя, — парирует Сатору, неохотно вставая с дивана. Не будь здесь Джисона, он бы уже пошёл за девушкой. — Я лишь напомнил ей о прошлом, очевидно, всё ещё терзающем её. Ты, кстати, поступил тогда глупо.       — Спасать сестру глупо? Дурак, что ли? Будь она твоей сестрой или любимой девушкой, тоже бы бросился спасать.       — Я не об этом. Ты не научил её защищаться, из-за чего её схватили. Ты втянул её в свои дела, из-за чего на неё и напали. Она была лёгкой добычей.       — Умник, да? И без тебя всё это знаю! Чёртов Мэнсон! Тогда я просто не знал, что такое возможно, да и доказать после ничего не вышло, — скрипит зубами, с силой сжимая кулаки. Тело ломит, всё же ему тоже досталось, но, к счастью, меньше, чем Сатору. Нужно бы и ему в больницу заглянуть, чтобы не расстраивать Дану ещё больше. — Сам-то ещё даже не на большой арене, а уже отгребаешь от какого-то тайца.       — Буду считать это тренировкой и уроком на будущее.       — Я не поняла, почему вы ещё здесь! — слышится полный недовольства голос девушки из-за двери спальни. Явный сигнал, что пора им сваливать.       — Твоя сестра — само очарование. Хотя чувствую, что жена из неё получится та ещё гадюка.       — Не понял!

****

      — Мы идём в закусочную сестры Джисона? — удивляется Сугуру, когда Сатору сворачивает именно к этому крошечному заведению.       — Откуда знаешь, что это за место? — вскидывает брови в вопросе, открывая дверь. Колокольчики над дверью звенят, оповещая о новых посетителях. Людей немного, ведь время ещё раннее, а он помнит, что наплыв после обеда.       — Наслышан, да и был здесь пару раз, а ты?       — Ну… сейчас расскажу, — хитро улыбается, усаживаясь за первый свободный столик, выискивая взглядом девушку, ради которой и пришёл сюда.       Хотя вряд ли она обрадуется, увидев его, пусть и не в синяках, но с довольно опухшим лицом, с яркими покраснениями. Не самый лучший его вид, но всё не так плохо, он всё ещё хорош собой. По крайней мере, так ему сказала соседка, увидев его утром. А вот Сугуру считал иначе, назвав его плодом любви пчелы и переспевшего персика. Однако Сатору считал, что тот просто завидует, ведь даже побитым он выглядит лучше друга.       — В общем, ситуация обстоит так: та девушка, с которой я переспал тогда в клубе — это сестра Джисона. Но я не знал об этом до того самого дня, когда тот загремел в больницу.       — Что?       — Ага, я сам был в шоке. Так вот, после того раза я пришёл сюда, ну и… мы сделали кое-что в подсобке этого заведения, а затем прямо в больнице и в моей раздевалке в компании…       — Ты шутишь? — Сугуру растерянно метал взгляд по сторонам, отказываясь верить в услышанное, но довольная рожа и хитрые глаза Годжо говорили об обратном. — Чëрт, а я надеялся, что сам с ней замучу. Ты меня расстроил.       — Да ладно тебе, ты всё равно не в её вкусе.       — Откуда знаешь?       — Спрашивал.       — Какого чёрта ты это спрашивал?       — Из любопытства, — пожимает он плечами, хватая меню со стола. Есть неохота, да и больно жевать, а вот сладкого он бы взял.       — И что, вы встречаетесь? Джисон знает?       — Пока нет.       — И на какой вопрос это ответ?       — На оба, — отвечает и хмурится. А действительно ли пока нет? Стоит ли вообще так думать? — Не знаю, возможно ли что-то большее с ней, чем то, что есть сейчас.       — Планируешь просто использовать её?       — Тут скорее наоборот получится. С ней непросто, но интересно. И всё же я не уверен, что могу на что-то рассчитывать.       — А хотел бы?       — Наверное, — отрывает взгляд от меню, замечая Дану с ящиком выпивки в руках. В этот момент она походила на муравья. А руки у неё сильные, такие и задушат легко. — Посмотри на неё, она ведь создана для того, чтобы мужчин на поводке держать.       — Сатору, у тебя крыша едет, но я не пойму, это из-за Даны или твоих побоев. Обезбола не так много дал, но всё же… Хочешь на поводок?       — К ней? Да.       — Ты точно не в порядке. Я не рекомендую тебе участвовать в боях, отобьёшь последние извилины.       — Не преувеличивай, это просто… не знаю, как объяснить.       Сатору и сам не понимал, откуда взялось это безумное желание обладать девушкой и позволить ей обладать им. Он просто хотел, и это всё, чем он оправдывал свои порывы. Дана влекла его к себе, при этом не делая ничего. Хватило одного раза, пары слов, чтобы он не мог уже перестать думать о ней. А сейчас он хочет большего, но натыкается на её шипы каждый раз.       Дана — обычная девушка, но в ней есть что-то, чего не было у других. Харизма, притяжение, смелость. Вряд ли бы он заинтересовался ею, если бы тогда, в клубе она не подцепила его. Она осталась бы просто сестрой его знакомого, одной из множества девушек на его пути. Они бы встретились позже, это случилось бы непременно, но тех ощущений, что есть сейчас, он бы не испытывал.       — Сэмпай, гляди, снова тот маньяк явился! — Юджи орёт буквально на всё заведение, бестактно указывая пальцем на Сатору, привлекая внимание Даны.       — Юджи, не ори так громко, — цыкает она на него, выглядывая из-за стойки.       — Да ты посмотри, сэмпай, он ещё и друга своего волосатого привёл. Я волнуюсь.       — Волосатый друг? — устало вздыхает Гето. Как-то даже обидно.       — Я вообще маньяк, так что не ной, — смеётся, нетерпеливо ëрзая на стуле, замечая, как Дана направляется к их столу. Он довольно отмечает длину её юбки, подчёркивающей стройные ноги. Красиво. Она красива. — Привет…       — Чего нужно?       — Эмм… поесть? — теряется, хватая меню. — Сложный день?       — Не день, а жизнь. Что будешь? — доставая ручку и блокнот, она ясно даёт понять, что разговаривать не настроена.       Сатору теряется, не понимая, что уже успел сделать. Неужели она злится из-за того, что было позавчера вечером? Это могло объяснить, почему она не отвечала на его звонки и сообщения.       — Я буду вишнёвый пирог и чай, — привлекает её внимание Сугуру.       — Мне… то же самое.       — Ага, — записывает, кивает и уходит.       — Ещё не встречаетесь, а уже ссоритесь? Как интересно.       — Это из-за событий того вечера. И это не ссора, ей просто не нравится смотреть на побои, да и сама эта тема с турниром тоже.       — Могу понять. И думаю, она надуется ещё больше, когда узнает, что ты собрался драться уже… послезавтра? А выглядишь при этом как овощ. Даже если вы не встречаетесь, а просто развлекаетесь, девушкам приятно видеть здорового парня, а не избитое нечто. Эстетика, Сатору.       — Тоже мне, эстет. Шрамы украшают, побои возбуждают, да и на мои навыки в постели это не влияет.       — Могу оспорить каждый пункт, мне начинать?       — Нафига я тебя с собой взял?       После съеденного десерта Сугуру поспешил вернуться в больницу, оставив Сатору одного. Сам же Годжо не спешил уходить и всё ждал подходящего момента, чтобы поговорить с Даной, но она и не думала подходить к нему.       Пришлось действовать хитрее и караулить её у чёрного выхода. Она как раз выносила пустые бутылки.       — Почему ты не говоришь со мной? Почему избегаешь? Дана! — она не стала вырываться, когда он схватил её, лишь закатила глаза, устало выдыхая.       — У меня полно дел, Сатору.       — Понимаю, но раньше ты отвечала хотя бы на сообщения.       — Мне не хотелось отвечать.       — Почему? Обиделась на меня?       — Не обиделась.       — Ты даже не смотришь на меня. Побитым уже не привлекаю? — отпускает её и хмурится. Злится на себя за то, что устраивает сцену, понимая причину её игнора, но остановиться не может.       — Дело не в этом. Мне просто не нравится смотреть на побои, это неприятно, не в плане, что выглядишь ты ужасно, а…       — Жалко меня? — заканчивает за неё, спокойно выдыхая. — Всё нормально, мне не больно.       — А на тебя больно смотреть. Посмотри на себя… Поэтому и ненавижу бокс. Нет красоты и крутости в этом всём.       — Всё быстро заживёт.       — Да кого ты обманываешь? Мой брат такой же. На место одной травмы приходит другая, и так по кругу. Пока не завяжешь, вечно будешь ходить таким, а если не повезёт встретиться с Мэнсоном, то молись, чтобы вообще ходить мог.       — Беспокоишься? — даже если в ней есть хоть доля беспокойства о нём, это греет сердце. Приятно быть небезразличным кому-то помимо матери.       — Не обольщайся.       — Слушай, я понимаю тебя, но я не твой брат, и то, что было с ним, не случится со мной. Я не такой уж и слабак. Да, меня избили в переулке, но я просто был не готов тогда. Можешь не верить, но такого я больше не допущу. Вероятно, моё лицо ещё будет страдать и дальше, но уже на ринге и только. Но если тебе это не нравится и видеть подобного ты не хочешь, скажи мне прямо сейчас оставить тебя в покое, стереть твой номер и забыть дорогу сюда — я сделаю это. Правда сделаю, если попросишь.       Дана не могла скрыть своего удивления, вызванного его речью. Глаза расширились, рот приоткрылся, а руки отчего-то задрожали. Казалось бы, что такого в его словах, а её сердце взволнованно запрыгало в груди, будто только что она услышала признание в любви.       Сколько раз повторяла себе не связываться с другими дураками в шортах, как брат, а сейчас смотрит на одного такого, понимает, что нужно прекращать всё и выбросить его за пределы своей жизни… и не может. Не хочет. Отказаться от этих ангельских глаз невозможно, как и прогнать их обладателя.       Это осознание вызывает скрежетание зубов, ощущение собственной слабости. Какая же она слабая и глупая.       — Мне уйти?       — Как же ты бесишь, — бурчит и тянет его на себя, накрывая губы поцелуем, что и становится ответом на вопрос.       Злится на свою слабость, осуждает, знает, что будет сожалеть, тем не менее целует с большим рвением. Нет ничего приятнее, чем ощущать его ладони на своей талии, губы на своих губах, жар его тела сквозь тонкую ткань футболки. Хочется застыть во времени, бесконечно упиваясь сладостью его губ, всё ещё хранящих вкус вишнёвого пирога с лёгкими горькими нотками заживляющей мази на ранке.       Дана сильнее вонзает пальцы в его плечи, выдыхая порцию горячего воздуха ему в губы. Шире открывает рот, впуская его язык на свою территорию, так дразняще ласкающий её. Его руки опускаются ниже, сжимая упругие ягодицы. Мгновенно возникает желание устроиться у стены и, наплевав на возможность быть замеченными, отдаться ему. Уже успела соскучиться по близости с ним, и тело отчетливо выдаёт её желание.       Он даже не притронулся к ней там, а она мокрая, клитор покалывает, а лоно сокращается, словно он уже внутри. Ей необходимо больше.       — Малыш, — шепчет, поглаживая ладонью бугорок в его штанах.       — Постой, не здесь же, — нехотя убирает её ладонь, немного отодвигаясь. Переводит дыхание и готовится испортить момент. — Я хотел сказать кое-что.       — Я тебя уже услышала, малыш…       — Ммм, ещё нет, — Сатору отходит в сторону, смотрит на раздобревшую девушку и хочет просто смолчать, не расстраивать и не злить. Но так нельзя. Может между ними и нет отношений, но он считает нужным сказать правду. Потому что он честный. — В общем, вечером я улетаю в Бангкок.       — Зачем? — хмурится, прикусывая губу. Быстро вспоминает его слова о каком-то поединке с тайцем и закатывает глаза. — Ты серьёзно? То есть то, что люди того козла тебя избили, тебя не остановит? Он уже показал, что играет нечестно, чего ещё можно ждать — неизвестно. Да и куда тебе драться, ты и без того избит. Ты что, дурак!       — Это моя жизнь, это то, чем я занимаюсь, Дана. Победить его — дело чести.       — Это безумие. Ты будешь выглядеть ещё хуже…       — Не буду, — отчего-то в груди теплеет, улыбка касается губ. Такое ощущение, словно они не просто любовники, а в разы больше. Так ссориться могут лишь пары. Это и приятно, и смешно. А переживания Даны дух захватывают. — Завтра вечером просто включи телевизор и сама увидишь, как я уделаю того мерзавца в честном бою.       — Не буду я смотреть ничего.       — Будешь.       — Самоуверенный какой! Это тебя и погубит. — Желание как рукой снимает, вместо этого охота дать Годжо по морде, потому что бесит. — Всё, вали отсюда, не хочу тебя видеть, надоел!       — Ну, Дана! — он готов ныть, когда она спешит вернуться в закусочную. — Увидимся вечером?       — Нет!       — Я буду ждать тебя в аэропорту, в семь.       — Не дождёшься.       — Приди в этой юбке, чтобы мне легче было её снять. Мне нужен секс на удачу.       Ответа он уже не слышит, за девушкой закрывается дверь, и он остаётся один. Он абсолютно не уверен в том, что она придёт, тем не менее, будет ждать.       Если придёт — значит, он не пустое место для неё.

****

      — Чего такой кислый? Боишься проиграть?       Сатору отрицательно мотает головой на вопрос тренера. О поединке он и не думает, знает, что победит. Таец, конечно, силён, но превосходил бы его в мастерстве, не стал бы играть грязно. Это не то, о чём он переживает.       Время уже половина восьмого. Вот что его расстраивает. Дана так и не пришла. Безусловно, он подозревал, что так может быть, но всё же рассчитывал увидеть её. Обидно.       — Рейс перенесли на час, пойди прогуляйся, купи себе кофе, только в неприятности не влипни.       Глядя на тренера, спокойно листающего журнал, Сатору нехотя поднимается с кресла и направляется к выходу. Напротив есть неплохое кафе, можно посидеть там, но дождь заставляет его замереть на месте. Уже никуда и не хочется идти.       Смотрит на экран телефона, сомневается, но выбирает нужный контакт из списка. Последняя попытка.       Не надеется на ответ, но вызов принимают.       — Я расстроен, — тон его голоса отчётливо это демонстрирует.       — Чем же?       — Ты меня кинула… Почему?       — Между нами ничего нет, Сатору, я и не должна подбадривать тебя, провожать и всё остальное. Это обязанности девушки, а я не она, всё же очевидно.       — Ты права, но я подумал, что подобное не сильно-то и обязывает нас к чему-то. Ну, типа, это не романтическое прощание, а просто встреча ради секса и… и всё. Ничего более, да?       — Да, ничего более. Просто, чтобы ты знал, я к тебе ничего не чувствую.       — Ясно…       — В плане романтики…       — Наверное, я скажу тебе то же самое. Никакой романтики. — Охота рассмеяться во всё горло, собрав вокруг себя побольше народа, чтобы все увидели, насколько его забавляет детский разговор не о детских вещах. Это абсурд. И они оба понимают, насколько фальшиво звучат. — Так ты не приедешь?       — Я на парковке. Не хочу выходить из машины, потому что у меня нет зонта.       — Я… уже иду! — сбрасывает, прячет телефон и, уже не обращая внимания на дождь, движется к парковке.       Машин полно, он теряется, ведь не знает, какая именно принадлежит Дане. Так и стоял бы столбом, промокая ещё больше, если бы она сама не позвала его, выглянув из окна, открыв дверь на заднее сиденье.       Спешит к машине, садится назад и закрывает дверь, рассрëпывая влажные волосы, сгоняя лишнюю влагу. В салоне вкусно пахнет шоколадом и мятом — это запах девушки — её странного шампуня. Аромат лучше любых духов.       — Самолёт задержали, но у меня совсем немного времени… — ловит её взгляд и улыбается. Её злит его спешка. Злит то, что он переходит сразу к делу. — Раз между нами нет романтики, ограничимся страстью и её утолением?       — Не понимаю, почему я здесь… — закатывает глаза, включая музыку, регулируя громкость.       — Всё ты понимаешь. Иди ко мне.       — Расстëгивай лучше штаны и надевай презерватив, если не хочешь опоздать, — ворчит, а сама уже спешит к нему на заднее сиденье, дабы заняться своим первым в жизни сексом в машине.       Она надеется, что дождь, стучащий по стёклам, и музыка скроют их шалости на заднем сиденье от случайных прохожих. Здесь важно не попасться, всё же место общественное, и если их увидят, будут последствия. Но именно это — некая опасность и подстëгивает к действию.       — Готов опоздать, если ты будешь подскакивать на мне, как заядлая наездница, — расстëгивает штаны, но больше ничего не успевает, оказываясь в плену бёдер девушки, забравшейся к нему на колени. — Спасибо, что пришла в этой юбке, — усмехается и тянет юбку вверх, складывая гармошкой на её талии. Прохладные и слегка влажные от дождя ладони скользят по нежной коже бёдер к ягодицам, мягко сжимая их пальцами.       — Холодные, — вздрагивает, но не отталкивает, позволяет прикасаться — ей нравится контракт её горячей кожи и его прохладных ладоней.       — Это то, что сейчас волнует тебя, — сжимает ягодицы сильнее, прижимая промежностью к своему стояку. Он уже готов. Дана — лучший возбудитель. А её вырез на блузке — это нечто. — Расстегни свою блузку до конца, хочу посмотреть на твою грудь.       — Разве на это есть время? — спрашивает, а сама послушно расстëгивает пуговицы под вожделенным взором голубых глаз.       — Смотреть на женскую грудь всегда есть время, а на твою — особенно.       Дана распахивает блузку и, пользуясь тем, что застёжка спереди обнажает грудь, вызывая волну восторга в глазах напротив. Его пальцы сильнее впиваются в кожу, стояк камнем упирается в промежность, во рту скапливается слюна, которую он спешит сглотнуть и делает это вовремя, — его рот уже в плену её губ.       Дразнящие движения бёдрами усиливают пульсацию в штанах, член дёргается, ощущая тепло её лона, — ждать долго нельзя — взорвётся. Теперь он не прочь и поторопиться, однако Дана продолжает свою пытку, ëрзая на нём, потираясь промежностью о жёсткую ткань его ширинки, сдавливает бёдрами и крепко целует всё ещё раненые губы. Касается языком кольца в губе, играет с ним, срывая полустон, отдающийся вибрацией по её губам, и вздыхает сама.       Ощущение некоторой непристойности ситуации придаёт пикантности даже обычному петтингу. Возбуждение нарастает с каждым мгновением, всё походит на бесконечный подъём на американских горках.       — Малыш, я так злюсь на тебя, — шепчет ему в губы, с силой оттягивая волосы на затылке.       — Я выиграю ради тебя, обещаю. А затем вернусь и трахну тебя на вершине Токийской башни. Хотя нет, сперва ты сделаешь мне минет, долгий, глубокий, самый лучший, на который только способна.       — Если проиграешь — всю ночь будешь языком работать у меня между ног, понял?       — Идёт… но я бы и так не отказался от подобного, Дана… — не врёт, ведь тогда ласкать её ему понравилось. Но в следующий раз он хотел бы видеть её лицо, видеть то, что делает, так что он бы обязательно повторил, и для этого не обязательно проигрывать.       — Давай освободим тебя, — оставляя смазанный поцелуй на губах, она спешит закончить с его штанами, вытаскивая налитый член из тесноты. Сатору слегка приподнимается, позволяя ей приспустить штаны с бельём ниже, дабы те в процессе не натирали ей кожу.       Берёт презерватив, растягивая его по длине, — немного торопится, отчего руки подрагивают. Хотелось бы успеть и здесь, и на самолёт.       — Спокойно, а то сейчас ещё и кончишь преждевременно.       — Не исключаю быстрого финала, я отчего-то перевозбужден. Это мой первый раз в машине, да ещё и в общественном месте, ещё и трезвым. Ты снова толкаешь меня на нарушение общепринятых правил порядочного гражданина.       — Ты не оказываешь сопротивления, и это тоже мой первый раз, — поглаживая его член, нетерпеливо дëргающийся в руке, она сжимает в ладони собственную грудь, всё ещё ëрзая на его бёдрах. Её бельё уже промокло от собственной влаги и его промокшей под дождём одежды.       Сатору выглядит хорошо, слишком сексуально, в промокшей одежде и влажными волосами, прилипшими ко лбу. Он словно герой киноленты, бросившийся под дождь ради встречи с любимой, — но вместо поцелуя в конце похожей сцены — секс в машине на переполненной людьми парковке.       Глядя ей в глаза, он стягивает с неё бельё, нежно поглаживая ягодицы, бёдра. Ей приходится встать, чтобы избавиться от белья, — и вот она уже снова на нём, чувствует твёрдую головку у своего входа. Медленно опускается, скрывая его в себе, и наконец-то довольно стонет, прикрывая глаза. Его член идеально ощущается внутри.       — Не вздумай ни с кем трахаться, пока меня не будет. Можешь разве что пальцами себя ублажать, а я позже скину материал для просмотра во время мастурбации, — откидывает голову назад и, помогая ей двигаться, неотрывно смотрит на грудь, движущуюся в такт её движений. Розовые соски затвердели, так возбуждающе глядя на него в ответ, — так и просятся в руки.       — Будешь мне теперь указывать, что делать? Малыш, наглеешь. — Дана хватает его за волосы, притягивая к своей груди, сжимает влажные пряди между пальцами, сдавливая его член стенками влагалища.       — Ты прыгаешь на моём члене, я думаю, что какие-то права у меня всё же есть, — он не даёт ответить, прикусывая сосок. Обводит языком ореолу и оставляет поцелуй на вершине груди. — Было бы здорово оставаться у тебя одним.       — А что насчёт тебя? Будешь мечтать только обо мне? — и снова тянет за волосы, но в этот раз от себя, заглядывая в его глазах. В них море желания и озорства, искорками пляшущих в омуте.       — Я честный и верный. Буду думать только о тебе.       Сатору целует вторую её грудь и резко, но аккуратно опрокидывает её на сиденье, возвышаясь над ней. Спускает штаны ещё ниже, закидывает её ноги за спину и входит максимально глубоко. Так ему нравится больше. Смотреть на неё, такую крошечную в сравнении с ним и под ним; видеть её затуманенные глаза, покрасневшие щëки и приоткрытый рот; заполнять собой до самого конца, входя так быстро, что даже сквозь музыку и шум дождя слышно, как стучат его яйца от соприкосновения с её влажной промежностью, — всё это нравится ему слишком сильно.       Сатору нравится трахать Дану на заднем сиденье её машины. Нравится быть в ней. Ему всё нравится, даже то, как затекают его руки и болит спина от неудобства.       Ему нравится быть с Даной. Ему нравится Дана. Отрицать это не имеет смысла. Это уже факт, который нужно принять.       Машина не слишком подходит для длительных актов с долгой прелюдией и разнообразием поз, ещё и когда время поджимает, а в окно может заглянуть любопытный прохожий. Всё нужно делать быстро, дабы успеть получить удовольствие. Сатору старается, как может, выжимает из выбранной позы всё, что только можно, доставляя им обоим наслаждение.       Круто почувствовать себя подростками, которые делают что-то запретное, нарушая правила, переступая черту бесстыдства на максимум. Секс в машине, на заднем сиденье, на оживлённой парковке — как будто вызов самим себе. Это пункт из пикантного меню с пометкой для взрослых. Это жутко неудобно, но, тем не менее, очень приятно, адреналин в крови делает своё дело.       — Малыш, быстрее. Хочу больше, — Дана кусает губы, царапая его плечи сквозь влажную ткань футболки. Она готова лужицей растечься прямо сейчас на его члене. Но ей хочется большего. Быстрее, глубже, сильнее.       — Ненасытная.       Сил уже не остаётся, — он выжимает последнее, давая ей то, что так просит. Оно стоит того. Каждое усилие, боль в мышцах и пульсация члена — всё стоит того, чтобы видеть и слышать, насколько девушке хорошо с ним.       Дана выглядит бесподобно, извиваясь под ним. Вот на что можно смотреть вечность. Смотреть, трахать и…       — Чëрт! — осознание того, что он кончает, вырывает из мыслей. Руки дрожат, — он едва держится, чтобы не упасть на неё. — Дана…       — Я тоже… — расслабленно выдыхает она, довольно поглаживая его плечи. Он даже не понял, в какой момент она кончила. Впрочем, он и свой момент едва не упустил.       — Хорошо?       — Спрашиваешь! Очень хорошо. Незабываемый опыт.       — И не говори, — соглашается, нехотя выскальзывая из неё, садясь на сиденье. — Член болит. Так приятно.       Стянув презерватив, Сатору проверяет время на телефоне и, понимая, что его уже не остаётся, спешит надеть штаны.       — Мне пора. Спасибо, что всё же приехала.       — Иди уже.       — Ладно, только обязательно посмотри мой бой. Грядущую победу посвящаю тебе, — наклоняется, оставляя влажный поцелуй на её губах, и сжимает в руке её трусики. — Возьму на удачу.       Сатору уходит довольным, причём как жарким прощанием с девушкой, так и сделанными выводами.       Вероятно, пришло время что-то изменить в своей жизни. Возможно, стоит завести отношения… Ну, или попытаться.