Southpaw

      Нью-Йорк встретил проливным дождём и жгучим холодом неизвестности. Как человек, ни разу не посещавший Америку, но насмотревшийся различных сериалов, казалось, что за каждый углом кроется грабитель с ножом или бездомный, готовый украсть всё, включая ботинки и честь. Атмосфера города не располагала к расслаблению и потере бдительности. Документалки о наркоманах и торговцах людьми, похищающих туристов, не давали покоя.       В Японии всё же лучше. Привычнее. Наверное, Дана не создана для путешествий из-за своего отношения к жизни, где стакан всегда наполовину пуст. По крайней мере, без мужской компании тревожно: будь рядом брат, держалась бы спокойнее. Но в компании матери Годжо походила на испуганного суриката, трусливо выглядывающего из норки.       Ливень портил всё настроение. Хотя нельзя сказать, что оно было хорошим до прибытия в Нью-Йорк. Мысли о случившемся с Сатору не отпускали, постоянно откатывая сознание в пучину неприятных воспоминаний. Тревожно. Просто тревожно.       Ароматы больницы вонзились в нос, как два копья, смоченных в нашатырном спирте: мгновенно замедлился шаг, и закружилась голова. К аромату медикаментов прибился мерзкий металлический запах, слишком тошнотворный, чтоб полной грудью дышать: на скорой привезли пострадавших в аварии. На такое не хотелось смотреть.       Купив стакан бодрящего и согревающего кофе, Дана спокойно устроилась в коридоре на кресле, давая возможность Сатору побыть наедине со своей мамой. Мешать не хотелось, да и новой порции расспросов о том, что же между ними, Дана выносить не хотела. К тому же сама понять не могла, что должна сделать и сказать. Полгода не виделись.       Часто бывает, что разлука убивает все чувства: думаешь, что всё ещё любишь, и ничто этого не может изменить, а при встрече внутри резко всё испаряется, словно выпущенный из шарика воздух. И оказывается, что питал себя лишь иллюзиями мнимой любви, что давно уже мертва.       Вдруг это случилось с ней. Или с Сатору…       — Дана. — Услышав зов, девушка обернулась, замечая брата. Джисон поспешил её обнять. — Скучал по тебе, будто сто лет не видел, — крепкие объятия и поцелуй в щëку немного взбодрили, натянув на губы улыбку.       — Ты постарел за сотню лет.       — Сильно?       — Прилично, — смеётся она. — Новый шрам на лбу и на брови, ну, чудесно. Хотя бы живой.       — Берëг себя, как мог. Не сердись сильно.       — Злость бесполезна, я просто рада, что ты в порядке, — вздохнув, Дана опустилась обратно в кресло, делая очередной глоток кофе.       — Ты ещё не была у него? — она отрицательно мотает головой. — Боишься, что ли?       — И это тоже. Я просто… мне тревожно от этой ситуации с Менсоном, всё как тогда. И снова он вышел сухим из воды.       — У него полно связей здесь, ничего удивительного, — вздыхает Джисон, садясь рядом. — Нет свидетелей, нет доказательств, нет ничего, что поставило бы этого ублюдка на место и заставило понести наказание.       — Бой отменили?       — Перенесли.       — Чего? То есть он всё же состоится? Когда? — подобное известие лишь подлило масла в огонь её негодования, что поднялся чёрным огнём до самой черепной коробки, дымом выходя из ушей.       — Не хочу тебя настраивать против Сатору сейчас, но именно этот придурок настоял на переносе боя, отказавшись принимать поражение из-за своей недееспособности сейчас. Бой перенесли на две недели. Менсон согласился, что очевидно, ведь теперь у него явное преимущество. Сатору не вернётся в форму за это время, потому станет лёгкой целью.       — Боже, у него что там, опилки в голове или что? Он умереть на этом ринге хочет? — от возмущений, закипевших в крови, Дана не смогла усидеть на месте, вскочив с кресла, нервно расхаживая из стороны в сторону.       Сложно даже сказать: злится она сейчас больше или переживает. Сатору, как и Джисон, очень упрямый и настырный, когда дело касается бокса. Он не умеет отступать, зная, что может победить. Идёт к цели всегда, несмотря ни на что. И в этом и заключается его беда и счастье в одном флаконе. Когда-то упрямство помогает на пути к цели, а когда-то мешает, как в этом случае, поберечь своё здоровье. А оно явно в опасности.       — Я пытался его вразумить, но он даже тренера не слушает. Дело чести, чëрт его дери.       — Наверное, ему остатки мозга выбили в том переулке, иначе я не могу объяснить его идиотское решение, — сдерживая рвущийся наружу гнев, Дана снова пригубила стакан с кофе, сделав парочку больших глотков, что обожгли горло. — Где сейчас Менсон?       — Интервью даëт, тренируется, развлекается по клубам, живёт, как и прежде, словно не имеет отношения к ситуации с Годжо. Даже осмелился выразить свои сожаления, кретин.       — Должно же быть хоть что-то, что заставит его понести наказание… — размышления прервали приближающиеся шаги: мать Годжо покинула его палату. Сразу в глаза бросилась её печаль, тусклыми искрами рассыпанная в глазах. Она больше чем расстроена состоявшимся разговором, что понятно: видеть своего ребёнка избитым не может быть приятно.       — Я еду в отель, тебя подождать?       — Нет, я позже приеду.       — Ладно, — женщина устало вздохнула, коснувшись плеча Даны, чуть сжав пальцы — Он такой дурак, не понимаю, за что мне достался этот драчун с одной извилиной, — она грустно хохотнула, тут же поджав губы. — Можешь ударить его и за меня тоже.       — Джисон проводит вас до такси, мало ли, — Дана могла разделить чувства женщины, ведь пережила с братом подобное ни раз и каждый хотелось ударить. Но в этом не было смысла. Удар от соперника, пусть и подлый, и нечестный — это просто удар, а удар от близкого, родного человека — смертельная рана. Можно лишь словами по щекам хлестать.       — Я скоро вернусь, — бросает брат, уходя с женщиной из больницы.       Дана решила не медлить: сделала ещё один глоток кофе, выбросила стаканчик и отправилась к палате Годжо. Невольно замерла перед дверью, схватившись за ручку, прислушиваясь к звукам из палаты: какие-то шорохи доносились, будто шелест фантика или обёртки сладости. Нужно было ему что-то принести, фруктов, например. Совсем об этом не подумала.       Понимая, что вечность под дверью нельзя топтаться, тихо открыла дверь, и шелест стих. Запах медикаментов в сочетании с ароматом цитрусовых с новой силой ударил в нос, отчего Дана поморщилась. Закрыла дверь и замерла, наконец-то подняв свой взгляд на парня.       Выглядел он, конечно же, плохо: весь в ссадинах, синяках, более бледный, чем обычно, кое-где виднелись швы и бинты, — ему здорово досталось, нет сомнений. Сотрясение, ушибы, отбитые почки и печень — ничего хорошего. Очевидно одно: ему точно больно, и даже глаза, в которых загорелись искры, не могут этого скрыть. И всё же Дана испытала облегчение с первой секунды зрительного контакта.       Никуда её чувства не делись. Пусть и побитый, и тупой, как топор у дурного дровосека, но ей хватило лишь одного взгляда, чтоб заново влюбиться. И всё желание настучать по его голове пропало, и ворчание застряло комом в горле, и злость поутихла: глаза, как у маленького Бэмби, наивно столкнулись с её.       Бумажкой зашуршал и взгляд чуть отвёл, пряча конфету во рту, опускаясь на подушку. Ощущение возникло, будто под одеяло планирует спрятаться от неё. После визита мамы, вероятно, не ждёт милости от Даны.       — Я в порядке, — бормочет он, — не стоило тебе срываться и лететь сюда, не умираю ведь.       — Умеешь же ты по башке выпрашивать, — глаза закатила, недовольно губы поджав. Едва успокоила свой гнев, как он снова нахлынул.       — Ну, не стану спорить, есть в этом что-то от правды.       — Бесишь меня.       — Не сомневаюсь, — тихо смеётся, всё же приподнимаясь в кровати. — Пожалеть меня не хочешь? Мне всë-таки очень больно, я даже не скрываю в этот раз, — выжидающе смотрит, но недолго, не выдерживая её взора. — Я ведь не стал пустым местом для тебя, или…       — Лучше замолчи, — преодолев расстояние к кровати, Даны садится на край и, не сдерживая своих чувств, обнимает, стараясь не сжимать, хотя желание сдавить его в объятиях превозмогает здравый смысл. — Ты такой глупый.       Сатору согласно мычит, довольно обнимая в ответ, глаза зажмуривает, вдыхая её запах, смешанный с сыростью дождя. Дана расслабляется, позволяя себе насладиться тем самым долгожданным моментом воссоединения. Он не такой, как она представляла, но именно сейчас, в момент слабости и уязвимости Сатору, когда её сердце ровно бьётся, принимая его таким, какой есть, момент по-настоящему значимый. Для них обоих.       — Я такой банальный, но всё же… я скучал.       — Всё-таки решил разжалобить меня, — цокает языком, слыша его тихий смех.       — Ну и это тоже. Я подумал, если дать тебе понять, насколько мне было плохо без тебя, а затем ещё и жалобно постонать, то это растопит твоё сердце, и ты не захочешь ворчать на меня. Поверь, это уже мама сделала.       Дана не сомневалась в том, что Сатору уже выслушал поучительную лекции от матери. Самой тоже охота было поворчать, но Дана решила этого не делать. Сатору явно сейчас нужно не это. Девушка нужна не только для того, чтоб мозг выносить. Но и для поддержки. А в ней Сатору и нуждается, всё же он не виноват в случившемся. Он стал жертвой кровавого спорта, вышедшего за пределы ринга, как однажды и Джисон.       Взглянув в его глаза, Дана решила отложить разговор о переносе боя. Не сейчас.       — Я не отправил тебе свежую порцию нюдсов вчера. Забыл. Хочешь посмотреть сейчас? А то ведь мне стыдно, что вот так разочаровал тебя.       — И ты думаешь, что вид твоего обнажённого тела мне мигом настроение поднимет и отвлечёт от иных мыслей?       — Я не настолько вдохновляющий? — дует губы, на что Дана лишь глаза закатывает.       Всё понимает: он пытается её отвлечь и увести разговор в иное русло, явно не желая обсуждать ничего серьёзнее их встречи спустя полгода. Наверное, и не стоит нападать с воплями прямо сейчас, не очень уместно, как будто конкретно с её стороны. Нужно поддаться и уступить его молящему взгляду, отложив всё на потом, кроме радости от встречи.       Всё идёт не по плану. Но, возможно, оно и к лучшему. Выждет, когда он расслабится, и уже потом попытается вправить мозги на место, пока не поздно. Дальше всё может быть только хуже, и ссадинами с гематомами уже всё не обойдётся. Чем дольше на ринге, тем серьёзнее последствия.       Много раз, к своему сожалению, уже представляла последствия дурацких поединков, что обязательно заканчивались госпитализацией, причём как с братом, так и с Сатору. Статей перечитала целую кучу с реальными историями бывший боксёров: у кого-то сердце стало на ринге, а кто-то даже остался инвалидом. Конечно, это малый процент от общего количества, но никто не застрахован от кошмаров наяву. Если слепо верить, что несчастья обойдут тебя стороной, они обязательно настигнут.       Эти мысли всё чаще не дают покоя Дане, надвигая вуаль из печали на и без того уставшее лицо.       — Эй, не надо, Дана, всё ведь хорошо, — Сатору молниеносно замечает смену её настроения: плечи опустились, взгляд потух, лицо побледнело. Дана словно уменьшилась, сжавшись, как котёнок под дождём, которому негде спрятаться.       — Хорошо ли? — не планировала плакать, но сейчас, разглядывая лицо Сатору вблизи, видя отчётливо каждую ранку, заклеенную пластырем, и нездоровую бледную кожу, едва могла себя в руках сдержать.       — Конечно, что мне какие-то побои. Я в клетке Конана завалил, помнишь? — попытка развеселить снова не удалась, Сатору сразу это заметил. — Твой взгляд хуже, чем мамин, сердце мне на клочки разрываешь.       — Что-то я совсем размазнëй стала. Отсутствие глобальных проблем за полгода сделало из меня тряпку, и сейчас, вместо того, чтоб ругать тебя за глупости, сдерживаюсь, чтоб не заплакать, потому что больно на тебя смотреть.        Жить стало так легко, когда не было долгов. Даже мама больше не появлялась. Не звонила, не писала. Ничего. Дана расслабилась.       — Я не против нежной и ранимой Даны, — улыбаясь, касается её щеки ладонью, поглаживая. — Это ведь хорошо, что тебе жилось легко, так ведь и должно быть.       — Трудности закаляют и держат в строю.       — Просто расслабься.       — Сейчас явно не время для этого.       — Тебе не обязательно всегда быть сильной, Дана.       С Сатору охота поспорить и носом его ткнуть в целую кучу проблем, что вынуждают быть сильной, но снова держит всё в себе. За полгода стала терпеливее и рассудительнее, особенно в том, что касается отношений. Иногда нужно уступить.       Испустив тяжёлый вздох, коснулась его виска, нежно проведя пальцем возле ссадины, отчего глаза Сатору зажмурились. Скользнула к щеке и ниже к подбородку, поглаживая кровоподтёк, отдающий оттенками синего. С грустью не обнаружила пирсинг в губе, который так обожала: кольцо в губе служило невероятной силы магнитом для Даны. Пальцы и губы так и норовились из раза в раз потянуться к украшению и обласкать.       Сейчас то самое место украшала трещина и очевидная припухлость. Как ни парадоксально, но каким его отпустила, таким и вернула, — избитым. Что-то осталось прежним.       — Малыш…       — Чëрт, у меня мурашки пошли, Дана, — распахнув глаза и словно находясь под чарами, прижал её к себе, целуя. Напористый, он совсем не думал о себе, и словно не чувствовал боли, — просто вкушал поцелуй, которого ждал так долго.       Дана старалась быть более аккуратной и как-то усмирить пыл Годжо, но этот парень, как и всегда, не умел останавливаться. Рана на губе всё же открылась, украсив поцелуй металлическим привкусом, что и развеял всю романтику поцелуя.       — Я рад, что ты приехала, — шепчет, чуть отстраняясь, чтоб утереть кровь с губы. — Уже не мог дождаться, чтоб увидеть…       — Не хочу прерывать романтику, но, — голос Джисона со стороны двери прервал речь Сатору, обращая внимание на себя, — во-первых, я удивлён, что у вас тут нежности, а не побои, учитывая настрой Даны тебе остатки мозга выбить, а во-вторых, тебе пришли сделать укол в задницу, — он кивнул на медсестру и не сдержал смешок.       — Ну, я умею давить на жалость… но я не люблю уколы, Дана, помоги.

****

      — Что происходит? Какого чёрта ты не в больнице?       Утро началось не самым лучшим образом: поскользнулась в душе, разбила любимые духи, выпила отвратительно горький кофе, в котором почему-то не было сахара, попала под дождь, а затем, приехав в больницу, преодолев массу трудностей, не обнаружила там человека, к которому и пришла. И словно в прошлое откинуло, когда Джисон поступил точно так же: раньше положенного сам себя выписал.       Дана надеялась, что Сатору так не поступит, учитывая свои травмы, ждала, думая, что ещё есть время переубедить его и просто улететь домой, забыв о Менсоне и дурацком турнире. Но Сатору переиграл, обрубил её фантазии одним своим решением. Это он, как оказалось, усыпил её бдительность, а не наоборот.       А ведь казалось, что у неё есть все шансы убедить Сатору отказаться от боя. А теперь он смотрит на неё с таким видом, будто ничего не сделал глупого, вынуждая чувствовать себя именно так Дану.       — Почему ты молчишь? Ещё вчера всё решил, да? А мне и не подумал сказать.       — Вот поэтому и не сказал, ты бы истерила, — вздохнув, Сатору опустился на диван в раздевалке тренировочного центра, куда и явился сразу из больницы.       — Естественно, потому что ты глупостями занимаешься.       — Это моя жизнь…       — Я сейчас не о боксе, а о твоём пренебрежительном отношении к собственному здоровью. Тебя избили, чëрт возьми, так сильно, что в больницу загремел, а тебе всё мало! — преодолев то небольшое расстояние между ними, Дана замерла напротив, сверля парня взглядом, а тот даже не мог на неё посмотреть. — Это безумие, Сатору.       — Я бы прислушался к ней, — пробормотал тренер, хлопая Годжо по плечу, удаляясь в другую комнату.       — Оставь это, Сатору. Ты не должен рисковать своим здоровьем из-за какого-то куска дерьма.       — Ты не понимаешь, Дана, — тяжело вздыхая, подскакивает с дивана, всё так же глядя куда угодно, но не ей в глаза. И сам понимает, что неправ.       — Неужели тебе какой-то титул важнее здоровья? Это правда того стоит? Я пытаюсь тебя понять, пытаюсь не злиться и не быть столько категоричной к твоей работе, но это… это идиотизм.       — Это не ради титула, — чеканит он, наконец, столкнувшись с ней взглядом. — Да, я хотел победить, хотел достичь этой вершины, чтоб меня запомнили. Из кожи вон лез, чтоб стать кем-то, а не просто блеклым пятном в океане таких же мечтателей. Но сейчас мной движет иное чувство и желание. Размазать этого ублюдка на ринге уже стало делом чести! За Джисона, за тебя, за себя и всех, кто также пострадал. Я должен это сделать и сделать честно. Я знаю, что могу его победить.       В какой-то степени Дана понимала его, но всё же не могла отказаться от мысли, что сейчас не время для мести. Сатору слишком в плохом состоянии. И за эти полторы недели до боя вряд ли что-то изменится. Этого времени слишком мало. Все понимают это, и даже сам Годжо, но отказываться от своей затеи от не станет.       — Тебя не допустят в таком состоянии.       — Я буду в порядке. У меня времени полно, всё заживёт…       — Прекрати, Сатору. Не заживёт, сам же знаешь. Тебе отдых нужен, а не тренировки изнурительные. Оно не стоит того, — Сатору сопротивляется, пятится, но Дана не даёт ускользнуть, хватая за руку. — Я ведь не из вредности сейчас всё это говорю.       — Знаю, но ты не сможешь меня переубедить, прости.       — Пожалуйста.       — Не волнуйся обо мне, я достаточно крепкий. Я сделаю это ради тебя.       — Мне не нужно это. Сатору, я прилетела сюда не для того, чтоб смотреть, как тебя избивают, я…       — А я тебя и не просил! — резко обрывает её, одëргивая руку, и отворачивается. — Сидела бы дома и всё. Хватит со мной, как с маленьким, сюсюкать, для этого у меня мама есть. Хватает по горло. Я не нуждаюсь в советах, меня не нужно переубеждать. И если поддержать меня не можешь, то лучше уходи.       Не ожидая подобного, Дана лишилась дара речи от тягучей обиды, утянувшей на дно сознания. Услышать такое от Сатору сейчас было в разы болезненнее, чем в прошлую их ссору в схожем месте, после которой он и оказался в клетке с Конаном. Как хлыстом отхлестал своим ледяным тоном, острый нож вонзив в сердце финальной фразой. Не просто расстроил — поставил под сомнение полгода ожиданий.       Комок обиды душил, подгоняя слëзы к глазам, но Дана не хотела плакать: с силой сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли. Взгляд от него не отводила, надеялась, что осознает грубость своих выражений и обернётся… Но Сатору даже не думал оборачиваться. Чем делал всё больнее и больнее.       Гордость… Дана тоже не забыла о своей. И раз уж её заботу и переживания приравнивают к писку комара, то незачем её предлагать больше. И в чëм только смысл заключался их разлуки, когда по факту, даже принимая друг друга, они не могут быть парой. Стены никуда не исчезли, — они лишь видоизменились.       Ничего не говоря, Дана поспешила уйти. Возможно, будет жалеть, что не осталась, но точно не сейчас, когда Сатору буквально её прогнал. Нужно побыть одной.       — Ну ты и придурок, Сатору! — дверь резко открылась, и в комнату вошёл Джисон, схватив Годжо за грудки. — Не смей так разговаривать с моей сестрой. Она прилетела сюда ради тебя, а ты ведёшь себя как говнюк.       — Подслушивал, что ли? — Сатору недовольно хмурится и отталкивает Джисона. — Не лезь!       — Не смей обесценивать её переживания и чувства. Сюсюкают с тобой? Скажи спасибо, что вообще ей интересен. Не нравится ему, — зло толкнув Годжо в грудь, отчего тот упал на диван, Джисон недовольно отошёл в сторону, дабы не ударить. А руки чесались. — Хотел ведь себе девушку, которая полюбит избитым, искалеченным и в крови, а теперь рукой машешь на заботу, получив её.       — Мне жаль! Ясно?! — подаёт голос Сатору, устало взмахивая руками. — Я не хотел обидеть Дану, правда не хотел, и я понимаю, что она, ты, тренер, — вы все правы, но я не могу просто забыть и отпустить. Ему сошло всё с рук в прошлый раз, и я не могу позволить, чтоб и сейчас вышел сухим из воды.       — Выйдя с ним на ринг, ты ничего никому не докажешь. Твои синяки или его полученные на ринге, не станут доказательством его грязной игры.       — А я и не стремлюсь его наказать по закону. Это чистое мужское желание морду набить ублюдку, показать ему на ринге, что он никто. Чтоб эта мразь больше не смела даже имя её произносить. Понятно? Так что не распыляйся за зря, я уже всё решил.       Джисон устало прикрыл глаза ладонями, растирая их, присев на небольшой столик. Не стал бы он так злиться и протестовать, не будь Сатору весь в следах побоев, да и это не ключевой фактор, почему и он давит на него, чтоб угомонить. Сатору — спортсмен, не первый год на ринге, — уже привык к боли, знает, как её терпеть. Но Дана всё равно волнуется, для неё подобное никогда не было аргументом, и что ни говори, она так или иначе продолжит волноваться. Упрямство Сатору и его стремление получить ещё больше делает ей больно. Ранит её сердце.       А ведь они оба должны заботиться о Дане.       — Дана будет очень расстроена, и это ещё даже не предел. Она со мной больше недели не разговаривала, когда однажды я сильно пострадал в поединке. Говорила не выходить на ринг, но я, как и ты, считал, что самый крутой, и бабское нытьё над ухом мне не нужно. Тебе вряд ли так повезёт, как мне.       — Я поговорю с ней позже, — хотя бы понадеяться на разговор Сатору точно может. Если Дана ничего маме не расскажет, иначе подзатыльником не отделается.       — Ты точно уверен, что хочешь этот бой?       — Не хочу. Жажду. Это уже не просто соревновательный поединок. Это личное.       — Ты дурак, — это, во-первых; я восхищаюсь тобой, — это, во-вторых. Хотя твои титановые яйца меня всё же напрягают. Безумец. Ну и в-третьих, не смей разочаровывать мою сестру. Если по итогу проиграешь, и всё это представление окажется пустым сотрясанием воздуха, я тебе устрою пункт назначения в реальной жизни, понял?       — Опять мне угрожаешь, старикан, — невесело прыснул Годжо, разминая больные пальцы. Теперь он точно не может облажаться. Третьего шанса уже точно не будет. — Понял.

****

      За свою жизнь Дана имела всего несколько подруг, и тех в школе, во взрослой жизни встречались лишь приятельницы, не более. Как-то не везло на женскую дружбу, а затем в делах погрязла, и стало некогда. Нормально жилось, но сейчас, в одиночку, засиживаясь в небольшой кофейне наедине со своими мыслями, грусть накатывала. Не с кем даже поговорить, выговориться. Разве что безмолвной подушке в отеле. Но подушка не могла помочь, не давала советы, не могла поддержать.       Спутанные клубки из мыслей душили.       Хотелось собрать вещи и улететь домой, где всё спокойно и стабильно, где нет раздражителя с белоснежными волосами. А всё так хорошо начиналось.       — Привет.       Услышав знакомый голос, Дана нахмурилась, обернувшись. Встреча неожиданная.       — Сугуру? Ты что тут делаешь?       — Да вот, друга прилетел поддержать, — Гето улыбнулся, садясь на стул напротив.       — Его бы усмирить не помешало. Транквилизатором. С лошадиной дозой.       — Боюсь, не выдержит.       — Чего уж там, выдержит. Подобно горилле ведь по груди стучит, уверяя, что крепкий.       — Да, а у вас всё по-старому, — усмехается он, отчего Дана недовольно морщит нос. — Не получается его вразумить?       — Больше не пытаюсь. Я с ним не разговариваю уже несколько дней, бесит меня, так и просит по морде, — с силой чашку сжимает, делая глоток горячего чая. Не смогла бы ударить, как бы не выводил из себя. Жалко. — Ходила как дура по улицам, людей расспрашивала, может, видел кто, что было в той подворотне. Думала, может есть шанс предотвратить этот дурацкий бой, доказав, что Менсон грязный ублюдок.       — И как успехи?       — Да никак. Что я вообще могу сделать одна в чужой стране. К тому же, если свидетели и были, то люди Менсона сразу же заткнули им рот парой тысяч долларов. Ничего нового.       — Может, нанять частного детектива?       — Расследование уже ведётся, но смысла в этом я не вижу. Деньги и связи решают всё. Но это не значит, что я остановлюсь. Уверена, Менсон не самый добропорядочный гражданин, и какой-то грязный след должен за ним тянуть. Узнать бы хоть что-то.       — Это может быть опасно, не рекомендую тебе копаться в этом. К тому же Сатору не успокоится, пока не выйдет с ним один на один.       — Это безумие, он явно не в форме и не придёт в неё за какую-то неделю. Я не собираюсь смотреть, как его в кровавое месиво превращают. Не для этого я полгода ждала, — вздыхая, Дана отставляет чашку на стол, отводя взгляд к окну, рассматривая прохожих: у всех свои заботы, все куда-то спешат.       За несколько дней уже остыла. Злость и обида всё ещё немного давят, но уже не в той степени. Всё это не имеет значения, ведь сердце заставляет биться чувство в разы сильнее. А все мужчины дураки, с этим уже нужно смириться.       Вибрация телефона на столе привлекает внимание: видя входящий от Сатору, нехотя сбрасывает звонок. Ещё не готова говорить с ним, знает, что может вспылить и лишь обострить ситуацию между ними. Это явно не то, что им нужно. Но с другой стороны…       — Дана, если будешь его игнорировать и не дашь свою поддержку, он точно проиграет. Отсутствие стимула лишает сил, как и спина отвернувшегося человека. Он не сможет до конца сосредоточиться, если ты не дашь ему эту уверенность в себе и своих силах. В древности мужчины горы сворачивали, обладая верой своей женщины.       — Мы не в древности, — бурчит, недовольно хмурясь, но всё же понимает, что Сугуру прав. Сатору вполне может проиграть из-за неё. А поражения для него она не желала ни в коем случае. И если сможет вдохновить на победу, то сделает это. Других вариантов нет, одного не оставит. Но, может, всë-таки получится предотвратить бой.       — А сути это не меняет. Поговори с ним, а то он как тряпка половая таскается.       — Как прогонять меня, так он горазд был, а теперь посюсюкать с ним надо? Какой нежный прям.       — Меня всегда впечатляла сила твоего духа и упрямство. Так или иначе, ты получала то, что хотела, так что, возможно, всё получится и сейчас, — Сугуру не стал комментировать её ворчание, напротив, решив вдохновить, напомнив, что она вообще-то не размазня. С братом столько лет справлялась, по долгам мафиози платила, бизнес свой строила, выживала. Она может справиться со всем.       Очередной звонок вновь отвлёк внимание, но в этот раз Дана не могла уже его проигнорировать. Госпожа Годжо — не её сын, игнора не заслужила.       — Спасибо за разговор, рада была увидеться. Мне пора… если останешься в Нью-Йорке ещё, то присмотри за Сатору, чтоб он все свои лекарства принимал и не вредил себе.       — Сделаю всё, что в моих силах.       — Спасибо, — бросив на стол деньги за чай, Дана поспешила уйти. Времени мало, а нужно столько всего успеть.

****

      Возненавидеть Нью-Йорк не составило труда. Слишком шумный город, грязный, полный бомжей и проходимцев, если не считать центр, хотя и в центре всё не так спокойно. Дана не могла спать спокойно по ночам: под окнами отеля постоянно кто-то устраивал дебош, а затем вой полицейской сирены и попытки усмирить буйных. Отель в целом хороший, но охрана будто совсем не хотели работать.       По ночам приходилось смотреть телевизор. Вот только новости об ограблениях, вооружённых рэкетах и убийствах не вдохновляли на крепкий сон. Лишь панику нагоняли, отчего Дана ещё больше боялась ходить по городу одна. Плюсом начало казаться, что кто-то ходит по пятам. Это сильно напрягало.       Уже смеркалось, когда Дана возвращалась в отель, сжимая в кармане джинсовки перцовый спрей. Прохожих полно, волноваться явно не стоит, но предосторожность не будет лишней.       Решительный шаг был прерван внезапным появлением Годжо у входа в отель: он бессовестно курил, усевшись на клумбу с цветами, и даже в солнцезащитных очках Дана сразу его узнала, пусть в Америке светловолосые парни и не было редкостью. Предрасположенности к разговору с ним не было, по крайней мере, сейчас, после тяжелого дня, полного общения с подозрительными людьми. Никакой из неё детектив.       Решив переждать, пока он уйдёт, Дана попятилась назад, желая остаться незамеченной. Но не вышло. Сатору сразу её заметил: вскочил с бордюры, выбросил сигарету, и ноги сразу понесли к ней.       — Дана! Дана, не уходи! — скрыться от него не вышло, догнал в считанные секунды, мягко взяв за руку. — Я знаю, что обидел тебя, понимаю, почему игнорируешь и злишься. Прости меня.       — Я не злюсь, — с тяжёлым вздохом всё же обернулась к нему. Выглядел уже получше, но только внешне. О своей боли внутри он никогда не скажет.       — Звонки без ответа говорят об обратном.       — Это другое. Мне просто нужно было время успокоиться, чтоб не срываться, как это сделал ты.       — Я не хотел прогонять тебя, просто в тот момент я больше думал о другом. Мне не плевать на твои чувства и я правда благодарен за твоё беспокойство. Не злись на меня, я правда сожалею, — не давая ей уйти или отстраниться, прижимается ближе, губами касаясь костяшек прохладных пальцев. — Знаю, что ты против, но… я без тебя не смогу победить. Мне нужна ты и твоя вера в меня. Пожалуйста, Дана.       — Я всё равно не хочу, чтобы ты дрался, — хмуря брови, качает головой, но остаётся стоять на месте, чувствуя его нужду в ней рядом.       — Знаю и благодарю за это, — в глазах его наконец-то горит понимание: из любви, а не из вредности она высказывается против. — Клянусь, Дана, это в последний раз, когда ты будешь так обо мне волноваться.       — Ты не можешь этого знать. Что угодно может произойти, а ты тот ещё упрямец.       — И всё же я обещаю, по крайней мере, в тех ситуациях, которые я могу контролировать и предотвратить. Бокс больше не станет между нами.       Бокс всегда был камнем преткновения для них, и сложно поверить, что ссор на этом фоне более не возникнет. Возможно, таких ситуаций, как сейчас, с Менсоном, не будет больше, но это не гарант того, что нечто иное вновь не рассорит их. Очередной турнир, побои, да всё что угодно. Дана не перестанет волноваться. Она понимает это. Понимает и Сатору. Но всё равно даёт обещание.       — Я просто хочу, чтоб ты берёг себя. На тебя больно смотреть даже сейчас, что уж говорить о предстоящем бое, — устало потирая глаза, Дана резко хватает его за руку. — Приковать тебя может?       — Если только к твоей постели. Будешь меня домогаться? Я даже сопротивляться не стану.       — Как быстро ты включился. Я имела в виду к батарее, — смеётся под напором его надутых губ.       — А как иначе? К женскому телу не прикасался вечность, это такой ад. Как только монахи живут, — усмехаясь, тянется за поцелуем, но останавливается, бросая испепеляющий взгляд за её спину.       Ничего не понимая, Дана спешит обернуться, тут же невольно прижимаясь к Сатору. Теперь паранойя не кажется таковой. Кто-то и правда шёл по пятам. Это пугает сильнее, чем ночные крики за окном. Дана не могла сказать, что боялась Менсона, с ним она толком не пересекалась, — лишь несколько не самых приятных раз, — но мороз по коже пробежал.       Его присутствие сродни насмешке. Он словно демонстрирует свою безнаказанность, снова настигая Сатору за пределами ринга, кривясь в мерзкой ухмылке.       — Какая встреча. Всё же и правда сестрёнку Джисона трахаешь. А ведь у меня всё ещё оставались сомнения. Это так любопытно. Как же так получилось?       — А тебе, похоже, неведомо, как оно — быть с женщиной в постели, правда? И у меня нет никаких сомнений в этом, — сдерживать себя и свой язык за зубами Дана не захотела. Глупо злить Менсона перед боем с Годжо, но желание наплевать в его лицо превозмогало.       — Ты всегда много болтала, — рычит Менсон, сплёвывая им под ноги. — Сучка.       — Только сугубо по делу. Так забавно наблюдать твою самоуверенность после очередного столь гнусного поступка. Уже чувствуешь себя победителем? Вот только кто ты без этой грязной игры? Обычное ничтожество, которое от плевка окажется в нокауте.       — Дана, — Сатору поспешил её одëрнуть, чувствуя запах неприятностей. Конечно, он защитит её при нужде, но драться сейчас он всё же не хотел.       — А кто ты без мужика за спиной? Простая сучка, раздвигающая ноги. Дырка для удовольствия!       — Закрой свой рот! — не стерпев, Сатору, сжав кулаки и зубы, кинулся на Менсона. Оскорбления в сторону Даны не будет проглатывать. Но она не даёт ему вдарить по нахальной морде, удерживая за руку. — Не смей пасть разывать в её сторону, ублюдок!       — Ты не в том состоянии, чтоб мне угрожать. Как побитый ребёнок выглядишь. Ты хоть понимаешь, что у тебя нет шансов?       — Слышать подобное от ссыкуна — курам на смех. Я бы тебя уже в ринг втоптал, играй ты честно. Но всё ещё будет, не смей меня недооценивать. Сам ведь всё понимаешь, — плевок прилетел в лицо Менсона раньше, чем Сатору осознал, что плюнул. Но не испытал сожалений: перекошенное лицо оппонента стоило того. — У меня есть ради кого бороться. А твои выходки сродни пердежу, собственно, как и ты сам.       — Сатору! — испугавшись резкого выпада Менсона, вне себя от унижений, Дана резко потянула парня на себя и двинулась в сторону отеля. Пока кругом люди — ничего не случится, но лучше перестраховаться. — Побудешь со мной в номере.       — Я тебя по рингу размажу! — долетело до них, прежде чем дверь отеля закрылась. Злить Менсона явно было плохой идеей.       — Чëрт, вот сами же с собаки намордник сняли, — причитала Дана, шагая к лифту. — Пойдём, всё равно не выпущу из отеля после такого. Вдруг что.       — Не переживай, он только воздух сотрясать и может. У него нет той мотивации, что есть у меня. Ты мой источник силы, как Лойс Лейн для Супермена. Я не проиграю. Теперь особенно. Не прощу ему оскорбления в твой адрес.       — Давай не будем об этом. Я слишком устала, чтобы усердно переживать за тебя сейчас.       — Хорошо, раз так, то… проведём время с пользой? — сняв очки, губу закусил, прижавшись к Дане сзади, отчего она лишь глаза закатила. — Настоящее воссоединение должно быть жарким. К тому же секс — это тоже тренировка. Ты должна помочь мне скорее прийти в норму.       — Боже, ну почему мне достался ты?!

****

      — Что делать? Что же делать? Времени уже нет, а я ничего не смогла сделать. Это безумие!       — Милая, уже ничего нельзя сделать, мы просто должны пойти и поддержать Сатору. Я тоже против, но это важно для него.       От слов матери Годжо Дана устало поджала губы, свалившись на кровать. Понимание того, что бой состоится уже через несколько часов, сводило с ума наравне с чувством собственной беспомощности. Так старалась всё предотвратить, но оказалась лишь жалкой крупинкой в водовороте жизни. Ничего не смогла, лишь время зря потратила, а теперь всё, что может делать — это ныть.       Нет в мире справедливости. Была бы, Менсон бы уже понёс наказание. А он всё строит из себя непобедимого чемпиона, раздавая интервью и в деньгах купаясь, — таких кровавых, грязных, смердящих гнилью, что просочилась из него. Мерзко даже слышал хоть что-то о нём. Видеть — тем более. Весь этот его пафос до тошноты доводит.       По телевизору снова крутили анонс главного события этого дня для любителей бокса. Интервью Менсона, интервью Годжо. Оба так уверены в себе. Но Сатору, в отличие от соперника, выглядел не так свежо. Последствия побоев всё ещё давали о себе знать, как и усталость, что гасила свет его глаз. Турнир выжал из него все соки. И это было очень хорошо заметно.       Судя по прогнозам экспертов, у Сатору практически не было шансов против свежего, полного сил Менсона. Вся эта болтовня о его неминуемом поражении раздражала с невероятной силой, а ведь до инцидента всё было наоборот. Но в технике он всё ещё превосходит соперника, это осталось неизменным.       Привстав в кровати, схватила телефон: снова звонил Джисон.       — Не вздумай не прийти, иначе он ведь не успокоится, — сразу прозвучало после ответа на звонок, отчего Дана закатила глаза.       — Как будто у меня есть другой выбор.       — Не опаздывай, его ещё подбодрить нужно.       — Я надеюсь, Сатору подготовился к бою лучше, чем ты в своё время к бою с ним. А так заливал мне тогда, Господи, что усердно тренировался, и левша для тебя не проблема.       — Дана, я тут понял одну вещь, которую не хотел признавать, — тон Джисона резко изменился: некая грусть смешалась с радостью, сделав его голос тише. Словно озарение нахлынуло на него, пронзив ударом молнии. — Я проиграл ему вовсе не из-за своего плохого самочувствия тогда. Он просто был лучше меня. Я бы всё равно ему проиграл, потому что этот парень невероятен в своей стихии.       — Ты… серьёзно сейчас? — Дана не верила своим ушам. Джисон никогда прежде не признавал ничье превосходство, и тут он либо её пытается взбодрить, либо действительно так считает.       — Глупо отрицать это. Опыт не всегда является залогом успеха, часто уступая технике, а в этом Сатору действительно хорош. Именно поэтому он дошёл до финала, а я остался позади.       — Он, что ли, где-то рядом подслушивает, а ты его пытаешься взбодрить так?       — Нет, — смеётся брат, чем ещё больше удивляет девушку. — Я хочу сказать, что верю в него, верю, что он сможет сделать то, чего не смог я. И ты верь. Этот бабуин ведь и перед тобой красуется в частности, впечатлить лишний раз хочет.       — Чëрт, я готова расчувствоваться из-за такой ерунды, — сейчас бы не заплакать только, иначе все силы израсходует раньше времени. — Скоро буду.       — Я буду ждать тебя на входе.       Отключившись, Дана вскочила с кровати, сунув телефон в карман. До боя ещё есть время, успеет сходить за кофе, а то точно не выдержит без дозы бодрости.       — Я скоро вернусь. Схожу за кофе и поедем.       — Хорошо, я пока соберусь.       Кивнув, Дана покинула отель, посмешив в ближайшую кофейню. Скоро начнёт темнеть и начнётся самое интересное, но безумно волнующее событие, из-за которого не спала этой ночью. Порывалась то и дело позвонить или написать Сатору, но понимала, что ему нужен хороший сон, потому не стала ничего делать. Лишь утром, послав смайлик сердечка, на что получила в ответ длиннющее голосовое с признаниями в любви в стиле любовных романов.       Ему определённо нужна её поддержка, как и ей необходимо хотя бы обнять его на удачу. Так часто делала с братом: объятия словно сил им обоим всегда придавали, ей — выдержать морально, Джисону — победить. В эту традицию необходимо было посвятить и Сатору, раз уж на одну занозу в заднице у неё стало больше. Без этого ритуала точно ничего не получится.       Волнение всё не отпускало, дурные мысли кружились в голове, подобно чайкам над морем, — какие же они громкие. Воображение не перестаёт рисовать Сатору всего в крови под ногами у Менсона, и не избавиться от этого кошмара по щелчку пальцев. Это очень сложно.       Сделав глоток горячего кофе, Дана снова взглянула на дисплей телефона, увидев сообщение от Сатору. Невольно улыбнулась, открывая его, но резкое торможение машины сбоку отвлекло внимание. Дана и опомниться не успела, как дверь фургончика открылась, и два здоровых мужика затянули её внутрь, ударив чем-то тяжёлым по голове.

****

      Голова раскалывалась. В ушах звенело. В глазах рябило. Дана с трудом открыла глаза, осматриваясь. Попыталась пошевелиться, но ничего не вышло: руки оказались привязаны к подлокотникам на стуле. Факт связанных рук взбодрил мгновенно, похлеще любой пощёчины.       В панике оглядевшись по сторонам, Дана заметила несколько незнакомых мужчин на потрëпанном диване в стороне, на потолке висела лампочка, — и больше в сыром помещении ничего не было. Дана нервно сглотнула, молясь, чтоб это были лишь проделки Менсона, а не реальное похищение торговцами людьми. Впрочем, и первый вариант не лучше.       И как это могло случиться!       Рано расслабилась. Признаться, уже и не ждала никаких подлостей. Зачем Менсону это делать, когда он уже и без того сильно помял Сатору, увеличив свои шансы значительно? Разве что раненый волк его страшит теперь лишь сильнее.       — Эй! — мужчины тут же обернулись на её зов. Мороз пробежал по спине от ледяных взглядов незнакомцем, способных одной рукой ей рёбра переломать.       — Очухалась? Лучше сиди тихо.       — Кто вы?       — Твоя компания на ближайшие несколько часов, — гнусно засмеялся один из них.       — Что вам от меня надо?       — Ничего, просто сиди молча, так лучше будет.       — Это всё дело рук этого ссыкуна Менсона, да? Неужели он аж настолько неуверен в себе? Как низко, как подло.       — Плевать, мы лишь отрабатываем свои деньги.       Такой ответ немного успокоил. Всё же это и правда дело рук Менсона, что точно лучше торговцев людьми, которые уже вечером продали бы её какому-то старому извращенцу или ещё хуже — в бордель. И всë-таки новость не самая приятная. Брат начнёт волноваться, когда не увидит её на стадионе, а следом и Сатору, что точно скажется на его настроении. Мысли о ней так или иначе будут его отвлекать, что на руку Менсону.       Интересно, кто-то уже сообщил в полицию о её похищении или людям настолько всё равно? Свидетели точно были. Возможно, её уже ищут. Но чëрт с этим, Дана уверена: её найдут или же отпустят сами позже, вот только случится это точно не раньше окончания боя, финал которого теперь ещё сложнее представить.       — Значит, он вас нанял? — в ответ прозвучал лишь звук плевка и шелест упаковки чипсов. А затем они включили что-то на ноутбуке. По звукам она поняла, что они ожидают поединка, до которого оставалось совсем мало времени. Сколько же она без сознания провела? — Слушайте, я заплачу больше, если отпустите меня.       — Дамочка, замолкни.       — Не буду я затыкаться! Отпустите меня! Я ваши лица запомнила…       — Вот развопилась, — шипел громила, вставая с дивана, направляясь к ней. Резко схватил за подбородок, злобно заглядывая в глаза. — Ты просто должна сидеть тихо, если хочешь уйти отсюда невредимой.       — Не угрожай мне, козёл! Ещё я прихвостней этой свиньи ссыкливой не слушалась! — дрожа от злости, скопила слюны и плюнула мужчине в лицо, отчего он резко отпрянул, злобно стирая след её презрения.       — Уймись, девка! — вместо ответного плевка Дана ощутила грубость чужой ладони, коснувшейся её щеки обжигающей пощёчиной.       Щека мгновенно покраснела, отдавая неприятными пощипываниями. Заболела даже челюсть. Краешек губы треснул, выступила кровь. Больно. Но эта боль лишь сильнее разозлила девушку, вынуждая извиваться на стуле в попытках выпутаться. Страх как таковой пропал.       — Да угомонись ты, ненормальная!       — Заткнись! Не указывай мне, ублюдок!       — Вот сука…       — Уймись! — одëрнул мужчину второй, отталкивая от неё подальше. — Пусть вопит, как время выйдет — отпустим. Работу свою выполняй.       — Если отпустите сейчас, я заплачу в два раза больше, чем этот ублюдок Менсон.       — Дело не только в деньгах, девка, а в репутации и чести.       — О какой чести может говорить какая-то наёмная свинья?       Когда похитители перестали с ней разговаривать, Дана поняла, что своей несдержанностью сама закопала шанс договориться с ними. Не умеет же она держать язык за зубами. А ведь всё могло получиться, не разбрасывайся она оскорблениями в адрес тех, кто мог ей помочь отлипнуть от чертового неудобного стула.       Нервы струнами натянулись, когда из ноутбука прозвучал гонг, символизирующий начало поединка, а к ней даже экран не повернули, чтоб тоже могла посмотреть. Это заставляло дёргаться ещё неистовее, выкрикивая ругательства и проклятия. Не здесь она сейчас должна быть.       — Что здесь за шум? — когда дверь резко открылась, и в комнату вошли, Дана в шоке выпучила глаза, мгновенно замолчав, не веря в то, что видит. На секунду даже проскочила мысль, что здесь она вовсе не из-за прихоти Менсона. — Какая неожиданная встреча, Хан Дана.       В ответ даже не могла ничего произнести, уставившись на Мигеля, которого и представить не могла, что увидит здесь и сейчас. Время словно откатилось назад. И вот она будто снова должна платить по долгам. Неужели обещание Мигеля забыть их с братом оказалось лишь фарсом и сейчас откроется новое начало их истории.       — Босс, мы…       — Я ведь запретил с личными заказами сюда приходить, это было непонятно? — Мигель говорил спокойно, но в голосе его чувствовалась острая угроза, подобная ножу у горла. Хмыкнув, мужчина подошёл к ней поближе и, достав сигару, закурил. — У вас какие-то проблемы? Что же вы могли такого сделать, чтоб оказаться здесь? — спросил он у неё.       — Я ничего не делала.       — Вот как?       — Они схватили меня по просьбе одрого ублюдка, который сейчас дерётся на ринге с моим… — отчего-то смутившись, Дана замолчала, нахмурившись.       — Бокс, значит, — хмыкнул Мигель, глядя в экран ноутбука. — И какой ваш? Дайте угадаю, светловолосый. Он хорош, я тоже за него болею. — Такого Дана не ожидала услышать. Ситуация приобретала неожиданный оборот. — Но что-то он сдаёт позиции, уже в крови весь.       — Чëрт, мне нужно уйти отсюда, — снова начала дёргаться, кусая губы от нервов. Она не даст Сатору дополнительных сил, но хочется просто быть рядом, чтобы он знал, что она с ним.       — Я не думал, что мы с вами ещё встретимся.       — Я тоже…       Внимательно глядя на неё, смакуя сигарой, Мигель дал знак рукой своей охране, и те двинулись к ней, к удивлению… развязав. Дана нерешительно встала со стула, не понимаю, что делать дальше. К чему такое великодушие?       — Подвезти?       — Что?       — Мне тоже любопытно, кто же победит.       Выходя из подвала на удивление функционирующего офиса в сопровождении Мигеля и его людей, а после молча, словно под гипнозом, садясь с ним в машину, Дана всё сложить в голове не могла картинку воедино. Никогда не думала, что знакомство с мафиози ей когда-то пригодится, но уже второй раз его имя спасает её из задницы. Можно сказать, что ей повезло быть похищенной именно людьми Мигеля, решившими подзаработать на стороне.       Будет ли ей чего-то строить его помощь? А может… это шанс? Закусив губу, Дана неуверенно покосилась на мафиози, решив испытать свою удачу снова.       — Могу я вас попросить?

****

      Гул стадиона давит. Мысли спутаны. Сосредоточиться на сопернике и отринуть все свои переживания — сложно. Сознание не слушается. Вместо прокручивания стратегии боя, что приведёт к победе — страх, паника, злость. Как результат несобранности — заливающая лицо кровь, пульсация в висках и боль во всём теле. Сложно. Так сложно сосредоточиться на своей цели, когда сердце стучит от волнения.       Когда Дана не пришла, всё сразу стало понятно, а насмешливый взгляд Менсона лишь подтвердил догадки. В моменте злость захлестнула Сатору с такой силой, что первые два раунда он словно пёс, сорвавшийся с цепи, терзал оппонента как тряпку. И никакая боль в мышцах не имела значения, лишь ярость и желание втоптать в ринг того, кто вновь перешёл черту. Сидеть в углу и ныть, бегать по городу, не зная куда идти и где искать — не было желания. Только наказать. На ринге. Решить всё по-мужски.       — Заставь его пожалеть о содеянном, — Джисон сжимал его плечо, заглядывая в глаза, делясь своей яростью, что по венам потекла, как кипящая лава.       — С ней ведь всё будет в порядке?       — Это просто его жалкая попытка надавить на тебя психологически. Соберись, не смей раскисать.       — Да… да, я всё сделаю.       Но фитиль злости резко перегорел, выбив из-под ног землю. На долго веры в лучшее не хватило. Эмоции взяли верх, отодвинув холодную голову на задний план. Один пропущенный удар. Второй. Третий. Удар в печень, отчего во рту загорчило. Чёткий удар в бровь прямо по ране, — и вот уже кровь заливает глаза.       — Твою девку уже по кругу пускают.       Гнусный шёпот Менсона, и эта гадкая брошенная им фраза и стала началось слома. Снова давил психологически или сказал правду? Сатору не мог отделаться от мысли, что в то время, пока он на ринге отбивает себе всё на свете, с Даной могут происходить страшные вещи. И всё из-за него. Из-за его желания быть лучшим, доказать себе, Менсону и публике, что именно он сильнее. Стоило ли это того?       Раунды сменяются один за другим. Силы покидают. Тело настолько сильно изнывает от боли, что орать охота. Ещё чуть-чуть и кровью плеваться начнёт. Но публика громко скандирует его имя, подбадривая, тренер не перестаёт давать указания, перед глазами мелькают Джисон, Сугуру и мама. Подвести их нельзя. Сам себя не простит, если сдастся.

Нельзя-нельзя-нельзя!!!

      Удар под дых опускает на колени. И в этот же момент звучит гонг. Раунд окончен. Сплëвывая капу, устало валится на стул в углу, не понимаю, что делать дальше. Помощник поливает водой, вытирая лицо от крови и пота, смазывает рану кровоостанавливающей мазью, пока тренер что-то говорит в ухо. Совсем его не слышит. Не хочет слушать. Руки опустились. Жалкий ход Менсона всё же сделал своё дело. Бездумно кивает, пока не выцепляет имя девушки из его болтовни.       — Что?       — Всё в порядке говорю с твоей девушкой, Джисон уже умчался к ней, так что соберись!       — Врëшь!       — Соберись, Сатору! Нужно закончить всё в этом раунде, иначе ты тут ляжешь! Бей в печень и в левое плечо. В угол его зажми, будь быстрым, уворачивайся от атак. Твоё преимущество в скорости. Ты должен показать этому куску дерьма, кто тут настоящий чемпион, понял? — тренер всегда кричал на него в такие моменты, но сейчас, вцепившись в плечо, вопил так, будто на кону стояла жизнь человечества. Смотрел так, словно расстрелять за измену солдата на поле боя собирался.       Смахнув каплю пота с подбородка, нос повесил. После такой встряски нужно бы собраться и выложить всё, что осталось, но…       — Давай, парень, ты сможешь.       Гонг прозвенел. Всунув капу в рот, Сатору поднялся со стула, разминая мышцы. Взглядом впился в Менсона, оценивая его состояние, как взгляд метнулся в сторону, вводя в секундное оцепенение, натыкаясь на знакомое лицо. А тренер ведь не обманул.       Тут же захотелось с ринга сбежать и просто-напросто крепко обнять Дану, наплевав на бой, но её покрасневшая щека и разбитая губа заставляли стоять на месте, требуя мести. Она смотрела на него с блестящими от слëз глазами и шептала то, что ему так хотелось услышать всё это время: «Я верю в тебя». А кроме её веры, её поддержки и присутствия больше ничего и не было нужно.       Вот что сделала с ним любовь: подарила слабость и невероятную силу, позволяющую горы свернуть. Воспрять заставила, как после глотка живой воды. Сердце и душу зажгла, подобно пламени дракона. Сделав глубокий вдох, собрал воедино остатки своих сил, с уверенностью глядя на недовольного Менсона. Он сделает это, — победит. Ради всех, кто верит в него.       Бой возобновился. Первый удар Сатору пропустил, попятившись; руки выставил, закрывая лицо. Менсон продолжал бить, загоняя его в угол. Не позволяя этого сделать, резко нырнул в сторону, нанося чёткий удар по печени; несколько шагов в сторону и снова удар в то же место. Гримаса боли на лице соперника бодрила. Он злился: желваки ходили по лицу, вены на шее вздулись, мышцы напряглись. Менсон напрягся, что сразу стало заметно.       Перчатки снова соприкоснулись, будто проверяя, как близко можно подойти друг к другу. Удар просвистел над ухом. Сатору увернулся, нанося зеркальный удар, рассекая и вторую бровь оппоненту. Кровь потекла, заливая глаз и щëку. Второй удар не удался: мощный и резкий удар в живот едва не выбил воздух из лёгких. Больно. Рёбра словно захрустели, как жухлая листва под подошвой ботинок.       Время шло. Раунд не будет длиться вечно. А ещё одного Сатору точно не выдержит. Впрочем, не он один намерен закончить всё в этом раунде. Менсон, озверев, бросился на него с серией мощных ударов по голове и корпусу, оттесняя в угол. Жал его, нанося удары, не жалея. Как бык пыхтел, пока судья не разнял.       Сатору едва отошёл в сторону, как сильный хук сбил с ног. В ушах звенело, в груди жгло от боли, что растекалась вместе с кровью. Тело уже не хотело слушаться. Судья вёл отсчёт, тренер кричал подниматься. Сатору снова зацепился взглядом за Дану, испуганно прижавшуюся к брату.       Зажмурившись, под гул трибун поднялся, мотая головой, прогоняя звон. Не ради того, чтоб пластом лежать он пошёл на этот бой в совершенно ужасном состоянии. И когда Менсон снова кинулся на него, увернулся и атаковал. Один удар в левое плечо, второй в подбородок. Отскочил в сторону и снова удар в плечо — больное место соперника. Распробовав удары, войдя в раж, провёл серию сокрушительных джебов, вынуждая соперника лишь защищаться.       В угол зажал, вдарив в челюсть, и снова отошёл, взмахом головы сгоняя капли пота с лица. Будто второе дыхание открылась, как агония перед смертью обуяла. Гул фанатов уже звучал победоносной музыкой в ушах, что он успешно дополнял звуками ударов по ненавистному лицу. Ничего уже не видел перед собой, кроме жажды отмщения за всё, что когда-либо сотворил этот человек. За Джисона и Дану. За самого себя. Бил с каждым разом всё сильнее и сильнее, не жалея себя.       В лёгких запылало. Дыхание заканчивалось. Снова шум в ушах. Тело пылает. Время на исходе. Выкладывая всего себя, снова проводит серию ударов, заставляя Менсона сосредоточиться на них. Делает перерыв в несколько секунд, позволяя открыться, и коронным хуком слева резко бьёт в челюсть.       Менсон падает. Каждая секуда отсчёта, как ожидание конца света. Вечность будто проходит перед звоном гонга. Менсон так и не встал. Это нокаут. Судья объявил конец боя. Трибуны взорвались: кто-то ликовал, кто-то гудел, но всё это больше не имело значения. Сатору едва не упал, но тренер вовремя вскочил на ринг, придержав.       — Молодец, — это всё, что Сатору смог разобрать.       Ринг осточертел, и он поспешил покинуть его, едва перебирая ноги от усталости, подбираясь к трибунам. Дана тут же его обняла, не обращая внимания на пот и кровь, и только теперь в её объятиях Сатору почувствовал себя победителем. Да, она плакала, волнуясь за него, но, несмотря на это, осыпала лицо поцелуями, притупляя боль. Именно о таких моментах после тяжелых поединков Сатору и мечтал, — чтобы была девушка, которая пожалеет, крепко обнимет, согреет поцелуем и сил придаст.       Наконец-то! Это ценнее любого титула.       — Ты в порядке, Дана?       — Не волнуйся обо мне, — качает она головой, обхватив его лицо ладонями. — Ты молодец, я верила в тебя.       — Знаю, спасибо. Благодаря тебе я смог, и не важно, стану я чемпионом или нет, я понял, что моему сердцу ценнее.

****

      В Нью-Йорке снова лил дождь. Улицы утопали в лужах, вся эта слякоть, прохлада, серое, затянутое тучами небо. Сегодня такая погода не вызывала грусть. Дане было всё равно на проливной дождь, промочивший ноги до неприятного хлюпанья в кроссовках и липнущей к телу одежды.       Преодолев коридор больницы, Дана быстро добралась до нужной палаты и закрыла за собой дверь. Сатору здесь пробудет ещё несколько дней, перед тем, как они вернутся в Японии, где он обещал продолжить лечение уже в местной больнице. Отказаться ему никто не позволит. Как бы ни выделывался, ляжет в больницу до полного выздоровления под чутким надзором мамы и Сугуру.       Дана улыбнулась, замечая, как он ест пудинг: лицо красноречиво отражает вкусовые качества больничного десерта. Впрочем, из-за отбитых органов и болей в желудке сейчас он сидел на диете, отчего страдал и постоянно ныл, прося принести ему хотя бы одну конфету. Но ничего не получал, к своему сожалению.       — Ты вся промокла. Надень мою кофту, — отставив пудинг, кивнул на небольшой шкаф в палате, где находилась одежда.       Дана, не споря, сбросила мокрый свитер и спешно натянула сухую кофту, пропитанную ароматом парня. На секунду зажмурилась, наслаждаясь моментом, и поспешила к Сатору, звонко целуя его в щеку.       — У тебя хорошее настроение?       — Да. Тренер ещё не приходил?       — Нет, а должен? — удивился он, на что Дана лишь шире улыбнулась. — Что? Приятно, конечно, видеть тебя улыбчивой, но что это за ухмылка такая хитрая?       — Малыш, у меня просто потрясающая новость.       — Ты… беременна? — словив её удивлённый взгляд, Сатору покраснел, сразу понимая, что это не та новость. Поспешил. — Не смотри так. Что там за новость?       Дëрнув уголки губ в улыбке, Дана открыла на телефоне новостной сайт с нужной статьёй и протянула телефон парню. Его глаза мгновенно полезли на лоб.       — Как это могло случиться? Его сдал кто-то из окружения? Удивительно.       — Нет, малыш, всё немного сложнее. Я правда не надеялась, что он мне поможет, но, как оказалось, чудеса случаются, и даже мафиози могут разжалобить женские слëзы. Не знаю почему, но он всё же решил помочь.       — Кто? Мигель? Ты серьёзно просила его помочь с Менсоном? И что мы теперь ему должны?       — Ничего, — пожала она плечами, вспоминая короткое сообщение от неизвестного номера, что получила утром. Всего-то три слова: «Не стоит благодарностей». — Возможно, он не такой уж и плохой человек. В любом случае, ему стоит сказать спасибо, благодаря ему Брайан Менсон наконец-то ответит за свои поступки. А наворотил он много всего.       — Да уж, вот это сюрприз, — Сатору улыбнулся, откладывая телефон. — Теперь точно можно сказать, что с ним покончено.       — Верно, — кивает она, подседая ближе к нему, взяв за руку. — После расследования выяснилось, что он принимал допинг, потому его победу аннулировали.       К сожалению, после окончания поединка, несмотря на нокаут, победу одержал Менсон, обойдя Сатору на несколько баллов. Это стало неожиданностью, ведь по технике он точно уступал Годжо. Его тренер подавал жалобу и прошение на пересмотр, но никто не хотел ничего делать. Впрочем, всё решилось само. Справедливость всё же существует.        — Теперь официально чемпион ты. Но об этом тебе расскажет тренер, думаю, состоится какое-то мероприятие, где тебя будут чествовать и…       — Дана, — резко обрывает её, сильнее сжимая ладонь. — Приятно, конечно, но это уже не столь важно всё.       — Почему? — удивилась она, но Сатору не ответил, погрустнел и взгляд отвёл в сторону. — Эй, малыш, ты чего?       — Я как-то раньше не задумывался об этом, просто занимался тем, что любил. Но в последнее время я так увлёкся, что тормоза все пропали, и я довёл себя до того состояния, что, блин, из больницы не могу уйти из-за всех этих травм. Думал, что со мной ничего не случится и я буду в порядке, но…       — Что? Что случилось? — Дана мгновенно запаниковала, прокручивая в голове те самые статьи об инвалидах. Не было никаких сомнений, что сейчас Сатору выдастся нечто ужасное. В этом ожидании, когда же он нарушит молчание, Дана готова была локти грызть.       — Врач сказал, что у меня есть высокий риск тромбоза сердца.       — Сатору…       — Всё нормально, не переживай, я не умираю, но… оказывается, моя деятельность может однажды убить меня. Не самое страшное, что можно представить, особенно когда есть деньги на лечение, но… Мне стало так страшно, Дана. Может, ты не знаешь, но мой отец умер от тромбоза сердца. В один день он просто упал… и всё.       — Мне так жаль, — слова все разом из головы пропали, нужно бы что-то сказать, но что — непонятно. Такого Дана не ожидала услышать. На сердце стало тяжело от печального вида парня. На кусочки разрывал одним лишь потухшим взглядом. — И… что теперь?       — Я не знаю. Наверное, мне нужен хороший отдых.       — Да, конечно. Я позабочусь о тебе.       На её слова Сатору широко улыбнулся.       — Может, это знак, что пора прекращать. Это ведь сейчас всё хорошо, но, что будет дальше… Это сложно. Я столько всего достиг…       — Мне жаль, что тебя настиг такой тяжёлый выбор, но ты должен хорошо подумать и понять, как хочешь жить дальше. Это непростое решение, и его нельзя принимать быстро.       — Ты права. Но одно я знаю точно: дальше я хочу жить эту жизнь с тобой. Возможно, ради этого, ради встречи с тобой, я и проходил этот путь сквозь боль, пот и кровь. Мои дороги вели к тебе. И если мне придётся закончить карьеру боксёра, я не буду жалеть, если у меня будешь ты.