Найти Солнце летом

      Тихий час — лучшее время, чтобы улизнуть из комнаты и покурить. Никто из пацанов не возьмёт и не сдаст Зарубина, они же одна команда, что на волейбольном поле, что вне. Один за всех, все за одного. Ещё всем нужны их руки и ноги целыми, желательно. Так что ни одна крыса ни пикнула, когда он демонстративно засунул пачку сигарет в задний карман, проверил старую зажигалку и обвёл глазами каждую из двенадцати кроватей. Не все ответили дружелюбным взглядом, точнее — никто. А кого-то просто не хватало на своём месте, так что Влад не единственный, у кого хватило яиц прогуляться.        В лагере за командой должен следить тренер, никаких гиперактивных вожатых, а этого блондинистого мудака нигде не было видно с обеда, поэтому Влад, как бессмертный, проскакал по лестнице вниз на первый этаж и не встретил ни души.        На улице тихо, как бывает только тогда, когда каждого парня, не важно сколько ему лет, запирают на тихий час в душных низеньких гробах, или на что ещё похожи эти здания… В такую жаркую погоду совсем не хотелось валяться в комнате с одиннадцатью потными тушами. Волейболистов свозят в один концлагерь, чтобы укрепить командный дух, или чтобы они все поубивали друг друга? Потому что кто-то свинья и не убирается, кто-то занимает душ на час, а кто-то не смывает за собой… Да в такой жаре хочется убить даже за то, что дышишь громко.       Ни свистков, ни голосов, ни пружинистых ударов по мячу. Только птицы, которых Влад расслышал впервые. Они, оказывается, здесь есть и поют красиво. Вот только разлетаются кто куда, заслышав орду спортсменов, выпущенных на волю: кричат друг на друга, избивают мячи и топчут песчаные поля. С их одиноких прямоугольников поднималась пыль, засоряя и без того тяжёлый воздух. Видеть игровые поля пустыми — приятно. Влад дёргает за пожелтевшую сетку, проходя мимо, как царь мёртвых в загробном мире без детей, взрослых. Только птицы.       Он смотрит, как с сетки взмывают осевшие частицы пыли, прямо к яркому солнцу, где и растворяются. Хочется сделать с ней что-нибудь ещё, да хоть бы оборвать, проделать дыру, размером с три мяча, чтобы эти придурки помучались, но складной ножик остался в тумбочке, и весь протест Зарубина выразил один смачный плевок, который жадно впитал в себя сухой песок.       Владислав не командный игрок. Ему повторяют это, как заунывную мантру, уже года три, но всё без толку. Пока он лучший нападающий, он будет слушать только лучших, а Арсений Николаевич может выгнать его из состава в любое время, только с тренера потом спросят, почему его инвалиды не прошли в осенние соревнования, как было уже однажды.        За то, что Зарубин зазнался, тренер унизительно списал его в запас перед самыми соревнованиями, а затем, ещё более унизительно уже для себя, вернул на законное место. С тех пор стало только хуже: рецидив звёздной болезни, накал отношений с тренером, с командой; любовь и ненависть по кругу, от чистых побед до позорных поражений. Либо Влад уничтожает чужую команду, либо свою изнутри. Как только переходит к личным оскорблениям — прощай «командный» дух.       Брюнет сделал небольшой крюк, избегая открытого пространства, и устремился к той части, где кучно росли тополя, создавая лучший тенёк во всём лагере. И лучшее прикрытие.       В первый же день Влад присмотрел одно хорошее местечко. Лагерь небольшой, минут за десять спокойно можно обойти. Такую прогулку Зарубин устроил сразу и нашёл старый спортивный зал, который летом используют только в дожди и всё, наверное? Один раз тут показали кино, но больше ни персонал, ни тем более парни сюда не совались. Хотя в том, что это всеобщая курилка, Влад был уверен на все сто.        У крошечного зала, слепленного из советских кирпичей, разрослась сирень. Жухлая, палящее солнце выжгло из неё фиолетовый цвет. За растением явно  никто не ухаживал, а это шло только в плюс миссии Влада.         Присмотрев тенёк, Влад уселся на поёбанный жизнью бордюр, облегчённо выдохнул и достал мятую пачку в тандеме с потёртой зажигалкой. Черноволосый парень расслабился, вытянув длинные ноги, и затянулся впервые за три дня. Слабое дуновение ветра лизнуло прохладой лицо и открытые голени, всего лишь слабая подачка беспощадного лета, но этого было достаточно, чтобы сделать текущую минуту — лучшей. Тень, летний ветер, тишина спящего лагеря и сладкая затяжка. Благодаря таким моментам можно и протянуть две недели взаперти… Единственная жалость — телефон. Он остался на зарядке в комнате. За рабочей розеткой очередь, так что…       Но не успел Влад распробовать своё короткое счастье с привкусом табака и одиночества, как ему что-то послышалось совсем рядом.        Парень напрягся, осмотрелся, но никого и близко. Зарубин здесь так хорошо устроился, что не спешил подрываться с насиженного бордюра и покидать тенёк. Затянувшись ещё раз и выпустив вот таку-у-ущее облако дыма, Влад решил, что если его и поймают — он ни о чём не будет жалеть. Но звук повторился, в этот раз чётче.        Не просто звук — голоса, и разные. Если напрячь слух… двое, не больше. Их игнорировать уже глупо. Казалось, что они становятся ближе или громче, так что определить сторону, откуда они… За спиной.        Выдохнув уже обречённо, Зарубин нехотя потушил сигарету и отправил окурок в сирень, которую уже мало, что могло испортить. Он прошёл вдоль здания, по разбитой плитке, шаги приглушала зелень, проросшая сквозь трещины. Высокие окна отражали солнце и пустоту. Внутри ни намёка на жизнь, Влад несколько раз заглянул за стекло. Только дойдя до конца зала он остановился и понял, в чём тут дело. Прямо за углом шёл разговор.       — Пожалуйста… — молил тихий голос. — Не уезжай. Не бросай меня. Пожалуйста…       — Хватит! Ты ещё не понял? Я сказал — всё! Вчера был последний раз.        Приказной тон на уровне рефлекса вызывал скрежет зубов и нервный тик, но привычно хотелось подчиниться и мысленно покрыть матом… тренера. Вот куда пропал Арсений Николаевич, а с ним… ещё один потеряшка. Вот кому хватило яиц не оставаться в комнате. Тот, от кого этого меньше всех ожидали. Влад только сейчас задумался, что одна кровать пустовала целый день, как и место за обеденным столом…       Неслышно брюнет прилип к нагретой стене и заглянул за угол. На высохшем пустыре, как на сцене, прямо по центру, под лучами солнечных софитов стояли двое. Один высокий, загорелый, со спортивным телом и выгоревшими жёлтыми волосами. Фигуру молодого тренера волейболист выдрессирован узнавать, как собака. Вечная майка-безрукавка, висящая до того, что каждую тату на ребрах изучишь, сам того не желая. А этот, второй…        Ясенька. Валечка. Или, редкий вариант, — Валентин Ясенный. Русый, самый низкий волейболист в их составе, а также паршивая овца в дружном коллективе, по совместительству либеро и тот, кто носит мячи на тренировках таким игрокам, как Зарубин. Всё, что их с Владом объединяло, помимо одной команды — нелюбовь этой самой команды. Зарубин не паршивая и не овца, а скорее волк, который загрызёт и нахуй пошлёт.       Ни Турина, ни Ясеня Влад не любил, последнего так и вовсе не считал достойным внимания и забывал его лицо, стоило моргнуть. Что бы эти двое ни забыли здесь — это было интересно. Компромат на любого из них улучшит качество жизни скучающего парня на ближайшие две недели так точно. Влад затаился, он хорошо видел их и прекрасно слышал. Единственная жалость — телефон…       — Скажи, что ты всё понял. Давай. Я хочу услышать это от тебя.       После затяжного молчания тренер повторно рявкнул на Валечку, тот дрогнул, но продолжил стоять столбом, потупив взгляд. Лицо парня видно плохо, но красные зарёванные глаза и слепой сразу бы заметил.       — Валя, если ты мне этого не скажешь, если не поклянешься…       — Нет, — Ясенный опустил голову, и спутанная солома волос окончательно спрятала лицо.       — Что «нет»? Что значит твоё «нет»?! Что ты собираешься делать? Тем более здесь, в лагере. Ты понимаешь, как мы оба рискуем?.. Я вообще запретил тебе приезжать! Почему ты не остался дома?!       — Я не хотел без тебя… Я бы всё равно поехал. Я бы сошёл с ума, дома… Пожалуйста!       Влад дёрнулся, но не выдал себя, не издал и звука. На его глазах Валя бросился обнимать мужчину совсем не дружески… Ясенный прижался к широкой груди Арсения и зажмурился. Всего несколько секунд прежде, чем его грубо оттолкнут. Тренер схватил его за обе руки и прошипел в лицо парня:       — Выкинешь ещё что-то подобное, можешь забыть о волейболе навсегда, я позабочусь об этом. Мы закончили. Точка.       Тренер злился больше обычного, даже строптивый Зарубин повиновался бы, а вот Валечка и глаз не отвёл. Вдруг у самого тихого парня оказался самый прочный стержень внутри. Губы Вали подрагивали, а также колени, ресницы, руки слегка, да в общем-то всё в нём дрожало от чего-то, но глаз нет, не отвёл. Наоборот, Ясень подался вперёд и… дерзко прижался губами к чужим. Перед этим он зажмурился. Он уже знал, что последует за этим?       От сильного толчка Валя не устоял на длинных ногах и упал, собрав всю пыль и грязь на белой футболке.        — Слушай сюда! — рявкнул блондин и шагнул к лежавшему. Арсений схватил Валю за грудки и жёстко процедил. — Через несколько дней я вернусь, и ты собираешь вещички и валишь. Сначала из лагеря, потом из команды. И я больше никогда тебя не вижу и не знаю. А если ты ещё раз попытаешься подойти ко мне и моей невесте…       — Но, я же… — беззвучно плакал парень. Он уже не смотрел в голубые глаза, пронзающие острой ненавистью всё нутро подростка. — Я не хочу, я не могу… Не надо так… Я же правда люблю тебя.       — Это тебе урок, жизненный, — тренер отпустил смятую футболку и возвысился над лежащим. — Если гей — не встречайся с би. И с тем, кто старше тебя на двенадцать лет. Потом ещё поблагодаришь.       Арсений отряхнулся и пошёл, оставляя Валю позади как поверженного врага, с которым покончено раз и навсегда. Не глядя, мужчина безразлично бросил, как подачку утопающему:       — Начинай собирать вещи. Я не шутил. Это для твоего же блага, Валя.       Тем временем Влад, застывший в исполинском ахуе, в последнюю секунду успел нырнуть в кучные заросли сирени. Тренер шагал быстро, уверенно и зло, глядя только вперёд, так что не обратил внимания на качающиеся ветви в подлую безветренную погоду. Сквозь ветки, цветы и терпкий аромат Влад терпеливо следил за чёрной безрукавкой здорового тренера до тех пор, пока узнаваемый силуэт не растворился за тополями. Так же внутренний партизан Влада дожидался, что вслед за Туриным скоро поплетётся и Ясенный, но тот надолго затих.       На Валечку уже было плевать в плане угрозы, а вот в плане шантажа, что обеспечит Зарубину весёлое лето… Это даже слишком легко. Самая очевидная жертва.       Он нашёл его там же, лежавшим на том же самом месте, куда его и повалил тренер, будто убил его этим толчком. Так бы Влад и подумал и подыскивал бы уже палку потыкать труп, если бы Валя не закрыл лицо руками и изредка не содрогался в девчачьих всхлипах. Товарищ по команде уже подкрался к нему вплотную, а Ясенька даже не заметил чужого присутствия, так глубоко его разум погрузился под воду. Щелчок зажигалки вытащил Валю из омута и заставил приподняться. Он всё ещё жив и он всё ещё здесь.       — Я знал, что Турин пидор. Но не во всех же смыслах…        Колко усмехнувшись, черноволосый плюхнулся рядом. Чёрные глаза никогда не улыбались, как сейчас. Непроглядная тьма в них осадила Валентина, как осаживала каждого, кто попытался выдержать взгляд Зарубина. Вале же Влад виделся смутно, как и окружающий мир за пеленой слёз. Нереальным. Это не могло быть правдой…        Глаза Ясенного влажные, болезненно красные от болезненных слёз. А вообще, они были карими, такими светлыми, по-кошачьи жёлтыми, что эту особенность Влад приметил впервые за три года игры в одном составе. Не так уж часто приходится смотреть в глаза тому, кого не замечаешь и считаешь пустым местом.       — А ты… Хах, — из Влада вырвался злобный смешок. — Ты, да… Это имеет смысл.        Вдруг уголки его губ опустились, и лицо Зарубина приняло привычный вид «не трожь — убью». Он сделал долгую, нарочито долгую затяжку, заполняя лёгкие до краёв, прежде чем обжечь дымом заплаканное личико Ясеня. Бедняжка застыл и не мог ни пошевелиться, ни моргнуть, ни прокашляться от едкого облака.       — Так ты у нас голубок, — брюнет кивнул, делая очевидный вывод в своей голове. — Ещё и с Туриным… Ну… это же пиздец полный! — Зарубин произнёс это так, будто узнал, что выиграл лотерею на миллион. Долларов США. — Если парни узнают, что с ними в комнате заднеприводный и это ты, Ясень, да они же, бля… А, подожди, Волков и Самойлов. Ещё Ширяев, Литвицкий и, кажется, Ульянов? Или нет, он с моего лицея… А остальные — все из твоей школы, да? Из… шестнадцатой?        Валя молчал, но постепенно оживал. Только что он выглядел как зарёванный брошенный ребенок, а теперь медленно превращался в того, кто не оставляет свидетелей. Но Зарубина это ничуть не пугало. Жопа Ясенного полностью в его руках. Не буквально. Влад-то не гей, он считает себя нормальным.       В такой ситуации от Вали ожидалось больше послушания, но парень, не сказав ни слова, утёр слёзы футболкой, шмыгнул носом и, шатаясь, поднялся на ноги.        — Эй, ты охуел? Ты куда пошёл?       Действительно, пошёл. Валя будто и не слышал ни единого слова угрозы, непрозрачно намекающей всего лишь сломать ему жизнь в лагере и в школе, а значит и дома. Всю жизнь. Из-за того, что из всего состава лагеря на сотню человек, здесь и сейчас оказался самый законченный чсвшный мудак из их команды, или из всего мира.        Чёрная полоса иногда просто не заканчивается, сколько по ней не иди.        Ясень не убегал, он побрёл медленно, не разбирая дороги, как зомби. За такую наглость Зарубин его жёстко стопорнул, преградив собой путь и толкнув к стене здания. Влад прижал парня, не давай уйти, издевательски расставив руки у русой головы.       — Ты глухой, что ли? Ты влип. По уши в говне. В полной жопе. Понимаешь? Не строй из себя крутого, у тебя ж коленки дрожат.       Валентин быстро посыпался: отвёл глаза, закусил губу. Дрожь во всём теле усилилась, так что скрывать её уже не было смысла. На выпады он лишь прикрывал веки со светлыми ресницами, не шевелился, не издавал ни звука. Хотел исчезнуть.       — Так это была сцена расставания? Любовник тебя бросил? — Зарубин, напротив, не упускал ни мгновения, следил за каждым мускулом на лице, упивался тем, как его слова попадают в яблочко. — Турин гей и педофил, это было ясно по его безрукавке, но ты… Ты казался самым припизднутым из всей шайки инвалидов, но чтобы настолько…        Брюнет приблизился. Ближе, ближе… ещё ближе. Воздух ощутимо раскаляется, уже не от жары. Это не закончится, он не отпустит. Влад пялился на Валю, пока тот наконец не перестанет трястись, как желе, и не поднимет глаза. Медленно, медленно… И вот. Жёлтые огоньки робко очертили землю под ногами, их ноги в шортах, колени практически соприкасались; забрались вверх по типовой белой футболке, коснулись губ, сухих и сложенных в ухмылку, чёрных, смеющихся глаз и тёмных густых бровей, нависших над ними. Одна бровь белой струйкой рассечена, шрам. Небрежно, но красиво. Туда Валя и старался смотреть, лишь бы не в глаза, чёрные зеркала, в которых отражается его красное лицо.       — Хотя с тобой здесь я хоть не помру со скуки… Ты же спал с ним, а?..        Владу это надоело, он тряхнул парня за плечо и наконец получил, что хотел. Ясенный зырит прямо на него, выжигает нутро жёлтым пламенем, хмурится, и со смачным шлепком скидывает сальную руку со своего плеча. Больно, но Зарубин лишь усмехается на жалкую попытку вырваться:       — Да ладно тебе ныть. Ты даже не дослушал меня. Всё не так плохо, пока об этом знаю только я.       Он, уверенный в силе своих рук главного нападающего, хватает Валю за запястье, не позволяя уйти, как бы тот ни пытался. Влад сжимает руку сильнее, перехватывает вторую. Ну, вот и всё…       — Последнее слово? — хмыкает брюнет.       Последнее, что Влад видит перед темнотой, это пара жёлтых огней, окативших холодной яростью до мурашек. Зарубин отшатнулся, хватаясь за переносицу. Не сразу, но он догадывается, как только ему удаётся открыть глаза и увидеть Валентина, потирающего лоб. Придурок ударил его прямо своей башкой!       — Да ты ёбнутый! Стой!       Валя вновь попытался просто молча уйти, а Влад не мог позволить недослушать себя! Ему вновь удалось цапнуть запястье, но Ясенный моментально выдернул свою руку из захвата, развернулся к шантажисту лицом и выкрикнул свой первый и последний ответ:       — Да плевать мне на тебя! Отъебись!.. Я сдохнуть хочу!       Последние слова Вали… Его срывающийся голос, затухающий эхом.  Мгновение застывает в памяти Зарубина. Вой загнанного в угол зверя, раненого и такого же забытого, как этот пустырь.        Влад остановился, он почувствовал отвращение. К себе. За шестнадцать лет жизни ему ещё не доводилось видеть живого человека, доведённого до крайнего отчаяния. Тем более сверстника, такого же парня, как и он, если отбросить чёртову корону. Будто Валентин не просит оставить в покое, а молит о пуле в лоб. Прямо сейчас. Стреляй.         Ясенный прижимает ладони к лицу, грудь тяжело вздымается, воздуха не хватает. Дрожь без остановки, взять себя в руки не выходит. Валя как лист на ветру. Худой, вытянутый, тонкий. Вот-вот сорвётся и полетит камнем вниз, безжизненно и уродливо, а вовсе не плавно провальсирует, как все прочие листья.       Он уходит, ускоряя шаг. На этот раз точно. Каждый раз, как и в этот, ему всё равно, выкрикнет ли брюнет что-нибудь, попытается ли остановить.        Влад следит за тем, как Ясенный повторяет путь своего обидчика. Как и Арсений Николаевич, он топает, не разбирая дороги, по самому прямому пути. А вдруг там в сирени кто-то прячется…       Белая футболка растворяется среди стволов деревьев. У Ясеня грязная спина, и Влад почему-то акцентирует на этом внимание. Хочется что-то сделать с этим, нельзя же оставлять так… Отбрасывая мысли, Зарубин делает медленный вдох, выдох, и идёт за угол, где прятался.       Покоя ему не даст эта сирень. Влад ещё раз оглядывается по сторонам, по кустам, и заглядывает в окна пустого зала. Никого. Больше никто об этом не знает и не должен узнать.        Влад возвращается на пустырь, решив прикончить ещё одну, точно последнюю сигарету. Наконец он остался в одиночестве. Снова тихо, всё так же печёт, а он даже не в теньке и не собирается сдвигаться с места. Вроде всё по-прежнему, только птиц уже не слышно, да и удовольствия от сигареты никакого. Слишком много всего произошло, слишком глубоко Зарубин ушёл в мысли, которые ему не хочется думать.        Он прислоняется к стене и съезжает по ней вниз, подгибая колени и свешивая руку с сигаретой. Жёлтая искра тускло тлеет, роняя за собой пепел.       Если Зарубин стал второй неудачей подряд, то выдержит ли Ясенный третий удар? Если о том, что случилось здесь, узнает ещё хоть одна живая душа…  …Или отложить быть мудилой ещё ненадолго?       Ведь стоило прикрыть веки, как Влад ясно видит их — пару жёлтых огней. Полыхающих яростно, дотла, как в последний раз.        Вряд ли он уже когда-нибудь сможет их забыть. И продолжать не замечать Валю.