Затертый пыльный май

            В мертвенно-синеватой тишине фосфорные стрелки часов тикают особенно громко, гудя прямо в уши. Пять минут пятого утра. Нина так и не закрыла глаза.       Ее греет тепло тела Жени рядом и тихое сопение на ухо. Ее пугает эта близость и то, что она творит со своей жизнью.       Сухие обветренные губы. Они у Жени мягкие и шероховатые, покусанные и с привкусом ментола.       Женя отдала ей свое сердце сегодня, а взамен забрала часть Нины. Так искренне и без утайки. Нина боится.       Боится до чертиков. Вспоминается чуть безумная улыбка Софьи, когда они, разгоряченные и уставшие лежали на кровати душным июльским рассветом, куря тонкие папиросы, и ее слова "Знаешь, я ведь готова ради тебя хоть сейчас вытащить из-под ребер сердце, и, заспиртовав, подарить тебе его в красивой обертке. Знаешь, не только я бы так сделала. Люди от тебя дуреют, не знаю, как так получается, наверное, ты ведьма". Нина засмеялась тогда, перебирая светлые волосы Софы и поправила съехавшую бретельку красной майки, служащей единственной одеждой девушки.       Пока Нина думает, руки, обнимающие ее вдруг оживают. Женя просыпается так же незаметно и быстро, как первые лучи солнца, появляющиеся на перекор ночному покою. – Не спишь. – Констатирует факт. – Не сплю. – Вздыхает Нина.       Она поворачивает голову к Жене. Та смотрит заспанным прищуром, и невесомо улыбается. Одна косичка расплелась, и волосы спадают на лицо, словно патока.       Нина смотрит в асфальтные глаза, один чуть темнее второго, и задыхается. А глаза прожигают ее, грустными искрами, без осуждения.       И тогда Нина не выдерживает. Она совершает самую большую ошибку в своей жизни. Второй раз, второй раз, а где-то на подоконнике смеется полупрозрачная тень Софьи, заливисто и безумно.       Губы Жени мягкие и шероховатые, а ребра тонкие и теплые.       Нина чувствует руки под своей футболкой, царапающие спину, нерешительно, будто бы спрашивающие разрешения. А под ее ладонями ребра и бьющееся сердце.       Их сердца бьются вразнобой, не попадая в такт друг друга.       Нина закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Губы мягкие и шероховатые. Язык изворотливый и теплый. Нина любит. Нина совершает ошибку. Нина психопатка, которой нужен доктор. Женя любит. Женя улетает от прикосновений и поцелуев. Жене нужна Нина. Нужна ли?       Нина слушает вздохи и приглушенные стоны, скользит руками по податливому телу, рисует цветы и морозные узоры. Нагие тела соприкасаются между собой, разгоряченные и абсолютно сумасшедшие.       Когда утро полностью и безповоротно вступает в свои права, Нина, наконец, засыпает.       Женя аккуратно распутывает их руки. По-кошачьи спрыгивает с кровати. В молчании нашаривает пачку Нининых сиграет. Тянет папиросу. Взбирается на подоконник, обнимая голые плечи руками, подпаливает ее.       Женя запомнит это утро надолго. Оно будет последним для них в ближайшие два года.       Женя будет курить, сидя голышом на подоконнике, наблюдая за тем, как солнце отражается в тихих окнах дома напротив, как люди потихоньку бредут по своим людским делам, и время от времени будет поглядывать на обнимающую подушку спящую Нину. Она будет безмолвно переговариваться взглядами с застывшей еле заметной тенью светловолосой девушкой, охраняющей сон Нины, сидя у той в ногах и безумно-преданно улыбающейся красными губами.       Она не забудет то утро никогда. Не забудет шепот Софьи "Солнце, не потеряй себя", когда, открыв шкаф Нины вытащит оттуда красную майку с тонкими бретельками и накинет на себя. Она не забудет тот рассвет, горячие губы и умы.       Она не забудет, как в полумраке бесшумно надевала платье прямо поверх майки и не забудет тихий щелчок двери, закрывающий те тринадцать дней мая, которые она не забудет никогда.       Женя будет идти полупустой улицей в ранней утренней дымке, будет улыбаться машинам и прохожим и вспоминать неровно обрезанное каре и родинки на лице.       Нина проснется ближе к обеду. Она поймет все сразу, стоит будет лишь взглянуть на открытый шкаф. Через пять дней она уедет далеко и надолго, боясь забыть то время. И она не забудет.       А потом пройдет два года. Она вернется домой, в старую пыльную жизнь, и как-нибудь, едя на велосипеде по улице, нечаянно собьет кого-то, ругаясь на чем свет стоит. Она поднимет глаза, в которые бросится цвет асфальта из-под ресниц и две длинные косички. Она улыбнётся.