Затертый пыльный май

      Тринадцатого мая они впервые идут гулять вдвоем. Женя долго скачет вокруг Нины, нервно рисующей что-то в альбоме из недр подкроватной обители, которая не хочет покидать свой маленький мирок квартиры, выпрашивает и обижается. В конце концов, Нина сдается, захлопывая альбом и отбрасывая в сторону красный карандаш. Она всегда рисует наброски красным карандашом.       Улица в броне пыли и в объятиях жары. Солнце бьет в глаза прямо, прожигая их, беспощадно и обезоруживающе. Женин мозг плавится.       Они решают свернуть в парк. Он в их городе достаточно внушительный, заросший многолетним ольхами и тополями. Здесь много кто прячется от жары, все лавочки заняты, потому они беспечно падают на молодую траву, заполонившую собой все вокруг.       Женя смотрит сквозь ресницы, в упругое синее небо в прорезях веток деревьев и покачивающихся на них листьев. Иногда небо заслоняют облака. Жене кажется в такие моменты, будто она плывет куда-то, вместе с деревьями, Ниной, и всем миром, куда-то в неизвестность, не очень веселую, но такую чертовски неизбежную. Она делится своими наблюдениями с Ниной. Нина посмеивается, тихо подтрунивает над Жениными философствованиями и пихает ее локтем в бок, но и сама, вдруг, задумывается об этом.       В какой-то момент Женя, кажется, проваливается куда-то вниз и по диагонали. Летит долго, стремительно, но не быстро. За ней сверху летит синее небо, упругое, всепоглощающее. Кажется, когда оно нагонит ее, то проглотит тоже, или же, напротив, упадет с треском, и она успеет услышать, как крошатся ее кости. А, может, она просто перегрелась на солнце.       Нина косится на Женю, чуть отрывисто дышащую рядом с закрытыми глазами. В животе разоливается тепло, то, от которого даже в самую убийственную жару не жарко. – Женьк, спишь? – Тихо спрашивает, и ловит на себе полуприкрытый веками взгляд серых глаз. – Неа. Не сплю. – Может, к реке сходим? – Давай.       Нина вскакивает на ноги и протягивает руку Жене, помогая подняться. У Жени такие маленькие ладони, холодные и сухие. Нине они нравятся.       Вечереет. Жара по-тихоньку спадает, нехотя, тягуче.       У реки прохладно. Женя стоит в воде по колени. Подол платья, который она сегодня надела, намок и красиво въется вокруг нее в воде.       Нина сидит на песке, смотря на Женю. Та хорошо вписывается в зелень реки своим белым платьем в мелкую ромашку. Нина хочет запечатлить этот момент у себя в памяти. Она исподтишка фотографирует Женю, и та разворачивается на предательский звук щелканья камеры телефона. Улыбается, и корчит рожицу. – Ты знаешь, что за такое привлекают к уголовной ответственности? – Хитро жмурясь, говорит она. – За незаконную съемку. – Ну, я готова, вяжите меня. – фыркает Нина, раскидывая руки. Она потягивается, и рывком устремляется с песка к Жене, попутно отряхивая шорты.       Вода заглатывает ноги, обдает холодом. Нина спотыкается о какой-то подводный камень и чуть не шлепается плашмя, но Женя вовремя дергает ее за воротник майки. – Ты как русалка из славянской мифологии. – Говорит Нина, не отводя от Жени глаз. Женя смеется: – Надеюсь, у меня не настолько отстойный характер. – Удивляется она. Нина рьяно заверяет, что, нет, у Жени совершенно точное не отстойный характер. Женя улыбается краем рта.       Нина смотрит на эту улыбку, и, вдруг, понимает, что от улыбки в ней только образ. Грустные губы, растянутые, с морщинками в углах. А глаза, серые, мокро-асфальтные, уставшие донéльзя.       Пенопластовая улыбка Жени       отпечатывается в мыслях. Нина ничего не говорит. Нина не хочет знать, что не так с этой улыбкой, которую, как оказывается, она замечает не первый раз.       А Женя утопает, не то в воде, не то в мыслях Нины, которые так и бъются о череп с внутренней стороны, стремясь выбраться, раздробить голову. Она неосознанно проводит пальцами по напряженным скулам Нины, чуть нахмуренный взгляд которой незаметно расслабляется. Пальцы скользят по шершавой коже, чертя на щеках круги. Задумчивые, мокро-асфальтные, глаза смотрят преданно.       Нина растеряна. Женя влюблена. Все должно быть по другому. Но все так, как есть.       Женя крадет у Нины Нину. Крадет, оставляя ни с чем, забирая себе, всю до остатка, пока их губы соприкасаются, легко, невесомо, тяжело придавливая Нину, будто камень мотылька. Женя крадет, не осознавая. Знай она тогда это, она бы все равно украла. – Женьк... – В горле пересыхает. – "Несерьезно". – Отвечает Женя. – Несерьезно. – Повторяет, тише. Цепляет взглядом красную майку, надетую на Нину. – Пошли домой? И они идут обратно. Домой.