секспедиция

— Арс, я дома! — из комнаты послышались топающие шаги, больше напоминающие кошачьи, но в дверях показался только один – высокий, голубоглазый, по-домашнему уютный, немного растрепанный и с хитрым лисьим блеском в глазах – котенок, а если точнее – кот – статный, как будто только вышедший из сна, поэтому в домашней хлопковой бесформенной футболке и в каких-то спортивках, которые, судя по длине штанин, больше из гардероба Шастуна. Но Антон привык, и уже давно его гардероб – их гардероб, а гардероб Арсения – гардероб Арсения, но если очень сильно попросить какую-то футболку, то тоже их, но только футболка. — Привет, устал? — Да. — Антон обувь скидывает и носом падает между шеей и ключицей, вдыхая запах кондиционера для белья и еще не до конца выветревшегося геля для душа, на секунду так задерживается и отодвигается, руками слегка наминая мягкие бочка, в глаза смотрит и усталость отпускает – он дома. — Может, фильм посмотрим? — в глазах с двойной силой зажигается огонек хитрости и задорства. — Ты что-то задумал? — пусть с усталостью, но и с нежностью, с интересом, без капли упрека, с улыбкой, которая принадлежит только мужчине напротив. — Может быть, — Арсений улыбку зеркалит, антоновы руки со своей талии снимает и в ванную запихивает, как огромного плюшевого медведя в стиралку. — Мой руки, я тебя жду. Антон из душа выходит через несколько минут в одних боксерах и с милейшим хвостиком, который больше напоминает кичку – кудряшки закрутились вокруг резинки, перекрывая ее, а у лица два «локона страсти» легкими волнам ложатся по бокам до середины скулы, придавая особый шарм всему образу. В комнате Арсений сидит в «куче» подушек, уткнувшись в одну, прижимая ее к телу, пока на телевизоре на паузе какой-то фильм. — Что за повод? — Шастун, даже не пытаясь найти свои домашние спортивки, потому что недавно эти спортивки встречали его на теле Арсения, поэтому быстро натягивает шорты и падает рядом на кровать. В прямом смысле падает. Да так, что Арсения немного подкидывает по инерции и он заваливается на бок вместе с подушкой. — Хочу, чтобы ты расслабился после рабочего дня. — Арсений перекладывается на грудь, обнимая кольцом голый торс, — и соскучился, целый день только с Алисой и общаюсь. Алиса, включи фильм. — и чуть ли не скулит от ощущений, когда Антон со всей силы обнимает, в себя вжимает так, что вот еще чуть-чуть и Арсений пройдёт через ребра и будет сам отбивать ритм сердца – особенный. На телевизоре начало, которое Шастун узнает из тысячи – Армагеддон. Опять. — Ты серьезно? — Антон на Арсения сверху вниз смотрит, очень сильно подняв брови, а у Арсения в голове одно – мультик. — Я выбрал меньшее из зол. — Ладно. Минута. Две. Пять. Все тело расслаблено и Арсению сейчас хочется перенести все свои сюрпризы на другой день и просто лежать, слушать биение сердца и плавиться под невесомыми касаниями самых кончиков подушечек пальцев до лопаток. Но Арсений тоже не из слабаков, он сгребает последние силы и начинает свой план – мягко губами касается груди – там, где только что лежала голова, выстраивая дорожку из поцелуев до яремной впадинки, которую лижет кончиком языка, не сильно надавливая. — Арс…сюш… — Да-да. — Мы смотрим…фильм..? — утверждение с вопросительной интонацией – это Шастун умеет. — Смотрим, — Арсений губами прихватывает кожу в области кадыка, оттягивая, но не всасывая, чтобы следа не осталось, — просто расслабься и получай удовольствие, пчелёнок. — голос тихий, переходящий в шепот, но рабочий – Антон и правда расслабляется, дышит глубоко, пальцами по спине водит, обводя каждый позвонок. Арсений бедра седлает, но так, чтобы экран не загораживать, и смотрит-смотрит-смотрит, а в глазах восторг и нежность под соусом «спасибо, что доверяешь, мне это важно». Арсений смотрит на двухдневную щетину, которая на ощупь вовсе не колючая, как кажется на первый взгляд – волоски мягкие, гибкие под пальцами, – на плюшевые кудряшки около ушей, которые не влезли в хвостик и торчат как рожки у маленьких козлят, на любимую родинку, которая без грима ярче, на тонкие венки около глаз, которые можно разглядеть только вот так – лицом к лицу, – на пухлые, мягкие губы, которые покусаны – «опять о чем-то переживал», – Арсений смотрит и изучает давно знакомое лицо, Арсений знает каждую морщинку, каждую щетинку, каждую ямочку и залом от улыбки, Арсений знает, но все равно смотрит, чтобы в конце «мини-экскурсии» посмотреть в глаза – посмотреть и поймать взгляд двух темных изумрудов на себе. — Что ты так смотришь? — Ты красивый. — Перестань. — Антон взгляд обратно на экран переводит, но улыбается, растянув котячью улыбку «от уха до уха», а у самого щеки краснеют, не сильно, но Попов знает, что Антон до предела стеснительный в таких вещах, и поэтому замечает легкий румянец даже в приглушенном свете. — Нет. — Арсений с хитрой улыбкой к уху припадает, за мочку кусает, обводя языком и чувствуя как руки на его боках сжимаются. — Ты очень красивый, козлёнок. — Сам ты козлина, козлина. — пальцами тыкает так, что Арсения выгибает струной. — Поэтому мы и вместе, чтобы не было межвидового конфликта. — Дурак. — Мужчины смеются негромко, Антон взгляд на телевизор переводит, руками бедра поглаживая, а Арсений в щеку целует, запах глубоко вдыхая – родной. Антон губами губы напротив ловит, едва ли успевает притронуться своими, как те исчезают. Нелепый поцелуй с воздухом и возмущенное «Э» вызывает у Арсения улыбку. — Ты чего? — Фильм смотри, а не целоваться лезь. — Так ты первый начал, так не честно! Сам соблазняешь и не даешь…Ничего! — Так у меня и план другой. — Что за план, который мне заведомо не нравится, который не разрешает мне тебя целовать?! — План по расслаблению тебя. — Арс, меня максимально напрягает план по расслаблению, где я не могу тебя поцеловать. Тебе не кажется, что это провал? — Не кажется, — с ноткой обиды, которая быстро испаряется, Арсений смотрит и дает слабину, потому что сам хочет. — Ладно, давай один поцелуй, а потом по плану. — Что включает план?! — Антон голову отодвигает, теперь его очередь не давать поцеловать, пока не поймет что вообще задумал этот человек. — Тебе понравится, я уверен. — Арсений в ладони лицо Антона берет и целует мягко, медленно, плавно, без давления и настойчивости – с чувством, с нежностью, с любовью. Теперь плавится Антон, проводя в очередной раз языком по нижней губе. — Ладно, давай твой план. — Если что, ты всегда можешь меня остановить. — А это входит в план? — Это входит в принцип. — Понял, хорошо. Арсений улыбается, мелкими поцелуями окропляя шею, а внутри приятное тепло нитками за ребра цепляется и тянет – Антон ему доверяет. Руки у Арсения как из теплой глины – принимают любую форму любой части тела Антона – сейчас изгиб талии переходящий в бедра, и пока Арсений широкими поцелуями проходит от груди до низа живота – пальцы мягко утопают в молочной коже, а ладони щекочет пушок. Антон не дергается, не вырывается, только дышит часто, следя за действиями и ловя весь спектр нежных чувств, когда кнопка на носу Арсения во время его старательных поцелуев прекрасно совпадала с телом, как пазл. Они – пазл. И если во время поцелуев Антона накрывала нежность, то сейчас, когда Арсений кончиком языка проводит по коже около самой резинки шорт – Антон чувствует накрывающую волну возбуждения. Арсений одним скользящим движением отъезжает чуть ниже колена, в пояснице прогибается, как кот на солнышке, и наклоняется, так и оставив выпяченной жопу – «кверху» сказал бы Антон, «к солнцу» ответил бы ему Арсений, – и целует в тонкую дорожку волос чуть ниже пупка. Руками по телу вверх проходится, грудь накрывает, сминает, меж пальцев соски ловит и оттягивает. Краем глаза замечает, как Шастун покрывало сжимает, и своей рукой руку Шастуна в свои волосы погружает, смотря снизу вверх из-под ресниц. «Как в порно» – читается отчетливо в затуманенном взгляде Шастуна, «Как получилось», взглядом ответил Арсений. — Только волосы не выдергивай. Попов руки на грудь возвращает, большими пальцами на соски давит, а остальными, как большую куклу, за грудную клетку держит. Языком широко по полувставшему члену мажет – прямо через шорты, – чувствуя, как ладонь в волосах сжимается, но не дергает – приятно тянет. Арсений целует шумно в головку, также через шорты, и обратно поднимается до солнечного сплетения, целует, лижет так, чтобы мокрый след заметный остался и дует. От резкой смены температур мышцы живота сокращаются, плавно перекатываясь под кожей и мягким животиком, расплывшимся из-за горизонтального положения. Сверху послышался громкий выдох с фальцетным прикриком в начале. — Сделай так еще…пажалста. — Как, — Арсений только взгляд поднимает, улыбается хитро, — так? — языком снова мажет и дует сразу же, пуская воздух тонкой струйкой так, чтобы слюна высыхала послойно, принося большее удовольствие. — Да-а-а… Арсений своим пахом чувствует, как член Шастуна на каждое движение дергается, своим членом не сильно трется, пока губами соски по очереди обводит, стараясь не цеплять нежную, сейчас запредельно чувствительную кожу самих сосков, изредка поднимая взгляд из-под ресниц, чтобы убедиться, что Антону нравится, что Антон расслаблен, что Антон чувствует и реагирует. Сам же Арсений трескается от легкого массажа головы, пытаясь не теряться от не менее ярких ощущений, которые подкрепляются сильным возбуждением, у Арсения план и он его придерживается, поднимается к шее, целует мокро так, что ниточка слюны растягивается от припухших губ до шеи, пальцами потирает мочки ушей – знает слабое место, не первый год вместе. Антон взгляд с экрана не сводит, хоть и хочется безумно забить и начать отвечать касаниями на касания, но когда Арсений горячими подушечками начинает массировать мочки, когда проводит по извилистой раковине – Антон не выдерживает, зажмуривается до звездочек в глазах, руками темные волосы оттягивает, стонет хрипло, кончая прямо в трусы. Антону теперь все равно, что происходит на экране, он смотрел этот фильм не менее десяти раз, Антон выбирает смотреть на Арсения, который с лицом удовлетворенного кота коротко сцеловывает росу пота, выступившую на висках. Арсений еще не долго трется об опадающий член Шастуна, потому что он без разрядки тоже далеко не уйдет, кончает быстро, не так ярко как Антон, но от этого не менее приятно. Спортивки намокают и изнутри из-за вязкой спермы, которая просочилась через боксеры, и снаружи из-за мокрых шорт Шастуна. — Арсюнь…ш… — запутавшись в вариациях имени, протяжно – у Антона в голосе нежности через край, страшно подумать, сколько ее в глазах, прикрытых от удовольствия. — М? — Арсений все еще целует виски, щеки, скулы, иногда прихватывая покрасневшие мочки ушей. — Всё? — в ответ Антон получает только отрицательное мычание и поцелуй в уголок рта, который он опять безуспешно пытается поймать, тычась губами, как слепой котенок, куда попадет – глаз, бровь, переносица – что угодно, но не губы, Арсений не поддается. Вопросов больше нет, есть только усталость после рабочего дня и приятная сладость после оргазма, растекающаяся по всему телу. Арсений слезает с бедер, усаживаясь у самых стоп, пальцами начинает обводить каждую выступающую венку, пятки шероховатые по очереди мнет, вызывая сверху протяжный стон, гладит, руку вверх ведет, икры разминая, ноги на плечах укладывает, целует лодыжки с внутренней стороны, большим пальцами под коленями, обхватывает, надавливает – Антон рефлекторно ноги подгибает, чуть ли не роняя Арсения лицом в пах. Арсений в колени целует, ляжки мнет с особым удовольствием, руки в под шорты запускает, на тазовые косточки надавливает, чувствуя как Шастун пятками ниже лопаток давит, как будто прижимая к себе. Арсений оставляет еще несколько поцелуев на внутренней стороне бедра, перед тем как снять длинные ноги с плеч и сбоку сесть. На пальцах у Антона ни одного кольца. Арсений из-за этого любит Антона дома сильнее, чем где-либо. Нет, бесспорно, он любит до скрипа, до нехватки воздуха, до покалываний в кончиках пальцев в любой обстановке, но когда Антон дома – сильнее. Когда он кольца и браслеты сбрасывает, как железную кольчугу, волосы из волосяного шлема в небрежный хвостик собирает, когда вместо огромных джинс и бесформенных толстовок у него из одежды только шорты, а порой и то без них – бывает и такое, – когда на лице ни грамма тонального крема – Антон уязвимый, родной, да, козлина, но родной. Антон дома беззащитный. Арсений внимание каждому длинному пальцу уделяет, целуя в костяшки, поочередно каждую фалангу в рот берет, языком обволакивая, ладошки потные массирует большими пальцами круговыми движениями, как будто на джойстике играется со стиками. Массирует каждую мышцу до плеча, параллельно целуя редкие родинки. Пересаживается на другую сторону, проделывает все тоже самое со второй рукой, иногда проводя подушечкой указательного по выступающим венкам, которые, в свою очередь, проминаются, немного пружинят. — Кот, сядь, я тебе шею разомну. — Мне определенно нравится твой план, — Антон усаживается одним движением, издавая при этом звуки старости (не страсти), опирается сзади на руки, но когда Арсений усаживается за спину и пропускает свои ноги между его телом и руками, Шастун, недолго думая, обхватывает икры, несильно наминая их. — Но надо будет внести коррективы по поводу поцелуев. — Обязательно обдумаю ваше предложение, Сеньор-помидор. Арсений руками каждый шейный позвонок прощупывает, каждую мышцу мнет так, что Антон от удовольствия голову то назад закидывает, то вперед роняет, то как болванчик из машины по кругу вертит, иногда выдавая стон, который больше похож на скулеж. Арсений спину мнет, пытаясь добиться полного расслабления забитых мышц и у него получается, тело перед ним буквально размякает, как сухарики из булки в молоке, поэтому Арсений, проведя ладонями, по лопаткам, как будто собирая все родинки в кучку, ноги вытаскивает, встает под возмущенный гундеж «Ну давай ещё! Ну еще чуть-чуть! Вот тут еще помни, пожалуйста!» и укладывается рядом, устраивая голову на подставленное плечо и грудь антонову гладит, ребра обводит, целует невесомо куда достанет. На экране уже бегут титры. Антон, который только что монотонно гладил одними пальцами грудь Арсения, тихо сопит и причмокивает губами, как младенец, у которого только-только забрали соску и сосательный рефлекс еще не успокоился. Арсению дай волю – он бы смотрел на такого Антона столько, сколько позволяет сон Антона. Арсений аккуратно из-под руки вылез, достал из тумбочки влажные салфетки, тщательно оттер все капли уже высохшей спермы с Шастуна, поменял испачканные шорты и боксеры на чистые, но решил ограничиться одними боксерами, удивляясь, что Антон не проснулся, и нырнул в душ. Арсений выйдет через несколько минут, ляжет под бок сопящего Шастуна и будет самым счастливым человеком в мире. Арсений уже давно понял, что счастье дома, а дом в Антоне. Арсений уже давно усек, что даже любезное «козлина» от Антона включает в себя гораздо больше чувств, чем любое другое признание. Арсений уже давно счастлив на все сто.