Крылья свободы

      С потолка капали капли воды, ударяясь об прогнившие деревянные доски, так называемого пола. На улице гроза, крыша не справлялась со своей функцией. Я подставил железное ведро, в месте, где лилось больше всего. Вряд-ли это хоть как-то спасет от влаги, но так было спокойнее. По дну ведра начали быстро и звонко бить капли воды. Я заслушался, смотря в отражающее дно ведра. — Дорогой? — послышалось из другой комнаты. Я поднялся на свои тонкие ножки и пошел на голос, открывая со скрипом дверь. — Мама, я здесь, — я подошёл к кровати, где лежала моя мать.       Она уже долго болела, но возможности лечиться не было. В трущобах врачи — это большая роскошь, а лекарств и вовсе не было. Вскарабкался на кровать, она отодвинулась немного, давая мне место рядом. Я прилёг, прижимаясь к ее боку. Холодная. — Как ты? — спросил осторожно я, смотря на ее худое лицо. — Нормально, — она погладила мои грязные волосы своей тонкой рукой, — тебе надо поспать, со вчерашнего дня не спал… — Я не хочу, — организм предательски клонит в сон, но мне не хотелось оставлять ее ни на минуту. — Ну так нельзя, давай я тебе песенку спою? — сказала она, продолжая гладить меня.       Я кивнул и прикрыл глаза. В комнате разлился тонкий мягкий голос. Она действительно красиво пела. На фоне немного грустной и убаюкивающей песни, барабанил дождь с раскатами грома. Тело все больше и больше погружалось в дремоту. И вот через несколько минут, я погрузился в сон. — Спокойной ночи, милый мой мальчик, — она поцеловала меня в лоб и мне показалось, что я почувствовал, что-то мокрое.       Это проклятая ночь, в темноте которой барабанил дождь и слышались тихие всхлипы, забрала самое дорогое, что было у меня в этом мире.       Утром проснувшись, я выглянул в окно, мама ещё спала. На улице показалось яркое солнце, был явно уже обед, но на окне были мокрые следы этой ночи. — Мам, просыпайся, уже за полдень, — сказал я, взяв её руку. Она была очень холодная. Лицо бледное, а грудь не поднималась от вздохов. — Мам? — я потрёс ее за плечи, но не добился никакой реакции. Уши заложило от тишины. Я медленно опустил голову к ее груди, прислушиваясь. — Мама? — в голову бьёт осознание, сердце не стучит, — мама, ответь мне! Но в ответ тишина. Глаза переполнились от слёз, я начал быстро дышать, мне не хватало воздуха. — Мама! — крикнул я стиснув зубы. От бессилия я начал рыдать навзрыд, биться своими маленькими кулачками об подушку. Истерика накрыла с головой. Меня зовут Леви Аккерман. Мне десять лет. И в этом мире, я остался один. Этой переломной ночью, которую я никогда не забуду, умер самый близкий человек для меня.       Шли дни, я не мог осмелиться выйти из дома, сидя на импровизированной кухне, свернувшись калачиком. Я не чувствовал ни голод, ни жажду. Что такое сон? Я уже давно позабыл. Так бы и умер, сидя на влажных, прогнивших досках, пока не услышал стук в дверь. Я поднял свой безжизненный взгляд на источник звука. Мне было всё равно кто это, но интерес взял свое. Я с трудом поднялся, ноги затекли и болели. Маленькими ручками дотянулся до ручки деревянной двери и потянул за нее. На пороге стоял мужчина лет сорока. Он был достаточно хорошо одет и на голове была шляпа. — Ты кто, мелкий? — сказал грубый голос, смотря на меня. — А не странно спрашивать такое у хозяина дома, не представившись первым? — сказал я, в упор смотря на него. Раздражает. Дико раздражает, и хрен его знает почему. — Хах, наглый пацан, — усмехнулся мужчина, пиздец смешно, — разве не здесь живёт Кушель Аккерман? — Относительно, — выдал я с неподдельной агрессией, смотря на незваного гостя, что не дал мне спокойно умереть. — Это как? — удивлённо спросил он.       Я молча отошёл от двери, пропуская его внутрь, захлопнув дверь, так же молча пошел в комнату, где лежало тело моей мамы. Он застыл у порога, холодным взглядом смотря на тело, и перевел на меня взгляд, продолжил смотреть. — Как тебя зовут? — спросил холодно он. — Леви. Леви Аккерман, — сказал я, присев на кровать и смотря на маму. — Леви значит, — он подошёл ближе к кровати и накрыл ее лицо одеялом, полностью скрывая труп, — ты очень похож на нее. — Ты кто? — раздражённо сказал я. — Кенни Аккерман, брат твоей мамы. — И на кой ты сейчас объявился? — нападая на него, сказал я, — хотел увидеть сестру? Увидел. Проваливай. — Эй, полегче деревенщина, — он достал сигарету и закурил, — я ее давно искал и знать не знал о том, что у нее есть ребенок. — Теперь знаешь, и что? — я спрыгнул с кровати, смотря на придурка с вызовом. Мне было уже пофиг, нечего терять. Все, что у меня было — я потерял. Он затянулся и выдохнул дым прямо мне в лицо. — А ты мне нравишься, но умерь свой энтузиазм, пойдем со мной, — он развернулся и пошел к выходу, — эй, ты хочешь жить? Я задумался. А надо ли? Хочу ли я? — У меня нет, ради чего жить. — Вот как… — он потушил сигарету, выбрасывая ее в разбитое окно, — может попробуешь для себя? А если не понравится, заставлять не буду. Он что серьёзно? Нахер я ему сдался вообще? — Зачем я тебе? — спросил я, он молча подошёл ко мне, глядя в лицо сверху вниз. — Взгляд мне твой нравится, — он наклонился ниже, — сильный и сломленный одновременно, явно хотящий жить. — Много ты понимаешь… — Уж больше тебя, сопляк, — перебил Кенни, — я прожил больше, а видел ещё больше, стоит ли умирать не увидев мир? — Тц, сдался мне этот несправедливый мир, — сказал я, скептически сложив руки перед собой. — Хахах, несправедливость как награда. Когда с человеком часто поступают несправедливо, он перестает доверять людям, его сердце становится жестоким, а характер сильным, — он взъерошил мне волосы на голове, — однако то, что в мире всегда была несправедливость, не означает, что ты ничего не можешь с этим поделать. В его словах был смысл. Что ж можно хотя бы попробовать. — Несёшь бред какой-то, — отмахнулся я, убрав его руку с головы. Он присел на корточки и серьезно смотрел в мои глаза. — Хочешь надрать зад этому несправедливому миру? Я тебя научу, только если будешь слушать. Я засмотрелся в его глаза и нашел сходства с моей мамой. Пытался рассмотреть насколько правду они говорят. Терять мне уже нечего, так что почему бы и нет. — Хорошо, научи.       Кенни улыбнулся и встал с колен. Взяв мою маленькую руку, он потянул за собой, выводя из тёмного дома.

***

      Верю ли я в несправедливость? На самом деле, мне нет дела до этого. Те, кто думает о несправедливости этого мира — это точно люди не с самой хорошей судьбой, их обидели, обделили чем-либо. Себя же я не мог назвать счастливым, но и на такое тяжёлое понятие как счастья у меня не было времени рассуждать. У меня не было много денег, так что я не знал, что такое богатство и все прелести беззаботной жизни.       Этот мир делился на много частей. Богатые и бедные. Люди и арханы. Альфы и омеги. Ну и беты. Можно сказать, что мир полностью несправедлив, деля общество на столько частей. Но так говорят только те, которых как раз таки обделили. Я родился в трущобах. Улицы, покрытые грязью и мусором. И если бы мусор был обычный, как и везде, но здесь мусором называли людей. Нищета, голод. Трущобы.       Есть и другая сторона этого мира. Замки с мраморными колоннами, столы, набитые битком сытной едой. Люди красиво одетые, чистые, сытые. К богатым в этом мире в основном относился род арханов. Они были похожи на людей, главное отличие было — это крылья. Большие белые или чёрные крылья, а так же заострённые длинные уши. Они и возглавили высшее сословие этого мира. Их дома и замки находились в верхнем городе, в горах, куда закрыт путь обычным людям. Но даже таких сильных существ как арханы, не обошло деления по половым признакам.       Мне уже восемнадцать лет. В трущобах я больше не живу. В тот день Кенни увёз меня в другой город, где жил он сам. Маму похоронили. Её могила так и осталась в трущобах. Эту часть своей жизни я оставил позади. Сейчас я живу в доме у Кенни. Главное, что я понял за восемь лет жизни с ним — это то, что у него грязная работа, и что у него тяжёлая рука.       Со дня прибытия он занялся моей физической подготовкой. Каждый день он учил меня рукопашному бою, бою на мечах и тому подобное.       Я уже два раза ломал себе ребра и руку. Хорошо, что не убил меня. Его работа хоть и опасная, но судя по всему высокооплачиваемая, так как врача на дом он мог себе позволить и лекарства. Как я узнал от него, Кушель несколько лет назад убежала из его семьи с каким-то мужчиной, и их родители даже не пытались найти её. А когда Кенни повзрослел, сам принялся за её поиски.       К слову он был альфой, как и я. Вот только ростом я не выдался. Как принято у всех альф. Обычно они больше метра восьмидесяти, а я только метр семьдесят. Хотя надежда не покидала меня, мне ещё восемнадцать.       Только тело выдавало во мне альфу. Благодаря регулярным тренировкам и нормальному питанию, рельеф у меня был даже больше, чем у альф в моем возрасте. В школе все омежки не скрывали своего интереса в мою сторону. Вот только нахер мне это не надо было. Единственный друг, если можно так назвать, у меня была очкастая дура по имени Ханджи. Она была бетой и надоедливая до безобразия. Но умная и с ней всегда было весело. Кенни часто пропадал на своих заданиях, и мне все чаще приходилось тренироваться самостоятельно. Выход нашел сам себя. Турниры и бои для богатеньких сучат. Которые готовы вывалить кучу денег за кровавое месиво. В каком-то смысле, я был довольно популярен здесь под кличкой Титан. А всё дело в том, что в своем первом бою я закатал противника в камень, разбрызгав кровь по всей арене и сам искупнулся в ней. А противник был больше меня в два раза. Во время боя отключался мозг, проявлялась кровожадность. Убивать можно было и нужно, чем зрелищнее будет бой, тем больше за это отвалят. А особо щедрые угощали вином и едой. Сложновато было скрывать свою двойную жизнь в школе. Сегодня у меня тоже должен быть бой вечером, а сейчас я сидел в школе, поглядывая в окно. Кенни настоял на том, чтобы я ходил в школу. Мол развиваться нужно не только физически. — Леви, ты меня слушаешь? — отвлекая от размышлений, сказала Ханджи. — Нет, — честно ответил я, открывая книгу и читая. — Да блин, я для кого здесь распинаюсь? — Твоя болтовня утомляет, — сказал я, в ответ тишина. Я повернулся в её сторону, а она сложила перед собой руки, надув губу. — Лаааадно, я тебя слушаю, — захлопнув книгу, сказал я. — Ну ты злюка, я говорила о сегодняшнем вечере, хочу сходить в одно место, составишь компанию? — сказала она. — Неа, дела, — коротко ответил я, вставая со своего места. — У тебя всегда дела, не хочешь рассказать? — обиженно сказала она, пойдя за мной следом. — Не хочу, — я поправил одежду и вышел из школы, собираясь домой.       На улице было так солнечно, что приходилось прищуриваться. Лето, жарко. Попрощавшись с Ханджи, я направился домой. По пути у одного торговца я купил ароматные яблоки, благо денег у меня достаточно даже без Кенни. Кстати говоря, мне кажется он начал догадываться. Не спрашивал, откуда у меня появлялись деньги на одежду и книги. Денег, которые он оставлял, хватало только на еду. А в доме появлялось иногда даже вино. Я шёл по песчаной дороге. Рядом проезжали колесницы. Со всех сторон кричали торговцы, каждый стараясь прорекламировать свой товар. Проходя рядом с подворотней, я почувствовал сладкий запах. Такой приторный и противный. Запах, не имеющий формы. Было очевидно, что это, и я на такое не реагировал. Но всё-таки мельком подсмотрел. Там трахался какой-то омега, лица которого мне было не видно. Можно было подумать, что его насилуют, но у изнасилования другой запах, этот пах удовольствием. Цыкнув, я поспешил домой. Заебали таким на улице заниматься. Нормально вообще? Придурки.       Дома было как всегда тихо. Кенни где-то шлялся. Времени было немного до поединка и я решил не терять его зря. В хлеву была импровизированная кукла, набитая песком и сеном. Кенни подвесил ее и сказал, чтобы я в его отсутствие тренировался на ней. Но неподвижная цель весьма скучная, а вот человек совсем другое дело. На ней я обычно разогревался перед основным боем. Отточив свои приемы, решил, что на сегодня хватит, надо отдохнуть. Тело покрылось потом, я вышел на улицу. Там уже потемнело и ветер был прохладный. Так приятно, я поднял голову вверх и увидел как в небесах парили какие-то арханы. Их платья развивались на ветру, и крылья дарили свободу полета. Вот уж точно беззаботные существа. Красивые. Все они были красивыми, словно ангелы. Вскоре силуэты скрылись где-то вдали, и, я подтянувшись, вошёл в дом, приведя себя в порядок. Экипировка у меня была минимальная. На предплечьях туго перетянутые кожаные наплечники, закреплённые на груди ремнем, они немного спасали от прямых атак, и на ногах обмотки, похожие, что и на руках. И все. Это не сковывало движения. Так как бои рукопашные, больше и не надо было.       На улице шел дождь. Проклятье. Драться будет ужасно не удобно. Но отменять бои из-за этого не будут. Ничего не оставалось, я подходил к месту так называемых недогладиаторских боёв. — Титан, какая честь, я знал, что дождь тебя не испугает, — сказал Берт, стоящий на входе. Он был что-то типо смотрителем. — Ещё бы, какие ставки? — сразу перейдя к делу, сказал я. — Высокие, как и всегда, вот только тебе не повезло, — пропел он. — Интересно почему. — Участники сегодня многоуважаемые гладиаторы, — сказал он, похлопав меня по плечу, — беты, альфы, а главное, закалённые кровавыми битвами. Неравный бой и несправедливый. У них много опыта, не передумаешь? — Ещё чего, — я оттолкнул его плечом, проходя внутрь, — засунь в задницу свою несправедливость, ты о ней ничего не знаешь.       Я почувствовал спиной, как тот ухмыльнулся и проводил меня взглядом.       Возле арены много людей, сверху на балконах лежали жирные богатеи, ради которых устроили это шоу. Среди них были и арханы, и люди. В зале же вопила куча мужиков. Прямо сейчас на арене кого-то месили в фарш. Мне было пофиг, здесь можно убивать. Не знаю скольких я убил, но каждый кто приходит сюда, должен быть готов к смерти. — Титан! Рад видеть тебя! — ко мне подошёл Арни, он следил за ставками и составлял пары для поединков, — я подготовил специально для тебя очень интересного бойца. — Когда начнем? — сказал я, поправляя узлы на рукавах. — Даже не интересуешься кто? — Мне пофиг, когда? — я перевёл взгляд на арену, где проигравшего добивали. — Как только из этого сделают котлету, — весело сказал Арни.       Значит ждать осталось недолго. Как только тело проигравшего вынесли, ведущий выбежал на арену, объявив победителя. — Ваш победитель! — и арена заревела, закладывая уши. — А сейчас поединок между гладиатором Хемич, — толпа опять заорала, приветствуя очередного бойца, — иииии Титаааном!       Толпа не просто заорала. Она начала топать, свистеть, вызывая вибрацию. Вся знать оторвалась от пожирания еды, чтобы посмотреть, кого так приветствуют. Я вышел на арену, заляпанную кровью.       Никогда не волновался перед боями. Это всего лишь очередной бой. Выиграю — неплохо, убьют — ну и ничего страшного. Смерти я не боялся, но жить хотел. Ведь ради чего-то живут люди. Я смотрю на своего соперника. Тот в профессиональной гладиаторской броне. Не то, что мои тряпки. Он с насмешкой смотрел на меня, явно недооценивая. Я не отрывая своего взгляда от него, взял врученные мне ведущим длинные ткани, начиная намытывать на костяшки одной руки и другой. — Кто на ринг пустил ребенка? — с насмешкой в глазах сказал он. Один уголок рта у меня дёрнулся вверх. — И ты гладиатор? — вопрос был скорее риторический, странно, что он будучи профессиональным бойцом его недооценивает. — Да, и я не бью детей, — он сплюнул в сторону, фиксируя ткани на кулаках. — Как жаль, — я поморщился от увиденного, — ведь я бью придурков. — Сопляк… — И так, по местам бойцы! — мы разошлись по разные стороны ринга.       Я повернулся лицом к нему, а тот стоял ко мне спиной, болтая с кем-то из зрителей. Ебать он придурок. Не стоит становиться ко мне спиной. — Иии, начали! — крикнул ведущий и дунул в рог.       Встал в боевую стойку и сконцентрировал всё внимание на нем. Тот тоже повернулся ко мне и, все ещё усмехаясь, через кулаки смотрел на меня.       Пиздец, выбью нахуй ему зубы, чтобы не лыбился. Он делает первым шаги в мою сторону. Замах. И я уворачиваясь, заряжаю кулаком в открывшийся бок. Тот сверху с локтя замахнулся мне в голову, но я быстрее. Двумя руками защищаю голову от удара. Но не успел, проворонив удар другой рукой в мой бок. Я отлетел, оставшись стоять на ногах. Смотрю как тот разминает шею. Не теряя времени, сам нападаю первым, быстро и молниеносно нанося удары. Бил слишком быстро, чтобы контролировать куда наношу удары, но кажется попадаю в нужное место, потому что слышу как тот вскрикивает. — Сукин сыын!       Мужчина хватается за второй бок, кажется сломал ребро. Отлично. Он резко оживает, и я пропускаю ещё один удар, попадает в лицо. Голова загудела, кружится, плохо. Рот наполняется кровью. Выплевываю её, проводя языком по зубам. Все целы. Я подскакиваю быстро снизу, делая удар в челюсть, из-за чего противник падает назад, хватая меня за ногу и кусая. Канибал, блядь. Стиснув зубы, подпрыгиваю на опорной ноге, в которую вгрызся придурок, а второй со всей дури замахиваюсь по его лицу, да так сильно, что он улетает в начало арены. Смотрю на пол, залитый кровью, и на нем видны зубы. Не мои. Хаха. Вот теперь я доволен. Он не кричит, что сдаётся. Я смотрю, и мужик пытается подняться, дохлый номер. — Ты…! — зарычал он, делая резкий рывок в мою сторону, он схватил меня за плечи, пытаясь уложить на грязную арену, фу, мерзость.        Ни за что. Ноги скользят, я теряю опору. Со всей силы толкаю его и работает. Секунда, один рывок, он открыт. Я делаю победный удар с ноги. Он падает. Не поднимается. Вообще ничего не говорит. — Бой окончен! — толпа начинает опять реветь. Крича «Титан».        Я вытираю кровавый рот рукой и по вискам течет кровь. Значит он и в голову попал. Ведущий подбегает на арену, поднимая мою руку. А мне откровенно похуй. — Я тебя обожаю, твои деньги Титан, заслужил, — мне дают мешок с деньгами, весомый, — а ещё с тобой хочет кое-кто поговорить, иди умойся.       Ну и кому я нужен? Устал как собака, нахуй всех. Я пошёл к колодцу. На улице отрезвляюще холодно. Даже слишком. Всё тело мокрое и потное. Ночной ветерок подул, и тело покрылось мурашками. Я умылся и окатил себя ведром воды. Ведро полетело в сторону, а я упал на траву. Так хорошо. Никуда не хотелось. Хотелось дом, горячую воду, чистую одежду и хоть какое-нибудь мыло. Красивое небо. — Ты что, коньки отбросил? — я резко поднялся, осматриваясь в поисках источника звука. Ооо. — Не в этот раз, — встаю и смотрю на незнакомца. Это архан, мужчина с белыми длинными волосами и светлыми крыльями, альфа. — Я поражен, видел твой бой. Большая неожиданность, что кто-то смог одолеть гладиатора на уличных боях, — начал он. — Приму за комплимент, — я прошёлся рукой по волосам. — Меня зовут Лео, я смотритель гладиаторских боёв в Риме, — он протянул мне свою руку. Необычно. Странно, что он так уважительно ко мне относился. К какому-то бойцу. — Леви, — я протянул руку в ответ. — Леви, сколько тебе лет? — А это имеет значения? — вопросом на вопрос ответил я, и правда какая разница. — Нет, вообще нет, — он дружелюбно усмехнулся, — у меня есть предложение к тебе, Леви. Я смотрел на него и доверять хотелось всё меньше и меньше. — Мне ничего не надо, — сказал я, снимая потрёпанные нарукавники. — Но ты даже не послушал! — спохватился Лео, смешно поджав крылья. Значит они тоже умеют показывать эмоции. — Я считаю, что тебе тут не место, — начал он, — у тебя большой потенциал и я хочу предложить тебе больше, чем эти подпольные бои. Я всё так же устало смотрел на него, но уже с интересом. — И что же это? — Видишь ли, очень обидно, если ты свой талант отдашь здесь, когда можешь, возможно, зарабатывать миллионы, — он поднял мешочек с моими деньгами и кинул мне, — я приглашаю тебя в академию гладиаторов, ни как раба, а как свободного бойца. Участвуют и рабы, и бойцы. На ставках ты можешь сделать себе состояние, но и соперники там будут другие, смекаешь?       Звучало заманчиво, но я не мог кинуть дом и уехать в никуда. К тому же Кенни. Хотя ему было не до меня. Он пропадал месяцами.       В колизее умирали люди, как и здесь в прочем. Но здесь они хотя бы имели шанс на жизнь, а там сто процентов проигравшего убивали. Но деньги там крутятся бешеные. — Не интересно. — Да, я знал, что ты согласи…что? Леви, это может быть для тебя шанс, чтобы разбогатеть. Гладиаторы в отставке купаются в роскоши весь остаток жизни. — И все же нет, — резко отрезал я. Я собрался уходить, как услышал взмах крыльев за спиной, и в этот момент мой путь преградил Лео. — Завтра утром, я уезжаю со своими бойцами в казармы, если ты передумаешь, приходи к городской церкви, — он пронзительно смотрел мне в глаза.       Я ничего не ответил, а лишь смотрел в ответ. Лео взмахнул крыльями и улетел, оставляя меня в раздумьях. Стать гладиатором?       Я подбросил мешочек вверх и поймал его. Пора домой. Я пошёл специально самой длинной дорогой. Надо было поразмышлять. Никто в здравом уме не согласится добровольно стать гладиатором. Ради денег? Может быть, но мне восемнадцать. В этой академии готовят машины для убийств. Некоторых из них под свое крыло брала знать, увидев потенциал, и работали охраной их семей. Но надо ли мне все это? Я хочу быть свободным. А для свободы нужны деньги, чтобы жить независимо от кого-либо. Лео прав, говоря, что там крутятся большие деньги, но стоят ли они того. Бои ведут не только против людей, но и против животных. Я не умел нормально обращаться с мечом, мне всегда что-то мешало, не хватало свободы действий. Но в рукопашку убить льва или медведя нереально. Деньги, деньги, деньги. Чёрт, будь проклят этот Лео. Вернувшись домой, я не смог уснуть. Луна ярко светила прямо в окно, я так засмотрелся на нее. Сквозь пыльное стекло окон. А ведь если бы были деньги, у меня был бы большой дом, высокие окна. Чёрт.       Пошло все нахуй. Я встал и быстро оделся в высохшую одежду. Натянул кожаные нарукавники и перемотал ноги. Из оружия у меня был только меч. Прикрепив его на пояс, я взял листок бумаги и написал Кенни письмо о том, что уехал, и когда вернусь не знаю. Он в любом случае узнает куда, когда услышит, что я сражаюсь в колизее.       Зайдя в конюшню, я запрёг свою лошадь, которую Кенни подарил мне на шестнадцатилетие. И поскакал в место назначения. Утренняя роса била по ногам лошади. Попадая на мои. Солнце уже медленно поднималось. Если они от туда не ушли, то это будет судьба, и я поеду, если нет — то нет. Прискакав к церкви, я увидел, спиной стоящего ко мне, Лео. — Доброе утро, — взмахнув крыльями, он развернулся, — я ждал тебя, скоро отправляемся. — Стой, у меня вопрос. — Да, какой? Я пару секунд помолчал, пытаясь подобрать слова, и наконец сказал. — Через сколько я смогу уйти в отставку?       Он усмехнулся, смотря на меня. Я задал глупый вопрос? Вряд-ли. Он подлетел ко мне и, паря в воздухе, наклонился ближе к лицу, смотря в глаза. — А ты доживи сначала хотя бы до тридцати, — он взял меня за подбородок вздернув его вверх, — слишком самоуверенный, поумерь гордыню и можешь уйти в тридцать пять. — Хорошо, доживу.       Он рассмеялся и полетел, зовя за собой. Так я сделал шаг в пропасть и свободу мне смогут дать, только — крылья.