Один шаг и назад в прошлое

Это утро бы не отличалось от других, ведь оно такое же суматошное, как и все остальные, только вот, Мона не могла успокоиться, вечно вскакивая из своего рабочего места. Она была разочарована. Ужасно разочарована, и сейчас ей и в правду было плохо. Голос миссис Лоуренс раздражал, посетители раздражали, этот проклятый дневник раздражал. Всё раздражало. Её невыспанное лицо морщилось при звуке каждого шороха в лавке. А поситители — шумные, поэтому она, сдерживая свой гнев в уздах совести, решила не рисковать, и закрыла книжный магазин. Теперь Даркес осталась сидеть в одиночестве, выпроводив Милену Лоуренс. Ей нужно было время, чтобы переварить…переварить положение дел, связанных с Леви Аккерманом. Во-первых, он…у него есть дама сердца. А второе, что окончательно сломало её выдержку, это то, что у них есть ребёнок. Ребёнок есть! Мальчик и ему шесть! — Милый, нам надо идти. — передразнив слова той блондинки, она расслабила узел галстука, который являлся чем-то вроде её формы. — Какого чёрта я добавила его в дресс-код?! — раздосадовалась она, сняв с себя этот надоедливый кусок жёлтой ткани. Глаза девушки щипали от желания всплакнуть. Но Мона старалась держать себя в руках. Настолько сильно себя не уважать, чтобы рыдать по какому-то мужчине…женатому мужчине… Завыв от отчаяния, она спрятала лицо в ладонях. Нет, это уже переходило все границы. Разве можно так себя мучать? Даркес сама себе напридумала воздушных замков с тёмноволосым принцем, и разочаровавшись в этом, сетует на ни в чём не повинного Леви, у которого своя жизнь, своя жена, свой ребёнок или даже дети. Зачем ему какая-та писательница, которая отойти от вида одного красивого личика не может долгое время?! Сидеть дальше, злясь на него и себя глупо. «На день рождения Дилана придёт вся группа, мы успеем? Ему всё-таки исполняется шесть...» — в голове вновь зазвучал голос его…его спутницы. Зачем он продолжил читать записи в её дневнике, раз уже не одинок? Зачем подошёл и назвал своё имя, пуская она и просила его это сделать на своих страницах. Теперь девушка не могла успокоиться и думала об этом каждую минуту: когда ела, ходила и работала. Всё-таки прав Уильям Шекспир: «Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею». Вот хотела она истинной любви так, чтобы сама судьба свела, пожалуйста. Теперь никакие ухажёры не решатся испытать с ней удачу. Вскипев от негодования, Мона быстро встала и собралась, чтобы потом покинуть свою возлюбленную лавку. Она решила прогуляться, подышать свежим, после дождя, воздухом. Это помогло бы ей остыть. Рядом парк, где спокойно было бы провести пару часов наедине с природой. Накинув на себя плащ, девушка покинула книжную лавку. Мона сразу поняла, что долго гулять не получится, ведь похолодало, но всё равно оттягивала время. Ей хотелось немного побыть одной, подумать, когда она успела так оплошать, вроде всё было хорошо. Раньше кошмары не преследовали её так часто, а теперь снятся каждый день…и не было ещё в её жизни никаких парней. Да ей всего двадцать, она не думала, что так быстро достигнув своей мечты, завернёт в дебри влюблённости. Пока Даркес не считала, что была готова к этому. Мона слишком много времени уделяла сказкам, детским фантазиям. Она постоянно забывала, что ей не девять, и давно пора повзрослеть, но мир, в котором та жила, был слишком комфортным. Натянув вязаную шапку до лба, девушка засунула озябшие пальцы в карманы плаща. Стоит говорить о том, что Даркес приходилось уходить в свою собственную вселенную, потому-что ей было страшно, страшно оставаться с монстрами разума наедине? Когда она начала писать, создавать собственные истории, конец, которых был хорошим, кошмары перестали казаться слишком страшными. «Это просто кошмары, просто плохие сны, не реальность». — обычные истории, и Даркес поняла это после того, как начала писать свои, только добрые. Она совсем забылась, забыла, что есть собственное я, а не девочка, потерявшаяся в лесу…того ребёнка давно нет. Прикрыв веки, Мона рьяно покачала головой, в попытках избавиться от плохих воспоминаний. Девушка отвлеклась и не заметила, как к ней навстречу плелась группа детишек, вышедших из ближайшего кафе, иначе бы она отошла в сторону. Споткнувшись, Даркес чуть ли не упала на мальчиков, которые болтали о чём-то с друг другом, даже не замечая, что навстречу им летит взрослая особа, которая легко сдавит их с под своим «тяжёлым» весом, если так, образно. Но чьи-то крепкие руки удержали её в вертикальном положение, и она оказалась прижатой спиной к крепкой мужской груди. Широко раскрыв глаза, Мона замерла. Кажется, юная писательница забыла, как дышать. К мальчикам прибежала знакомая девушка, взяв каждого под руку. Она обругала их за невнимательность и наконец-то взглянула на неё… Даркес попыталась улыбнуться, но вышел только безобразный оскал. Горячее дыхание на макушке, мешало сосредоточиться. Запах мужского одеколона кружил голову. Что там улыбнуться, она стоять на ногах не могла, только благодаря сильным рукам, удерживающим её, она ещё позорно не упала на мокрый асфальт. Образ бледнокожего брюнета с узкими серо-синими глазами, под которым залегли тёмные круги недосыпа, возник в её сознание так не во время. Это не мог быть он? Или мог? — С вами всё хорошо? — встревоженно поинтересовалась блондинка. Мужчина отстранился, как только та девушка обратилась к ней. Он отошёл, оставив после себя неприятную пустоту. Волшебство пропало, и Мона вскоре пришла в себя. — Спасибо, — взглянув на грязные ботинки, отстранённо произнесла Даркес. — да. — Она была холодна, но всё равно старалась казаться вежливой. Её итак порозовевшие от холода щёки, ещё сильнее покрылись румянцем, что она уже физически ощущала, как они горят. Девушке стало немного не по себе. Она боялась поднять глаза…уже заранее представляя, как же неловко будет, если тем мужчиной всё-таки окажется Аккерман. — Эта же Мона Даркес! — послышался наивный детский голос. — дядя, тётя, — строго произнес мальчик с милыми веснушками на лице. — она и есть ваш тайный подарок? — чуть тише добавил он, вытащив руки из карманов. Блондинка вяло улыбнулась, отрицательно покачав головой. — Дилан, твой подарок… — начала та, опустившись перед ним. Мона уже ничего не понимала, но в её голове крутились лишь два слова: «дядя, тётя»… Всё-таки та слишком себя накручивала, и фантазии о «жене и детях» были лишними. Если какая-то симпатичная дама подошла к Аккерману, поторапливая его подготовкой к празднику для ребенка, это не значит то, что ей пришло в голову. В тот день на берегу, Мона повела себя грубо, покинув Леви, воспользовавшись его недолгим замешательством. Она глубоко вдохнула воздух в лёгкие, и не удержавшись, перебила ту девушку. — Я! — поспешно выкрикнула Даркес, смахнув каштановые пряди со лба, чтобы лучше их видеть. — А ты догадлив. — чуть сдержаннее, заключила она, стараясь не смотреть на удивлённые лица «дяди и тёти». Мона не была уверена, выйдет ли что-то хорошее из того, что она только что сделала, но давать задние — не будет. — Удивлена, что вы меня знаете. — улыбнувшись, призналась она. — Попрощайтесь с ней и садитесь в машину. — брюнет оборвал её речь, холодно взглянув на Дилана. От этого грубого голоса, у неё мурашки по телу пошли. Мона сдержала своё возмущение, потому-что прекрасно знала, на сколько надоедливой она может иногда быть, и этот случай один из них. Краем глаза взглянув на Леви, девушка обречённо вздохнула. Слишком быстро он развернулся и ушёл.

***

Всё, что у неё осталось, — горстка воспоминаний и отражение его лица где-то на самом дне памяти. Отражение, тускнеющее с каждым прожитым днём. Сесилия Ахерн

Мона сидела на заднем сиденье авто, прижавшись боком к двери. — Мисс Даркес была так добра согласиться выпить у нас чай, и побаловать детишек своими сказками… — нарушив тишину, объяснила блондинка, имя которой она так и не узнала. — Пожалуйста… — прошептал рыженький Дилан, опустив взгляд на свои ладони, лежащие на худых коленках. Моне стало очень неудобно и стыдно. Только уже поздно «переобуваться», это слишком жестоко по отношению к этой милой светловолосой девушки, и этим детишкам, которые прижались от страха в спинки сиденья и молчат.