Сказка о жаровом змее

Услыхав про змеиное колдовство, собравшиеся на реке заклинатели замерли в нерешительности. Заготовленные ими для поимки бани неводы, силки и всякие заклинательские приблуды тоже замерли, неиспользованные, в их руках: во-первых, баня и без их стараний с места больше не двигалась, а, во-вторых, никто в здравом уме дел со змеиным колдовством иметь не хотел. И над водой повисла тишина. Во все глаза все глядели, как полупрозрачная серебряная дымка выпорхнула и рассеялась. Часть – через дверь, часть – через оконце, часть тягою унесло прочь сквозь печную трубу. Вмиг ничего от змеиного колдовства не осталось. В сиянии рогатого месяца продолжала молча покачиваться на воде одна лишь баня; в недрах её постёгивали шуршащими листьями веники; змеёю шипела, превращаясь в пар, вода; гостеприимно лился тёплый свет из настежь распахнутой двери. А тем временем один лишь вид ускользающего змеиного колдовства подействовал на Владомира дурманом. – Лесьяр, твою мать! Я догнал тебя! – зло прорычал он, стоило пройти первому удивлению. Ноги его, по свойственной им привычке к самостоятельности, двигались сильно быстрее, нежели голова рожала разумные мысли – особенно с учётом того, что последняя из-за приступа ещё и болела. Да и зачем дураку голова? Ноги есть – только в путь! Тут же перескочив через головы своих полупрозрачных соседей по лодке, Владомир уже стоял в сенцах «бани». Дверь за ним с грохотом захлопнулась сама. В ноздри, опаляя, ворвался жар вместе с острым горклым запахом можжевельника, хвои и плесени. В три широких шага заклинатель оказался у печи, быстро сунул руку в её устье в попытке уцепиться хоть за толику змеиного колдовства и, обжёгшись, но не жаром, а колдовством «бани», отлетел назад, и оставшиеся крохи змеиного колдовства испарились на его глазах. От очередного соприкосновения с колдовством голова его очугунела. Боль в ней усилилась, и заклинатель чуть просел в коленях. – Блять! Блять!.. – выругался он, заставляя себя выпрямиться. Не пальцем ж его делали! Упрямства Владомиру было не занимать. Он проглотил боль. Тут же вернувшись к печи, Владомир протиснул внутрь неё голову в попытке разглядеть есть ли там какой проход. Однако от такой наглости печь недобро загудела на Владомира, зашипела, обрушила волну копоти на его чёрную голову, и тот, так и ничего не разглядев, закашлявшись, едва успел высунуться прочь. Держа руками свою чугунную от боли голову, будучи на грани очередного приступа, заклинатель рванул обратно к двери в надежде прыгнуть в лодку и там перевести дух. Однако куда там! Дверь ему не далась, а обожгла колдовством не хуже натопленной печи. Одернув руки, Владомир чуть не рухнул спиной на пол. Бешено колотилось его сердце. Грудь, вдыхая банный жар, тяжело поднималась и опускалась, не имея возможности отдышаться. Пот тёк ручьями по лицу и шее прямо за шиворот. Чувствовал Владомир: ещё раз его колдовством окатит – с сознанием можно будет снова прощаться. Но если внутрь себя печь его не пускает, а наружу путь заказан, то зачем «бане» было откликаться на его призыв? Зачем пускать внутрь? Широко распахнутым взглядом чёрных глаз Владомир обвёл крохотную клеть, гадая о том, сколько он тут продержится. А никого внутри «бани»-то и не было! И ничего-то тоже не было! Ни стегающих веников, ни опрокидывающихся кадушек с водой, ни самого купца! Веники висели на стенах, вода (самая обычная вода) стояла нетронутая под лавками в ожидании банящихся. А звук – был! Неужели это… ловушка?.. Блять! Вот это он встрял так встрял! А время-то поджимает! Следующим, что наконец Владомир заметил, стало то, что по сравнению с недавними касаниями к стене, к печи и к двери его приступ внутри бани не усиливался, если он просто стоял на месте ровно. Вероятно, спасали сапоги. Но когда он опустил глаза, то помимо спасительных сапог, отделявших его от пола, увидел и другое – солому. Ровнёхонько от двери через сенцы к самой печи тянулась выстланная ею дорожка, остужая пол, на котором Владомир стоял. А в сторону от печи, ближе к лавкам, стояли её связанные пуки́, накрытые медвежьей шкурою да шубами. На лавках – зажжённые лучины в светцах, подле лавок – пара сундуков, чёрно-зелёные еловые лапы, рыболовные сети и разбросанное тряпьё, тут и там заляпанное кровью. Владомир узнал это место. Баня в Девичьей деревне! Его собственная кровь на лавках! Ошарашенно оглянулся ещё раз, ища глазами ещё какую-нибудь подсказку. С ужасом поднял голову вверх – мало ли там что! – и осознал, что, не раздумывая, переступил за матицу. Моргнув, ему показалось, что с печи на него кто-то недовольно посмотрел. Снова – на этот раз медленно – он подошёл к печи. Она ему снова загудела, запышила жаром, но, поняв, что на этот раз совать в неё никто ничего не собирается, чуть остудила свой пыл, лишь недовольно треща поленьями. Владомир стал её осматривать. Осторожно ступая по разбросанной по полу соломе, заглянул в подпечек, полазал по печуркам, на полати влез – пусто. И только засунув руку в узенький запечек, из кучи высохших мух и пыли выудил оттуда местами почерневшие опилки. Он бы и не придал им значения, если б из их гущи вдруг не выскользнула, вмиг рассеявшись, пара серебряных искорок. У Владомира загорелись глаза. Обливаясь потом в жарко натопленной бане, он так и сяк вертел опилки в руках, не понимая, что в них такого особенного. Да и было ли что-то особенное? Может, из затхлого запечка тягой не вытянуло остатки змеиного колдовства? Но когда Владомир внимательно и нерасторопно прошерстил баню своим соколиным взором (выходить за пределы разбросанного сена чуялось его печёнке очень плохой затеей, потому оставалось лишь глазами пользоваться), то в самом уголочке на полу углядел брошенный светец. Значит, в руках он держал лучину. Обыкновенную, мать её, лучину, которую чьи-то добрые руки растерзали в полгорстки щепок. И что это Владомиру дало? Да блять ничего. Нахмурившись, он стоял и тёр свою переносицу. Жар уже душил его. Капли пота уже не ручьями, а весенними полноводными реками текли по его лицу, рукам, спине, заставляя одежду неприятно липнуть к телу. В висках стучала жила, как барабан. Желваки заходили под впавшими от устали щеками. Вздохнув, он сжал опилки в кулак и зло бросил их на пол. Освободившаяся рука схватилась за сердце. – Ну ты и сука, Лесьяр. Сказав это, Владомир снова подошёл к печи спереди. Быстро развязав кушак, он бросил тёплую заклинательскую накидку на пол, снял кафтан, обмотал им голову, натянул рукава уже прилипшей к телу рубахи на ладони, пряча голую кожу, схватил ножны с мечом, а затем, шумно сглотнув, всё-таки нырнул в чёрное жерло загудевшей, словно грозовая туча, печи. Оборачивание не спасло. Он почувствовал, как его что-то выплюнуло. Вместе с облаком сажи заклинатель рухнул на пол, и приступ заставил всё в его глазах почернеть, а в ушах – подняться звону. От всплеска владомировых сил пол затрясся; заслышалось, как заходили половицы ходуном, заскрипели, будто сотня дряхлых старух, и в воздух поднялась вся забившаяся в них вековая пыль. Смутно он успел разглядеть над своей головой уже знакомую матицу… а потом всё резко пропало. Как Владомир и предполагал, сознание покинуло его. Он снова лежал ни жив, ни мёртв. Очнулся он оттого, что прыгающие яркие лучи нагло били ему прямо в лицо. Насилу Владомир заставил себя открыть глаза, но лучи ослепили его, густая синева застлала весь взор. В попытке вернуть себе зрение начав тереть глаза, он и позабыл, что был весь в саже. – Ах блять! – воскликнул Владомир, когда из раздражённых глаз его хлынули слёзы. Слепо, исключительно по памяти он отполз в угол бани, где, как ему помнилось, стояла ближайшая кадка с водой, окунул туда руки и стал умывать лицо. Когда наконец ему удалось вымыть сор из глаз, первым, что он увидел перед собой, была всё та же печь, те же веники, те же лучины, те же кадки с водой… Печная заслонка была отворена, и яркие всполохи – причина его пробуждения – освещали баню, гудели, заставляли поленья трещать. Ничего не изменилось! Он был всё в той же самой «бане»! Это всё-таки ловушка! Держась за голову, он переводил дух. Звон в ушах стихал. Зрение прояснялось. Он молча смотрел на жерло, которое выплюнуло его обратно. А, может, Владомир сделал что-то не так?.. И пока мужчина ломал отказывающуюся соображать голову вопросами, дверь вдруг распахнулась! Протяжный женский крик ворвался внутрь «бани». – Дыши, дыши, миленькая! Вот мы и пришли! Стой, обопрись о стеночку, пережди… Ах!.. – ахнула золовушка, едва не споткнувшись о валяющегося на полу Владомира, теперь выглядевшего и того хуже той «нежити», которую они подобрали в дороге. – Что ты здесь делаешь, нежить подколодная?! Я уж надеялась ты сгинул! – она перепрыгнула через него и стала быстро осматривать всё в бане – в сердцах не до Владомира ей было. Потом взгляд её вернулся к вставшей в сенцах невестке, пережидавшей потугу, потом – снова глянула на лишнего в этом исключительно бабьем мероприятии Владомира. – А ну прочь отсюда! Иди быстро повитуху сыщи! Но не на шутку опешивший Владомир с места не сдвинулся. Он ошарашенно, совершенно глазам не веря глядел, как золовушка стала пытаться втащить свою невестку, согнувшуюся от боли в полуприсяде, внутрь. Что за херня тут творится? Как они сюда попали? Неужто не видят, что… но тут Владомир понял, что это он был тем, кто «не видит». В «бане» не всё осталось как прежде: все «звуки» пропали, крови на лавке тоже не осталось, а солома – он пожамкал её в руках, пробуя на колдовство – стала самой что ни есть обыкновенной. А тем временем роженица, упершись руками в дверной косяк, запротивилась, не позволяя ввести себя внутрь бани. – Где мой муж? – воскликнула она. – Где ты, соколик мой ясный? Я без него рожать не буду! Говорила, что не буду, значит – не буду! – но тут снова закричала громко, как резаная, схватившись за живот. И тогда золовушка, потеряв всякое терпение, силой втащила её внутрь и уже заорала на Владомира: – Чего разлёгся?! Быстро! Одна нога здесь, другая там! Владомир подорвался с места. Неужто он не на реке?.. Но даже одним глазком выглянуть наружу не успел. Любомила вдруг схватила его за грудки и тряхнула так, будто потуги даровали ей богатырские силы. Глаза её, в поволоке от родильной боли, вперились в чуть не упавшего Владомира. – Где мой муж? Ты обещался найти его! Приведи его ко мне! Скорее!.. От крика у Владомира зазвенело в ушах. Золовушка отцепила руки невестки от грязных рубах заклинателя и сурово шепнула их владельцу: – Плевать на него! Дуй за повитухой! У меня ни свивальника, ни пелёнок не припасено! Рановато потугам, но всё то тряская дорога виновата! Ух, говорила ж я! Говорила ж!.. Не став дослушивать не относившийся к нему поток брани, Владомир стрелой вылетел наружу. Оказался он во дворе. Обычном, мать его, дворе, в котором смутно узнавал тот самый двор, из дома которого днём вышел наружу. Вон и бельё-то то же самое на верёвках висит!.. Ночи ранней весной теплотой не радуют, оттого банный жар улетучился вмиг. Его всего потного, да и в одной рубахе тут же подморозила стужа. Ёжась от холода, Владомир обернулся к «бане». Баня – самая что ни есть обыкновенная баня – стояла чуть вдали от избы, в которой остановились подобравшие его женщины. Когда он выходил из избы первый раз, то и не заметил её, так как в дворовые постройки особо не всматривался и пошёл прочь со двора совсем в другую сторону, прямиком к колодцу… Владомир оглянулся. Затем оглянулся ещё раз. Погодите, а где колодец?.. Колодец пропал! Заклинатель потёр глаза кулаками (ну хоть на этот раз уже чистыми), проморгался и поднял голову снова, вглядываясь в чёрную мглу ночи и не веря своим глазам. Колодец оказался с другой стороны улицы! Владомира будто обухом по голове ударило. Мигом он вынул из-за пазухи свою карту, уже подпорченную грязью и потом, и развернул. По пути к Порошней горке он уж с десяток раз изучил её, потому и, оказавшись здесь, не достал ни разу. Река на его карте пусть и петляла, но нарисована была ровно с севера на юг. Вся Порошняя горка располагалась по одну сторону реки, слева на карте. Дорога от избы старосты (которая стояла прям у Пеструхи) прочь к деревенской заставе шла острым углом к реке. И пусть Владомир рисовал карту по памяти, но реку и дорогу, от неё ведущую, было запомнить проще всего. И первый раз ступив в Порошнюю горку, Владомир и сам понял: карту доставать смысла не было. Как её ни разворачивай, с какой стороны ни смотри – дорога от реки на ней и соответственно все дома вдоль неё были развёрнуты в другую сторону. Зеркально. На карте – на северо-запад. На деле – на юго-запад. Вот что и Лесьяру не понравилось, когда он увидел карту ещё там, в нави, в старом сарае, где они отыскали Яшму. Лесьяр тогда сказал что-то вроде «дома стоят в другом порядке и кладбища там нет». И действительно на карте Владомира дорога ветвилась на два рукава у того самого дальнего от реки перекрёстка, где он попался в лапы русалок: один рукав вёл в деревню, второй – на кладбище, которое на своей карте Владомир, конечно не запомнивший расположения могил, просто обвёл жирным кругом. А теперь наконец всё сошлось. Деревня отзеркалилась. А прямо за баней, там, на высокой бочине холма, где доселе чернело недопаханное поле, в бледном свете серебряного месяца теперь высились неровными рядочками покосившиеся голбцы. Кладбище. Вместо поля было кладбище! Из бани вдруг выскочила золовушка. Её появление вытащило Владомира из его замешательства. – Ах, какого ты до сих пор тут! – в негодовании крикнула она. – Велено же было тебе бежать за повитухой! – тут из бани донеслись воистину ужасающие крики, а сама она похватала ушаты. – Уже бегу, сестрица! Уже, миленькая! – она зло подбежала к Владомиру и толкнула того бедром прочь за калитку. – Погоди, погоди! – затараторил Владомир. – Обернись! Ты видишь кладбище вон там, по твою правую руку? Но она повернулась налево! И только потом заметила, что Владомир указал ей рукой на холм.... Поглядев и на холм тоже, она сделала шаг прочь от Владомира. – Тебя что, русалки околдовали? Или головой где приложился? Владомир тут же понял – она кладбища не видит. Но тогда что это? Он в нави? Нет. Он в магическом пространстве? Тоже нет. Тогда он в яви. В яви, мать её! А в яви такого быть не может! Видать, взгляд его выдавал внутренние сомнения в собственном здравом уме. В глядящих на него глазах золовушки показался испуг, как пугается человек, который не выдюжит работу. Он сошел с ума… ей придётся бежать за повитухой самой… Владомир замялся. – Ладно, – решил он. – Вернись в баню. Я мигом найду повитуху, а ты, – он стал рыться в карманах своего кафтана, который не успел на себя надеть, и выудил оттуда мешочек, – положи это в устье печи. Золовушка недоверчиво глянула на протянутый ей предмет, и Владомир пояснил. – Это просто горсть земли, – развернул он мешочек, давая ей заглянуть внутрь. – Белгородская. Вы ж из Белгорода? – золовушка неуверенно кивнула. – Ну вот. Родная землица-то сил придаёт, – Владомир завязал мешочек обратно и всучил ей в свободную от ушатов руку. – Только обязательно в устье положи, как заклинатель наказываю. Убереги свою невестушку, а то… земля в этих местах и правда плохая. Владомир крепко сжал её руку с мешочком и отпустил только тогда, когда она согласилась. А, выйдя за калитку, тут же захотел откусить себе язык. Кто ж его за язык тянул? Что на него нашло? Нашёл время быть добрым! Поставить других превыше себя – это всё влияние Лесьяра! Насуплено вышагивая по улице, Владомир зло поглядел на кладбищенский холм. Лесьяр, мать твою, какого хуя тебе вздумалось умереть! Какого хуя! Но за язык Владомира и правда никто не тянул, а когда из бани до его ушей долетел новый ужасающий вскрик, он уже нёсся по деревне. Сапоги его тонули в грязи, от пота и умывания мокрая рубаха леденела колом на теле, начинал побивать колотун, как в суровые зимние морозы. Но разбуженные криками люди и так сами высовывались из приоткрытых дверей. – Кто там у тебя кричит посредь ночи-то, а? Авось стряслось чего? Владомир закричал: – Роды! Повитуха нужна! Где у вас повитуха?! Из ближайшей избы высунулась баба, кутаясь в тулупчик прямо поверх исподнего. – Не голоси! – приструнила она Владомира. – Заклинатели сейчас сбегутся и повелят нам по домам сидеть! Владомир и правда об этом не подумал, а потому смолк. Подойдя к калитке и проскользнув под тенёчком безлистых яблонь, баба оказалась подле Владомира. – Чаго стряслось-то? – Там схватки начались… – У скотины али у кого? – У приезжей. Там только её золовка, да та молода, повитуху им надо! – Ох ты ж как! Тогда ты это-то… беги к старосте скорей, – повелела она ему. – Покликай бабку, мать его, Зазубиху, повитуха-то она у нас. А мы пока тут приглядим!.. Кудась идти-то? – Там, за колодцем дальше двор с отворённой калиткой, – Владомир указал направление рукой. – В бане за избой. Баба кивнула. Махнув рукой другой высунувшейся из избы напротив бабе, она побежала в свою избу, воротилась с ворохом тряпья и, оглядываясь нет ли поблизости заклинателей и прочих приезжих, бдящих их, увязая лаптями на голую ногу в грязи, потопала к указанному месту. Развернувшись прочь, Владомир уж было вознамерился бежать к избе старосты, но тут чуть ли не нос к носу столкнулся с уж тянущейся ему навстречу вереницей людей. Заклинателей… Сообразив, что те не на помощь ему пришли, Владомир перескочил через ближайший забор, под протяжное «му-у» обогнул коровник и, стараясь держаться в тени, как можно дальше от улицы, побежал огородами, притаптывая сапогами первую весеннюю едва проклюнувшуюся траву. Однако ж спустя огорода четыре заслышался плеск Пеструхи – дальше бежать стало некуда. Перед ним – залитое половодьем займище*. За ним – топот преследующих его заклинателей. *полоса земли у реки, заливаемая рекой в паводки и половодья. Ах, не понос, так золотуха! Но делать нечего. Он затаился в канаве за деревом, прячась от преследования. Под собственной тяжестью болотистая почва утянула его ноги в навозную трясину, налила в сапоги бодрящей ледяной водицы. Владомир вздрогнул. Озноб прошиб его с ног до головы. Давно ему с таким усердием в салочки играть не приходилось! А чавкающие шаги уже раздавались со всех сторон. Преследователи ступили на займище, замутили воду. Дыхание Владомира замерло, ни шороха не издали одежды. И вдруг ступней его что-то коснулось. Владомир опустил глаза. Высунув мокрую голову из воды, русалка тихо хихикнула, указывая ему на хорошо видневшийся отсюда холм кладбища, над которым теперь серебрилась дымка змеиного колдовства. Сердце Владомира тут же заколотилось барабаном. – Брысь! – бросил он русалке одними губами, а сам закрыл глаза, призывая себя к спокойствию. Не хотелось вновь наступать на те же грабли. Не хотелось вестись на поводу у разгорячённого рассудка. Но русалка будто угадывала его мысли. – Поспеши туда! Там твой Лесьярушка! – шепот множился, и вот уже множество голов повысовывалось из воды, множество шепотков зараздавалось над её гладью. – Поспеши, Владомирушка! Поспеши!.. Но он противился напутствию русалок. Не хватало ему сейчас оказаться в руках заклинателей! Тем более ежели Лесьяр вдруг отыщет мёртвую воду раньше него и решит отсюда уйти, то благодаря мешочку Владомир об этом сразу же узнает… – Что это такое? – вдруг раздался громкий голос прямо над Владомиром. – Русалки? – раздался другой. – Так вот они где прячутся! – воскликнул третий. Русалки захихикали, хищно поглядывая из залитого займища на заклинателей. – Етить их тут сколько! – Да, будешь ты их етить! А ну выходите из воды, а то ж утянут ещё!.. Шаги отдалились от Владомира. – А куда ж подевался зачинщик? – Ай леший его знает! Упустили! – Да нехай его уже искать! Там толпою народ уж посредь улицы стоит! Всех на уши поднял! – И не расходятся? – Ба! Раз по добру не хотят, то силою! Эк помереть что ль всей деревней захотели! – Да там бабы всё куда-то рвутся! Двух уж и так силою схватили! – Поймать бы одну русалку да выволочь к ним, чтоб знали зачем по домам сидеть надо! – Так что же не схватите нас? – запели им русалки. – Ах, добрые молодцы, знали бы вы, как давно мы человека живого не касались! Как давно наши руки шеи ваши тёплые не обвивали! А там – несите нас, куда душе вздумается! Ну что же вы? Согласны?.. – Ах, тьфу на них! Не слушайте! Потом вернёмся! – Да, пойдёмте!.. Шаги смолкали, голоса отдалялись. Когда они отдалились достаточно, Владомир громко вдохнул, но тут же спохватился. Ближайшая к нему русалка снова схватила его за стопу, привлекая внимание, а затем приложила палец к губам. Владомир снова задержал дыхание. Послышалось, как позади захлюпала пара сапог, направляясь прямиком к полному русалок займищу. Русалки сделались немы, как рыбы. Ни вопроса не слетело с их уст в сторону этого человека, ни шепоточка, ни игривого взгляда. Шаги смолкли у самой кромки воды. Краем глаза Владомир заметил протянувшуюся к воде руку, и будто по молчаливому приказу к руке подплыли русалки и что-то вложили в неё. На миг предмет блеснул в свете рогатого месяца. «Ключ?» – Владомир не мог сказать наверняка, уж слишком далеко стоял. Тем временем владелец руки уже сжал предмет в кулак и последовал прочь. Проводив его взглядом, русалки, хихикнув Владомиру, тоже скрылись. Наконец Владомир задышал полной грудью. Насилу вытянув околевшие ноги из топи, он поспешил прочь. Зуб на зуб уже не попадал, а потому он даже обрадовался возможности снова побегать. Думать о том, чему только что стал свидетелем, времени у него не было. Кто бы ни был – лишь бы под ногами не мешался. Сейчас главное – поскорее найти повитуху, а затем… Владомир поднял глаза на чернеющее кладбище с белёсой дымкой колдовства. Ох, лишь бы золовушка и правда положила мешочек в устье!.. Перепрыгивая через заборы, через вспаханные грядки, несясь мимо конюшен и сараев, наконец он добрался до последнего двора, обогнул его пристройки и застучал в задние ставни избы. – Что за шум? – раздался оттуда недовольный мужской голос, и створка приотворилась. Мокрого, озябшего Владомира окатило домашним прелым запахом перин и натопленной печи. В полутьму лунной ночи высунулось лицо с низко нависшими кучерявыми бровями и помятой спросонок бородой. Староста внимательно поглядел на Владомира. – Зазубиху надо. Роды! – Мать, вставай! Рожают! – немедля закричал он куда-то в темноту горницы, а затем снова к Владомиру обернулся. – Да у кого ж? Дорька что ль? Рано больно! – Нет, у гостящей. К клад… то есть… к полю крайний дом, у колодца который. В бане. – Мать, крайняя изба, у колодца. В бане. Слыхала? Не тутошняя рожает, пришлая. Эко ж какая баба на последях решила в путь отправиться… – пробубнил он недовольно себе под нос, а затем снова обратился к Владомиру. – Придёт она, куда денется. В горнице зажглась лучинка, заслышалось шарканье да старушечье покряхтывание. – Благодарю, – Владомир поклонился, перемахнул обратно через забор и, распугав сверкавших глазами ему вслед котов, наконец выскочил на улицу. А посреди неё уж действительно вовсю разрастался гам. Вышедших баб окружили заклинатели, хватая за руки нарушительниц порядка. За своими бабами потянулись мужики, которым не по нраву пришлось, что понаприехавшие чужаки, и без того прервавшие им пахоту и грядущий посев во имя «безопасности», теперь ещё и баб их за руки хватали. Раздавались вскрики, брань. Где-то плакали испуганные дети. Спросонок хрипло кукарекнул разбуженный суматохой петух. – Нельзя! Велено по домам сидеть! – не давали никому и шагу ступить заклинатели. – Тю! Лапает он меня! А ты что ль роды принимать будешь? – орали им бабы. – Какие ещё роды! Вернитесь в свои дома! Только что объявились русалки! – теряя последнее терпение, орали заклинатели в ответ. – А ну руки-то свои убрал от моей бабы! Свою заимей да лапай! Сдались нам ваши русалки! Я тебе щас!.. В тот миг Владомир как раз вбежал в гущу событий. Жители, заклинатели, купцы, знахари, князьки – все уже толкались в одной куче, позабыв и про баню, и про русалок. На глазах Владомира пара мужиков пошла на державшего бабу заклинателя. Тот, заорав что-то нечленораздельное, отпустил её. Баба тут же попыталась пройти, но её перехватил другой заклинатель, а второю рукой уж ещё одну бабу хватал… и тут ему прям в лицо полетел крепкий мужицкий кулак. Заклинатель нагнулся, и кулак прилетел прямиком в темечко рассматривавшего притащенный невесть зачем невод купца. Тот упал, взвизгнув, а мужик, недолго думая, уж навострил кулаки снова, на сей раз ровнёхонько в нос нужного заклинателя… Недоброе напряжение, доселе копившееся в людях, грозовой тучей громыхнуло в воздухе. На землю капнула первая кровь. – Никакой жизни с вами! – кричали жители на приезжих. – Хоть бы с колодцами дело решили, так нет! Знаем мы вас, дельцов! Сдались вам наши колодцы! Мёртвую воду удумали искать! Который раз уж за десять лет – и толку? Когда вы отыщите её? Через год? Год нам взаперти прикажете сидеть? – Да-да! Ишь чего захотели! А чем семью нам прикажете кормить, коли мы пахоту да посев пропустим? Вы что ль нас обеспечите? Ну-ну!.. – Верно! Нынче один день год кормит! А мы по домам сидим!.. – Вон их отсюда! Проваливайте!.. – Вон! Вон!.. Разнимать драку значило бы для Владомира попасть под горячую руку. А он и так устал. Он ебать как устал! Он валился с ног! Его терпение подходило к концу. Глядя на мерно колыхавшееся над полем змеиное колдовство, он хотел уже засунуть всю эту деревню с её банями и мёртвой водой в жопу, чтобы наконец-то разыскать Лесьяра и нахуй задушить его своими руками, раз тому так помереть захотелось! Потому Владомир разнимать драку не стал. Он обернулся и в гудящей толпе разглядел уже знакомую ему бабу, а баба разглядела его и смурно поглядывала, явно принимая его теперь за одного из «хватальщиков за руки». Владомир быстро подошел к ней, наклонился к её уху и шепнул: – Я Зазубиху поднял, скоро придёт. Проведу тебя к роженице, ты пока подсобишь заместо повитухи. Смурной взгляд бабы прояснел. Она кивнула. Ну хоть кто-то тут был готов ему помочь! Подхватив её под локоть, Владомир с бабой стал протискиваться прочь с улицы. Но рано он обрадовался. Сегодня будто все чёрные коты на белом свете разом перешли ему дорогу. – Эй, это он!.. Он всех поднял! Держи его!.. – вдруг раздалось ему вслед. Ну и ладно, вроде уж не впервой. Владомир попытался прошмыгнуть, но на этот раз под руку с бабой у него это не вышло. Она споткнулась. И тут же Владомира со спины схватили за плечо. С силой. С богатырской силой. – Что ты творишь? – раздалось у самого его уха, но Владомир не услышал этого: чужие силы, потёкшие сквозь его плечо, тут же вызвали новый приступ. Головная боль, резкая, колючая, цепенящая, оглушила его, заставила вмиг осесть на колени, отпустив бабу. Держась на последнем издыхании, хватаясь за ускользающее сознание, Владомир попытался вырвать плечо из захвата, но не сумел. И земля под ногами задрожала: сперва тихо, легонько, а затем вдруг громом громыхнула, будто под нею прошла подземная буря. Задрожали ветви на деревьях, заскрипели ряды заборов и срубы изб. Громко каркая, вороны поднялись в воздух. Где-то недалеко заржали кони. Не устояв на ногах, и люди попадали. Ошарашенно оглядываясь, они замерли, не понимая причины происходящего. – Баня? Неужто от бани земля трясётся?!.. Тряска Владомира и спасла. Державший его заклинатель перестал вливать в него свои силы. Превозмогая боль, Владомир схватил удерживавшую его ладонь и резко, со всей дури потянул, выворачивая руку. Раздался щелчок. – Ах, сукин сын!.. – заорал заклинатель. Владомир обернулся. Стоило ему сверкнуть на заклинателя своими уже налившимися кровью глазами, как тот проглотил язык. – Вла?.. Владомир Смольный?.. – узнал он Владомира, но Владомир пусть и сверкал на него глазами, но в лицо не вглядывался. Не до того ему было. Когда он взял себя в руки, дрожь земли утихомирилась. Один за другим все поняли, что дрожь шла вовсе не от бани, а от этого человека. Десятки глаз молча уставились на него, будто наконец нашли причину всех бед этой деревни. Насилу Владомир поднялся с колен. Он стоял растрёпанный, мокрый, грязный и глядел на всех зло, как собака. Чтоб он ещё хоть раз взялся кому-то помогать поперёк своих желаний!.. – Я сказал пустить женщин к роженице, – прошипел он, но державшийся за вывихнутую руку заклинатель уж открыл рот, чтоб вставить своё слово, и Владомир, не следя за языком, осадил его. – Иначе убью нахер. Его голос прозвучал глухо. Зато доходчиво. Не знал Владомир, было ли на его лице нечто похожее на способность действительно убить, но никто сходу не решился вставлять слово ему поперёк. И заклинатель, не теряя времени, этим воспользовался. Расталкивая преграждавших ему путь жителей, знахарей, заклинателей, купцов и прочих, он довёл бабу до калитки, ведущей во двор, где стояла баня. Указав ей направление, он тут же, не обращая внимание на сгрудившихся за своей спиной опешивших людей, на головную боль, на резь в сердце, что было мочи понёсся мимо низкокрыших изб, мимо старых заборов, мимо опустелых гумен и пастбищ к кладбищу. Змеиное колдовство туманом вихрило над его головой. Бег вверх по склону холма казался уставшему Владомиру мучением. Но он не опускал руки. Осталось немножко! Виляя меж растрескавшихся покосившихся старых голбцев, Владомир искал глазами могилу… где? Где?! ГДЕ?! Он не сбавлял шагу. Лишь бы не опоздать! В нави волшебная карта сгорела в его руках так быстро, что он, как ни силился, не смог вспомнить где именно была на ней искомая красная точка. Рогатый месяц уже начал свой путь вниз по небосклону, и скоро здесь не станет видно ни зги. Надо успеть найти! Надо! Надо!.. Но он так устал, блять! От усталости и холода он уже и ног своих не чувствовал! Владомир резко остановился, переводя дух. И тут он обратил внимание, что по правую руку от него валялись комья свежей грязи. Выкопанный голбец валялся ниже по склону холма, а в сажени от него зияла чёрной беззубой пастью могильная яма.