Сказка о жаровом змее

Звуки паренья из бани послышались чётче, дым из печи повалил коромыслом. – Долго ждать? – закряхтел Истислав Владимирович, которого Владомир случайно посадил прямо в лужу да ещё и держал в ней крепко, чтоб тот ненароком не испортил дела. – Нет. Но не одному Истиславу Владимировичу не сиделось. Припоминая всё, что наговорили колпицы на реке перед тем, как утащить в омут, о мёртвой воде, уже найденной Лесьяром, Владомир сам едва ли имел терпение дождаться их появления. Вскорости из трубы «бани» повалил столп искр. Разлетевшись в стороны, искры сделались колпицами, которые покружили над баней и вдруг устремились к рябиновым ветвям. Чудеса! Ударившись о ветви, одна за одной колпицы оборотились двенадцатью девицами. Владомир выдохнул. Облегчение его было не описать словами, когда он понял, что зачинок подействовал и рассеял наложенное колдовство. Настал черёд приступать ко второй части заговора – непосредственно разговору. Легко сказать! А как разговорить их? Как заставить плясать под свою дудку?.. Подглядывавший из своего укрытия Истислав Владимирович задёргал Владомира за рукав: – Оборки! Об… Зло сверкнув глазами, Владомир зажал ему рот рукой, а тем временем девицы уж скрылись в «бане». Истислав Владимирович убрал руку Владомира со своего рта. – Ты видел? Рубахи на них с золотыми оборочками! Владомир выдохнул сквозь зубы. – Без моего разрешения ты ни слова не скажешь, ни с места не сдвинешься. Это понятно? Истислав Владимирович кивнул. – А что дальше будем делать? – Пока ждать, – ответил Владомир, а сам поморщился. Снова заговаривать! Эдак они просидели в своей засаде, казалось, вечность. Владомир всё поглядывал на солнце, но то, к его счастью, никуда не спешило, будто крепко застряло в маковках сосен. Он поглядывал в сторону деревни, но и оттуда никто не направлялся к берегу. Словно все о бане и позабыли… Что ж, Владомиру такой расклад был даже на руку. Наконец раздался звук отворяемой двери. Голышом девицы, действительно одна другой краше: ручки по локти в золоте, ножки по колена в серебре, в косах цветы-первоцветы – с громким хохотом выбежали прочь из «бани» и, будто не чувствуя холода, пошли купаться, заводя уже знакомую Владомиру по напеву, но не по словам песню. – Рубили рябину по кореню По кореню, возле самой земли. Рубили деревце надвоё, Надвоё-насемеро. Затоплялася банюшка Жаркой рябиною, Разгоралася каменка До единого камешка. Уж тебе бы, бане-паруше, По бревну бы раскатитися, По кирпичику развалитися. Уж как баня-то паруша На лютых-то зверях вожена, На лихо место поставлена, На калинов мост, на реку-смородину. И стучатся в те двери банные Купцы-гости звери лютые: – Лети, птичка-невеличка, Лети, бескрылая, лети, безглазая! Принеси нам ключик маленький, Отопри нам дверки банные! Птичка просвестит – дверки отворит, И пойдут по мосту калинову Птицы чёрные, птицы-вороны, Полетят ясны звёзды, ясны соколы, Поползут длинны змеи, змеи лихие В царство-государство златокаменное, Во дворы его ширь-широкие, В терема его высь-высокие Слушать гусельцы звонкие, Звонкие-звончатые. Пока над рекой лилась песня, Владомир приступил к исполнению второй части заговора. А чтó по сказкам требовалось, чтобы заговорить колпиц? Правильно, надобно было кое-что у них умыкнуть! Выйдя из своего укрытия, он перебежками подобрался к «бане» и проскользнул в предбанник. Среди встретившей его горы сарафанов, исподних юбок и рубах с золотыми оборками он, порыскав, вытащил одиннадцать кушаков. – Где ещё один? Где?.. Он спешил не только потому, что боялся попасться колпицам на глаза, но и потому, что слова песни тонули в хлёсте невидимых веников. – Из-… лесу, … тёмного, Из-за садику зе… Заход… туча гро…я, … грозная, непогожая! То …-то гости съехалися, Змеи-птицы по … расселися, Угоще… угощалися, Гусельками насл…ся. Наконец Владомир углядел свечение над матицей. Высокий рост в низкой «бане» оказал ему услугу: стараясь не тронуть матицы, он провел рукою над ней, пока пальцев не коснулась ткань. Мигом убрав кушак за пазуху, Владомир выбежал прочь и укрылся в поваленной роще. – Цвети-зеленейся, Мой зелен сад! Звените-запевайте, Мои гусельки! Возвестите о погибели Царства златокаменного, Дворов его ширь-широких, Теремов его высь-высоких! Чернейтеся, очи, У чёрного ворона! Кипи, горяча кровь! У сокола крылья примахаются, Златы пёрышки поломаются. Воротится птичка-невеличка, Без глаз, без крыл, Сама свистит, сама бьёт! Песня стихла. Выйдя из воды, девицы вернулись в «баню», оделись, по одной стали выбегать наружу и, обращаясь вновь в колпиц, улетать прочь. Белые крылья замельтешили над водой. Оставалось ждать. Пусть только сказки окажутся правдой! Наконец одиннадцать колпиц улетели, одна лишь девица вышла из «бани» распоясанная и стала кликать. – Ах, кто же украл мой кушачок? Кем бы ни был мне: добрым другом ли, лютым врагом ли – покажись! Расскажи, чем прогневала? Где дорогу тебе перешла? Когда не подобру-поздорову с тобой поступила? На каком пиру дальний угол тебя усадила? Отчего хлебом-солью не угостила?.. Она причитала и причитала, прося вора показаться. Но не просты были её слова: чем дольше она говорила, тем яснее чувствовалось расползающееся колдовство. Раз – и оно ударило Владомира по голове! Два – и колдовство заставило его ноги двигаться против его воли! Не успел он сообразить отчего его ногам на месте перестало сидеться, как, к счастью, его чуйка оказалась на шаг впереди его мысли, и вот уже руки изо всех сил вцепились в лежащее дерево, пока ноги отплясывали невесть что в попытках унести Владомира к колпице. Приступ снова принялся душить, земля – трястись, деревья – трещать, но заклинатель слабины не давал, разве что зубами в это дерево не вгрызся, как вдруг вспомнил: а что там Истислав Владимирович? Однако, видать, колдовство колпицы действовало исключительно на заговорщика, либо же Истислав Владимирович взаправду родился в рубашке – колпица как стояла одна, так и стояла, пока наконец до ушей Владомира не донеслись заветные слова: – Ах, добрый ли молодец, красная ли девица, всё сделаю, что попросишь, только вороти мой кушачок! Без него мне – смерть. Где-то тут, очевидно, сработало правило порядка: после этих слов колдовство колпицы пало. Владомир выдохнул. Пришёл черёд заговаривать дальше. Превозмогая головную боль, он вышел из своего укрытия. Колпица обернулась на звук его шагов. Её большие синие глаза внимательно разглядывали Владомира; головка наклонилась чуть вбок, волосы золотом рассыпались по плечам. В жизни своей Владомир не видывал настолько красивых девиц, настолько, что невольно загадал не колдовство ли это, не обман ли его глаз. Но разузнавать – значило потратить время впустую, а он тут за делом, притом безотлагательным. – Прости меня, красна девица. Не из корысти я твой кушачок украл, а от большой нужды, ибо где ещё сыскать мне помощи я не ведаю. – Какую же помощь ты от меня хочешь получить за кушачок мой? – Хочу получить ответов на свои вопросы. Она похлопала своими синими глазами. – Ах, что же делать? То, что ты просишь, не в моей власти! У Владомира сердце в пятки ушло. По заговору теперь она не имеет права отказать ему в любой просьбе. Порядок! Разве не таков порядок? Или же… она пытается сделать так, чтобы он оговорился! И Владомир принялся брать своё упрямством. – Ответь, видела ли ты тут друга моего Лесьяра? – Не в моей власти ответить на твой вопрос. – Ты же видела его, да? Ответь! Ты не могла его не видеть! Вы же давеча сами говорили мне об этом! Ну же, вспоминай! Высок, волосом рус, глаза тёмные, серые. Она промолчала. – Ответь, знаешь ли, знает ли он правила этого места? – не отставал Владомир. – Действительно ли нашёл мёртвую воду? Где он теперь? Там, за стеной колдовства? А не ловушка ли это для него? Но кому он понадобился? Зачем? Колпица молча глядела на заклинателя перед собой, пока тот выплёвывал вопросы один за другим. По мере речи голос его становился всё громче, слова выплёвывались всё быстрее. Когда их поток иссяк, она повторила свои слова. – Не в моей власти ответить на твои вопросы. – Тогда что, блять, в твоей власти?! Ярость заклокотала у Владомира в груди. Колпица испуганно попятилась, и Владомир прикусил губу. Он всё запорол! Незваный гость, он раскричался в чужом доме. – Да твою мать! – выдохнул он и, задрав лицо к небу, провёл по нему руками. Он не понимал, что делать дальше; не понимал, какого порядка должен придерживаться! Потому, взяв себя в руки и воротившись к разговору, спросил прямо. – Что мне сделать, чтобы ты согласилась мне помочь? Вдруг улыбнувшись, колпица протянула свою золотую ручку Владомиру и погладила по его руке. – Я тебе не отказывала в помощи. Владомир одёрнул руку. – Но ты не хочешь отвечать на вопросы! – Это не в моей власти. – А что в твоей власти? Головка наклонилась к другому боку. – Вороти кушачок и узнаешь. Оторопев, Владомир замялся, сглотнул. – Как я тогда смогу доверять тебе? – А у тебя есть выбор? Солнце уже низко. Разве ты не хочешь увидеть, как князь-Змей празднует рождение одиннадцатого сына? Там уже почти все собрались! – Но как я пройду туда, коли сил во мне нет? – Я тебя вымою, в бане выпарю, напою-накормлю, спать уложу да и проведу. – Как я посплю? Времени не осталось! – Ничего, ты – успеешь. Она всё ещё тянула руку за кушаком. Делать нечего. Надо было решаться! Владомир достал из-за пазухи кушак, вложил ей в руку, но свои пальцы расцеплять не спешил. – Но ты обещаешь мне, что я найду там Лесьяра? Обещаешь? Иначе я прямо сейчас сожгу твой кушак! – пригрозил Владомир, глядя в синие глаза девицы. Однако ответить она не успела. – Владомир! – раздалось со стороны Порошней горки. – Владоми-ир! Где ты? Ответь! Напиши на земле! Владомир обернулся. Пересвету Пересветовичу уже знакомый им постовой заклинатель показывал старые записи Истислава Владимировича на земле; Пересвет Пересветович испуганно мотал головой, разглядывая то один, то другой след от рябиновых ветвей. – Леший тебя дери! – он стал вглядываться в следы на земле, в срубленную рябину, в кровавые разводы. – Владомир, дело плохо! Слышишь? Никуда не ходи! Владомир? Владомир! Ответь! Чего молчишь? Тебя что тут, как свинью зарезали? Прибыл гонец! Недосчитались одного ключа в хранилище. Этот ключ принадлежал… И тут Владомир почувствовал, как колпица вырвала из его руки кушак. Никто так и не услышал кому принадлежал недостающий ключ. Тут же всё закрутилось-завертелось перед его взором. В тело хлынуло колдовство. Он почувствовал жар, хлестание веников по всему телу. В желудке появилось чувство сытости, на языке – знакомый дурной вкус зелья из кувшина, в конечностях – расслабление, в голове – ясность, а уже в следующее мгновение Владомир распахнул глаза. И всё зарябило, заглушило его: пёстрые краски, громкие песни, цветастые юбки, ликующие крики, узорочье потолков и скатертей. Сутолока творилась страшная! Откуда ни возьмись перед носом оказался скоморох, бренча на балалайке и растягивая свой рот в громкой песне, и так же неожиданно куда-то пропал. Мимо вприпляску прошла толпа белогрудых белошеих девиц в серебряных платьях с бубнами в руках. Их танец выглядел чуждо, по-заморски, но будто смутно знакомым, как и напев их песни. Затем – огромный медведь без поводка, без поводыря: понюхал еду на столе перед Владомиром, учуял крынку с медком, махом начисто слизнул его – и был таков. А дальше – Змеи, Змеи, Змеи! И накрашены, и разнаряжены, и золотом увешаны! Кто – в человеческом обличье, кто – в Змеином. Тут же и прочая нежить проглядывала: безбородые колдуны, хищноглазые оборотни, уродцы-подменыши* и прочие пили-ели, гудели и веселились всласть. *подменыш – существо из фольклора, которым обзывались по разным причинам неугодные младенцы (например, если родился уродец, инвалид, если проявлялся порок умственного развития, если ребёнок умирал, говорили, что это нечисть забрала здорового ребёнка и подложила вместо него подменыша; или другая ситуация: если ребёнок пропадал, то в качестве подменыша могли выступать неодушевлённые предметы). Существовало огромное количество заговоров и обрядов, нацеленных вернуть, выкупить «своего» ребёнка у нечисти назад. Так и сидел Владомир как заворожённый, будто в этот раз, попав в Змеиное царство, это он оказался околдованным неподвижным изваянием, покуда вдруг не понял: сердце перестало ныть! ПЕРЕСТАЛО НЫТЬ! Осознав случившееся, Владомир вскочил с места, как ужаленный. Рука схватилась за освободившееся от оков жарова змея сердце. Глаза зарыскали по толпе. В одну сторону посмотрел – не ноет! В другую – не ноет! В ужасе Владомир замер, имея лишь два объяснения происходящему: либо Лесьяр чудесным образом незаметно очутился перед его взором, либо… Содрогаясь всем телом, Владомир закрыл глаза, подождал… Заныло! Лесьяр ещё был жив! И!.. Он распахнул глаза и снова уставился в толпу, ловя на себе взгляды. Тоска с сердца тут же отлегла. Колпица… выполнила его просьбу: Лесьяр сейчас был здесь! Рядом с ним! Но где? ГДЕ?! Владомир волновался. Владомир радовался. Владомир… злился! От злости его руки тряслись, вена на лбу вспухла, желваки заходили ходуном. Вот найдёт он эту собаку! Вот Лесьяр от него огребёт по полной! Но вокруг всё так же мельтешило, рябило. Да и кого искать? Владомир понимал, что Лесьяр сейчас мог быть вовсе не Лесьяром, а снова укрывать себя за чьей-то личиной, но сколько бы ни вглядывался, ни сам Лесьяр, ни какая-нибудь Ладушка ниоткуда к его столу не вываливались… Вдруг перед его взором замахали чьи-то ладони. – Въадомыв! Въадомыв Миоадовыть! Отмерев, Владомир обернулся по левую руку от себя. Вприхлёбку с пивом, вприкуску с пирогом Истислав Владимирович уплетал за обе щёки лебединую ножку; крошки изо рту так и валились во все стороны. – Что ты здесь делаешь? – спросил его Владомир и мигом отвернулся обратно к толпе. – Я же велел тебе с места не двигаться! – Ты ш упав! Я завоявша, што ты помъёшь! Попешыв к теве! – сказал он, жуя, и наконец проглотил. – А девица-то эта – богатырша! Взяла тебя околдовала, да ты – диво дивное! – встал и сам пошёл. Я зову-зову, ты – молчок! То-то страх меня взял! Снова добудиться тебя не мог! Ну, думаю, прослежу, а то ты-то мне помог, вот и я тебе в уплату помочь решил… «Да, конечно, – подумал Владомир. – Помочь! Хоть бы теперь боком это не вышло!» – В баню тебя завела, – продолжал тем временем Истислав Владимирович свой рассказ, – накормила-напоила, попарила да спать уложила. Сон у тебя стал не то, что нынче, а богатырский, молчком, – Истислав Владимирович облизнул пальцы. – Я аж проверял, дышишь ли: иной раз казалось взаправду дыхания не было!.. А после из бани я уж выбраться не сумел! Дверь ни в какую не отпиралась! Потом моргнул – и вот я тут с тобой, на этом пиру. Чудеса-а! – он снова впился зубами в жирное мясо. – А то въемя! Въемя-то остайовиось! Сойце так и замейло на своом месте! И Истислав Владимирович указал им за спину. Подул ветерок. Владомир обернулся, выглянул в окно. Солнце действительно будто замерло на небосклоне. Однако, может, так казалось потому, что теперь они были не на уровне земли, а сильно выше? Отсюда, с высокого терема, открывался вид на знакомый Владомиру сад, который в подмётки не годился маковкам сосен. Солнце как раз касалось лучами яркой свежей зелени ветвей. Было тепло, в нос бил сладкий запах яблоневого и вишнёвого цвета – за один миг ранняя весна сменилась поздней. Одно лишь портило вид: грозовые тучи рокотали над садом, а вдали за ними взору открывалась стена-детинец колдовства. Были ли это третьи ворота? Владомир не знал наверняка. Знал только, что уже бывал здесь: это было царство в колодце, то самое ненастоящее Змеиное царство. Неудивительно, что без знаний о дюжем ключе в Девичьей деревне он не смог разобрать то ли это навь, то ли магическое пространство. А что тогда выступило ключом там, в Девичьей деревне? Лесьяр ему снова о чём-то умолчал? Сердце кольнуло. Отворотившись от пира, Владомир снова ощутил тоску. Значит-таки где-то на пиру, где-то прямо перед его носом!.. – А ты шам-то как? – уточнил Истислав Владимирович. – Стъяслось шего? Выгъядишь въоде жившиком. – Да, я в порядке, – сверля взглядом толпу, махнул рукой Владомир. Не до того было! Однако стоило отметить, несмотря на кружащее колдовство нынче Владомир действительно относительно хорошо себя чувствовал, хотя силами пользоваться до сих пор не мог. Он был чисто одет, выбрит. Только за пазухой что-то давило под рёбра, источая колдовство иного рода, будто чуждое этому месту. Он тихонько заглянул: что ж там такое? А там лежал батожок*. Но Владомиру и того было достаточно – голова его несмотря на вернувшуюся в неё ясность ну никак не переставала болеть. *батог – палка, прут. В оригинальном заговоре тоже присутствует батожок, потому я решила использовать именно это слово. Истислав Владимирович приметил любопытство Владомира к батожку и распахнул свою пазуху, показывая свой такой же батожок. – Дывыца шкашала, это шьтоп нас не йашкушилы. – А где она сама? Истислав Владимирович развёл руками. – Хдэ-та тут хадыа… Вытянув голову, Владомир оглянулся по сторонам. «Хдэ-та» – это где?.. Но хрен с ней с колпицей. Лесьяр! Итак, настало время сделаться Владомиру сыщиком. Он собрался двинуться прочь с места, как вдруг некое шумное шествие обратило на себя его внимание. В окружении десятков людей и нелюдей к его столу подошла… колпица! Сарафан на ней стал шёлковый, рукава – кисейные; волосы убрались в две косы; на голове – шитый золотом кокошник, на руках – жемчуга. Она сделалась ещё краше! Под свист и улюлюкание колпица поднесла Владомиру чарку вина. – Не откажи, угостись вином из моих рук. Вперив в неё взгляд, Владомир набрал в рот вина. Колпица улыбнулась ему, поклонилась. – Ну, Остромира Остромировна! Ну, хозяйка! – завеличали вокруг неё собравшиеся. На миг Владомир забыл о Лесьяре. Он опешил ещё пуще. Чуть вином не подавился! Хозяйка! Хозяйка, мать её! Значит, двенадцатая колпица… жена Змея? Та самая тётка, которую царевна Беломира просила привести ей?.. Владомир поклонился. Кланяясь, он думал, поглядывая на царицу исподлобья, что нет, это не может быть правдой. Во-первых, беломирина тётка – живой человек, не нежить, а во-вторых, это царство ненастоящее. Да и ранее в колодце они с Лесьяром ни её, ни песенника, ни Змея не видели! Тогда зачем колпица притворяется царицей? Может, это оттого, что в тот раз они попали на пир в полдень, а сейчас вечер? Или это оттого, что попал он сюда иным образом? Что-то здесь было не так! Владомир глядел на колпицу во все глаза, однако та не обращала внимания на владомирову озадаченность. Подав чарку вина Истиславу Владимировичу, она двинулась дальше. Сев, Владомир наклонился, выплюнул вино под стол и утёр рот. Раз «царица» есть, то Змей и песенник с златокрылым соколом тоже появились? – Ухи стерляжьей? – сунулся к Владомиру служка с чаном супа, прервав его мысль. Владомир махнул рукой, отгоняя его, и бросил Истиславу Владимировичу: – Без моего разрешения ты ни слова не скажешь, ни с места не сдвинешься, помнишь об этом? Истислав Владимирович кивнул ему. Владомир тихонько поднялся и, теряясь в толпе, двинулся туда, где, как ему помнилось, было большое место. Протискиваясь меж столов, меж служек, меж гостей, он медленно продвигался к самой середине палаты, к тяжёлым парчам, свисающим с расписного потолка, к огромному прянику, вещающему о змеиных подвигах, пока наконец среди спин князей, государей, бояр, окольничих, стольников, Змеев, Красных баб, лих, Желтух, шиликунов и прочих гостей взору не открылось большое место. И оно было занято. Он выглядел, всё равно что человек: ладно скроен, темноволос, с орлиным носом; с губами, уголки которых тяготели вниз то ли по своему естественному положению, то ли оттого, что ему докучала толпа просителей и гостей с подарками, гурьбой собравшихся возле большого места. На них он глядел мало, а больше за их спины, на пиршество, да глядел тоже как-то солоно, скучающе, будто праздник был ему… в тягость. Сказав что-то одному из вручивших ему подарок гостей, он показал рукой налево от себя. Там стояла девица с грудничком на руках. Стол перед ней ломился от подарков. Она поклонилась гостю, а гость принялся хвалить малыша, да хвалил так долго, что девица уж не чаяла, когда ей голову поднять-то дадут. Но тут ребёнок, закричав, спас её положение. Смутившись, гость отошёл в сторону, ещё левее, где стоял уже не царский стол, а другой, не менее широкий, за которым в окружении нянюшек и мамушек сидели нарядные женщины и дети – гость принялся теперь здороваться с ними… Выглядывая из-за спин толкавшихся у царского места гостей, Владомир посчитал: вместе со стоящей подле царя-Змея наложницей выходило одиннадцать детей и двенадцать девиц, одна из которых, вся бледная, одиноко сидела совсем в сторонке, держась за живот. Вертопляски и вертоплясы развлекали их заморским танцем, ворожеи раскладывали каменья на столах, вещая детям славную судьбу. Вдруг общество у большого места расступилось: царица Остромира вернулась на трон подле мужа. Рядом с ней закрутился незнакомый Владомиру человек лет пятидесяти, по виду знатный заклинатель, возле которого Владомир приметил, наоборот, знакомого ему гостя, вернее гостью. Дивноморская царица – будущая дивноморская царица, а нынче пока лишь царицына незамужняя старшая сестра Переслава – стояла тут же. Владомир поразился. Какие они были непохожие! Сразу стало ясно, отчего младшую берегли как зеницу ока. Небо и земля! Приятная чертами, но сухая и холодная обликом внешность старшей сестры и живая горячая красота младшей не шли ни в какое сравнение. У царицы Остромиры что одна улыбка, что один взгляд – и ты пленён, ты не можешь отвести глаз! Движения её были легки и плавны, стан гибок, лебединая шея держала маленькую головку, но не гордо, как у сестры, а со спокойным достоинством, граничащим с неким озорством, когда она не жалела улыбки ни для важного гостя, ни для горемычного просителя. Если Змей был хоть чуть-чуть горячей крови, неудивительно, что он её выкрал себе в жёны. Тем временем богато одетый мужчина обратился к царице Остромире, протягивая ей сундучок: – Ясочка, душенька, голубушка моя Остромирушка! Прими от меня, от своего батюшки, в подарок это зеркальце. Не простó оно! Коли загадаешь ему место али человека, оно покажет. Пожелаешь передать письмецо али подарочек – они прилетят через него туда, куда направишь. Так этот мужчина оказался родителем царевен, тогдашним главой Стрелицкой общины Остромиром какеготамовичем (Владомир позабыл отчество). Владомир внимательно на него глянул. Внешности он был несколько медвежьей, но глаза – живые, большие, как у младшей дочери – смотрели на ту с нескрываемой любовью, когда он вытаскивал для неё зеркальце, брал её ручку и, касаясь её пальцами волшебной вещицы, заставлял появиться на той очертаниям Белгорода. – Что же это, то самое зеркальце, о котором я просила? – в восторге уточнила царица Остромира. – Которое как дюжий ключ? – Да это он и есть, с той разницей, что человек через него пройти не сможет, потому не пытайся, любушка моя, ни в коем случае. Зато маленькие предметы можно мигом перенести! – Ах, как я и хотела! Теперича наконец-то не нужно посылать к вам гонца! Глядя, как глаза его дочери горячо и воодушевлённо глядели то на него, то на зеркальце, старый глава Стрелицкой общины расплылся в улыбке. Царица Остромира улыбнулась родителю в ответ, крепко обняла его, а затем так же крепко обняла стоящую столбом сестру. – А песенник? – спросила она отца, когда села обратно и отложила зеркальце в сторону. – Батюшка, ты проследил, чтобы он непременно явился? Его время пришло! – Куда ты так спешишь, Остромирушка? – спросил отец её. – Но ведь это мой подарок, – она любовно поглядела на занятого раздумьями мужа, прежде чем продолжить говорить с отцом. – Да и разве тебе не любопытно услыхать, что он споёт в этот раз, батюшка? Грядёт же третья песня! Самая долгожданная! О будущем! – Любопытно не любопытно, а играть с будущим – дурно, ясочка, ой как дурно! – Ах, всё тебе дурно, который раз уж слушаю! – шутливо возмутилась она и вдруг что-то шепнула в сторону. Оказывается, за её троном стояла девица, которая, стоило царице Остромире закончить говорить, тут же скрылась, будто её не бывало. Тихая улыбка появилась на устах царицы, однако как появилась, так и спряталась. Она вернулась к своим обязанностям: принимала просителей, слушая их беды внимательно, не брезгуя объятием и пожатием руки, да подмигивала своему молчаливому мужу и самолично пополняла его и без того полный стол еды, деля с ним каждый кусок, хотя царь-Змей к еде не притрагивался. Большое место не ведало покоя. Просители сменялись гостями, гости – просителями, пока Владомир молча рассматривал эту толпу в надежде нет-нет, да почувствовать – вот он, Лесьяр! Но Лесьяр не появлялся. А что, если он уже увидел Владомира? Что, если он намеренно прячется? Тогда стоять на месте смысла нет! И вот когда Владомир было принял решение уйти, в эту и без того разношёрстную толпу вклинились люди в меховых накидках. Владомир даже не заметил, как они подошли! Как из-под земли выросли! Он глядел на них со спины: на их, кстати, нисколько не низкие фигуры, на чёрные длинные высоко убранные волосы, на охотничьих птиц, сидевших на их плечах, на шапки с широкими меховыми отворотами, на копья, луки и мечи… Кочевники. У Владомира мурашки побежали по спине. Единственные разы, когда он воочию видел кочевников, если не считать своего отражения в зеркале, были казнями. Однажды такую казнь Владомир смотрел в детстве с отчимом, а другой раз застал уже взрослым, приехав на праздники в город с Лесьяром. И если отчим привёл Владомира намеренно, то с Лесьяром они оказались возле плахи совсем случайно. Лесьяр попытался увести Владомира прочь, но тот остался сам, а после казни задал единственный вопрос: «Почему кочевники такие?». Был ли у Лесьяра на это ответ? Откуда! Однако он выкрутился, сказав, что именно этот, вероятно, виноват; что знания о кочевниках большинства людей опираются на тех кочевников, с которыми люди сталкиваются, а сталкиваются они именно с ворами. Однако кочевники простираются далеко на восток. Что там дальше, у прочих кочевников? Какова их жизнь? Каковы их беды? Всё это ведомо только им самим. Нельзя судить о народе по отдельно взятым людям, но тяжело этого не делать, когда они приходят в твой дом и навеки забирают у тебя то, что дорого сердцу. «Тогда почему неугодных не взять да не переловить, да не повесить всех разом?» – наивно спрашивал тогда Владомир. «Их… невозможно поймать, – отвечал ему Лесьяр. – Никто о силах кочевников ничего не знает. Даже война с ними не приоткрыла двери к чуду их богатырских сил, позволяющему им незамеченными красть людей и угонять скот». «За столько времени никто не разгадал? Даже у тебя нет догадок?» Лесьяр тогда помолчал, глядя на Владомира. «Может, и есть. Да толку? Войной мы их уже… отпугнули… чтобы хотя бы на время лишить себя этой головной боли. Но, как видишь, они уже потихоньку возвращаются…» Владомир прекрасно понимал, что вместо «отпугнули» должно было быть гораздо более жестокое слово. «А что ты будешь делать, если они совсем возвратятся?» Губы Лесьяра поджались, когда он поднял глаза на синюю шею и высунувшийся язык повешенного на плахе кочевника. «Когда совсем возвратятся, тогда и буду думать». И вот Владомир впервые видел кочевников не на плахе. Увы, со своего места он не слышал их разговора, лишь глядел в лица царя с царицей, но те нисколько не вздрогнули от их неожиданного появления: царь-Змей всё так же был скучающе спокоен, а царица Остромира – улыбчива и мила несмотря на то, что те будто её не видели вовсе, как и гостей вокруг, которых немало напугали, как и наложницу с пуще расплакавшимся дитём, а все свои речи обращали к Змею. Вдруг царь-Змей поднялся со своего места и, направившись в сторону внутренних покоев дворца, покинул пир вместе с кочевниками. На миг все повскакивали со своих мест. Воцарилась тишина, которую царица быстро замяла, хлопнув в ладоши. Праздник продолжился. Для Владомира это была хорошая возможность. Встав среди просящих, он направился к колпице. Подле него купцы горячо рядили о купчих крепостях, худом хлебосольстве отдельных царств, удорожании пушнины, начавшемся с прошлого лета, и покупке востроногих коней у кочевников. – …Обманут! – плюнул один себе под ноги. – Продадут, а сами выкрадут обратно! – Царя – не посме-еют! – не согласился другой. – Леший их знает! Я с ними один раз дело поимел – с носом оставили, собаки черномордые. – Так надо с ними покороче знакомство завести! Маслить их надо! – Что толку от твоего масла! Немцы* они: им что ругань, что похвальба – одна песня, коль не по-ихнему будет сказано. *немец – иностранец; человек, который говорит только на чужом языке. – Толмача* нанять! *толмач – переводчик. – А его толкового где сыскать?.. – Коли товар хорош, так сыщешь. Было бы желание! Царь-то и по-ихнему выучился сам. А ты – толмача подавай! – Что ж они такое продают нынче, что аж выучился? – Слыхал, коня-то они царю продают! – сказал один. – Что, одного только? – Одного, да волшебного! – Волшебного коня продают? – вклинился в их беседу Владомир. Купцы подняли на него глаза и замялись, решив, что проглядели появление кочевника. – А ты чей будешь вопросы задавать? Толмач ихний? – Нет, я с кочевниками не связан. Мать моя из плена их сбежала. Они не сразу поняли, а как поняли, так заголосили. – А! – выдохнули купцы, облегчённо улыбнулись, ткнув во Владомира пальцем, рассматривая. – Во как на свете бывает! А я думал от них не сбежать! Молодец твоя матушка, в рубашке родилась! – Так что конь-то? – напомнил Владомир. – А, конь! Добрый конь! Вороной кочевничий. Со звездой во лбу. – Крылатый, поговаривают. Видать, какой важной шишке принадлежал. – Да не спроста его продают! Краденный, зуб даю! Они ж не только у чужаков красть горазды, они и своими собратьями не гнушаются. – Да, может, и своего продают, отчего ж нет? – Тем более! Нечисто дело, коль кочевник со своим кровным добром расстаться желает! – Потому и говорю – обманут! – Царя – не посме-еют!.. Слушая разговор, Владомир невольно коснулся кольца на пальце. Яшма не откликался. Авось и не о нём шла речь? Ведь всё это царство – вымысел, созданный дюжим ключом, соответственно, и всё находящееся тут, включая коня, – тоже… Неспешно продвигалась очередь к большому месту. Купцы перед Владомиром уж наговориться о своих бедах успели, и царицу поздравить, и наложницу одарить, и в бедах пособить попросительствовали. Очередь добралась до Владомира. Колпица в лице царицы снова подняла на него свои синие глаза. Сняв шапку, Владомир низко поклонился. – Здравствуй, добрый молодец! Кем будешь? Зачем пожаловал? – Здравствуй, правительница нави и царица Змеиного царства Остромира Остромировна. Быть я здесь никем и звать меня никак, однако прошу твоей милости над моей судьбой. – О какой же милости ты хочешь попросить? – Ответь мне, видела ли ты тут друга моего Лесьяра? Глаза её округлились. – Ты потерял здесь своего друга? Сейчас найдём. Глаза Владомира тоже округлились. Она его не помнила? Тем временем царица подозвала пальцем ближайшего стражника и обратилась к нему. – Владомир Милорадович, – откуда-то она узнала его имя, – потерял тут своего друга. Помоги разыскать, будь добр. Стражник поклонился царице, обернулся к Владомиру и, ведя его в сторону, начал что-то расспрашивать. Царица Остромира обратила своё внимание на следующего гостя. – Государыня-царица, подожди! Царица снова на него поглядела, улыбнулась. Владомир замер, раздумывая. Заговор! Заговор! Раз она не обернулась колпицей и не улетела, то он не окончен. Но что сказать?.. Остромира Остромировна ждала слов. – Говори, я слушаю тебя. – Что такое птичка-невеличка без глаз, без крыл, сама свистит, сама бьёт? – Загадка? Владомир сглотнул, подумал, кивнул. Царица приложила ручку к подбородку, задумавшись, и быстро ответила: – Отгадка – стрела. Она ещё смотрела на него, будто ожидая продолжения. Ничего не изменилось! Она не узнавала его! ничего не помнила! Или делала вид, что не помнит. Одно другого не лучше! А как ему это выяснить? Или пора прекратить дурью маяться и искать самому? Подумав, Владомир хохотнул. – Да, верно. Благодарю. Он отошёл со стражником прочь, а затем того спровадил. Да и вот, как раз царь-Змей вернулся на своё место. Правда без кочевников. Нигде они не показывались больше, сколько Владомир ни высматривал. Да и как-то удивительно быстро состоялась их сделка! К большому месту прибежал посыльный, поклонился, что-то шепнул. Царь-Змей кивнул головой – служки сразу принялись разгонять гостей и просителей. Царица Остромира схватила царя-Змея за руку, лежащую на подлокотнике, сплела их пальцы, а второй рукой погладила того по предплечью, снова любовно глянув в глаза. Воцарилась тишина. Все взоры обратились к растворившимся дверям, в которые вошёл молодой мужчина с златокрылым соколом на плече, держа в руках гусли. Волосы его были рыжими, как осенняя листва, росту вершков семь, но крепкого сложения, особенно в ногах, туго перевязанных онучами. Наружностью он мог бы быть даже приятен, да вот искорёженные глаза, пустые, белые, слепые, портили вид. Однако несмотря на лишение двигался он спокойно и ловко, будто видел всё. Перед большим местом златокрылый сокол разразился громким клёкотом. Птица замахала крыльями, но песенник, не обращая на то внимание, поклонился царю с царицей, сел перед большим местом прямо на пол, положил на колени гусли. Глядя на это, Владомир ощутил нетерпение в груди. Ну вот и всё. Кончился вечер. Одна песня – и всё это царство, кем-то собранное тут по камушку, с его ненастоящими жителями и гостями, ненастоящими садами и палатами рухнет. Ворота закроются, и Владомир окажется обратно в Порошней горке. А он так и не успел разыскать Лесьяра! и мёртвую воду! Если его сердце до сих пор не тосковало, значило ли это, что Лесьяр далеко не ушёл и выйдет отсюда вместе с ним? Да, скорее всего, да. И мысль эта заставляла сердце стучать, как барабан. Скорей бы, скорей бы этот ненастоящий мир рухнул! В нетерпении он пригладил свой кафтан руками около сердца, как вдруг понял… он больше не ощущает не только тоски на сердце, но и батожка за пазухой! А пока Владомир прощупывал свою пазуху и оглядывался в поисках пропажи, царь-Змей скучающе вынул руку из рук жены. Не сводя с Владомира глаз, он тщательно вытер руку платком и кивнул служке. – Пускай исполняет. ОТ АВТОРА: 1. В детстве, когда я читала сказки, где герой крадёт кушак (пояс) у девушки, чтобы что-то получить взамен, я задавалась вопросом: а почему пояс? Очевидно же, вернее будет украсть сарафан, юбку, а без пояса вполне себе можно выйти в люди. Так вот, объяснение нашлось, и я даже когда-то давно где-то его писала. Пояс был основным оберегом человека. Ходить неподпоясанным считалось опасным, постыдным. Конкретно у нежити в поясе ещё и заключалась сила, потому в сказках крадётся именно пояс/кушак. 2. Песни взяты из сборника «Русские народные песни», издательство «Правда», Москва, 1988, и переиначены в угоду сюжета. 3. Перечитывая работу, я осознала масштабы бедствия с ошибками/описками, поэтому включила публичную бету, а то прям временами кровь из глаз. А ведь когда-то считала себя грамотным человеком… ахах... Поэтому поправляйте, меня, пожалуйста)