Пепел на губах

      Мирай вдавила кнопку дверного звонка и вслушалась в мелодичную трель, раздавшуюся внутри квартиры.       — Блять, Белоснежка, я же тебе отдал запасные ключи, нахера ты трезвонишь! — донесся раздраженный голос с той стороны двери.       Мирай хмыкнула и пожевала губы, зажимая зубами расползавшуюся по ним ухмылку. Он всегда очень старался не материться при ней, хотя она никогда даже слова против не сказала: почему-то Манджиро вбил себе в голову, что ему все еще нужно показывать себя ей в лучшем свете.       Как будто Мирай не любила даже самую глубокую его тьму.       Но тем забавнее было слышать сейчас, как он не стесняется в выражениях, не догадываясь, кто стоит на пороге его квартиры.       Уже слыша шаркающие шаги за дверью, Мирай подтянула повыше спортивную сумку, набитую продуктами и лекарствами, и закусила губу в предвкушении, когда послышался щелчок замка. Через миг дверь распахнулась, и в проеме показался взъерошенный и очень недовольный Манджиро со взлохмаченными, торчащими во все стороны волосами, в заношенных старых трениках и растянутой серой майке, с грандиозным синяком под глазом и затянутой в гипс левой рукой.       Мирай болезненно поморщилась, проходясь обеспокоенным взглядом по синяку и гипсу: на нем уже красовались шутливые (и почти все — непристойные) пожелания от друзей. Майки же уставился на нее, в таком комичном изумлении выпучив глаза и разинув рот, что она не сдержала позабавленный смешок.       — Мирай? — выдохнул Манджиро, наконец-то подтянув на место отъехавшую вниз челюсть. И тут же невпопад ляпнул: — А белобрысый хмырь где?       — Я договорилась поменяться с Изаной, — пожала плечами Мирай и склонила голову набок, игриво щуря разноцветные глаза.       Манджиро продолжал молча хлопать густыми ресницами, медленно краснея и пожирая ее глазами, а Мирай вдруг захотелось рассмеяться от того, каким он был забавным в своем удивлении. Она решила не говорить ему, что ключи от его квартиры Изана ей предусмотрительно отдал: ей просто хотелось посмотреть на его реакцию, когда он откроет дверь. И Манджиро ее не разочаровал.       Мирай медленно шагнула к нему и хитро улыбнулась одним уголком рта.       — Ну так что, Майки, я равноценная замена? — Она с напускной серьезностью вынула из кармана телефон и сделала вид, будто листает книгу контактов. — Если что, я сейчас позвоню твоему брату. Думаю, Изана все равно не строил никаких планов на этот вечер, раз собирался провести его с тобой.       Мирай даже не успела договорить, когда пальцы его здоровой руки зарылись в ее волосы, нетерпеливо притягивая к нему, и Манджиро хрипло прошептал «Иди сюда» за миг до того, как смял ее губы жадным поцелуем.       Мирай закрыла глаза, моментально плавясь под его напором и чувствуя, как подгибаются ее ноги. Он был таким по-домашнему теплым и сонным, и, отвечая на его требовательный поцелуй, Мирай с трудом подавила рвущийся из груди стон облегчения и удовольствия от его близости. Она ужасно скучала по нему эти несколько дней, которые они провели вдали друг от друга. Мирай скучала по нему всегда, каждую минуту своей жизни, когда его не было рядом. Его слишком долго не было рядом. Времени вдали от него хватило бы ей на еще одну, полную агонии жизнь.       Все еще не отрываясь от ее губ, Манджиро попятился, увлекая Мирай за собой вглубь его квартиры, и сквозь поцелуй она чувствовала счастливую улыбку на его губах — эхо такой же улыбки уверенно нашло отражение на ее собственных.       Наконец, нехотя разрывая поцелуй, Манджиро прошептал в ее губы:       — Когда ты вернулась? Я думал, ты с родителями будешь на источниках до конца недели.       — Шутишь? — недоверчиво фыркнула Мирай, закрывая входную дверь. — Как будто я могла и дальше спокойно прохлаждаться на источниках, увидев этот жуткий репортаж в новостях, где несколько раз прокрутили тот момент, когда твой мотоцикл на всем ходу врезался в ограждение на гоночной трассе. Конечно же, я сразу вернулась.       — Да все нормально, я же тебе сказал по телефону, — беспечно отмахнулся Манджиро, лениво почесывая здоровой рукой бок, и зевнул. — Обычное дело.       Мирай смерила его укоризненным взглядом по пути на кухню. Его легкомысленность, когда дело касалось его здоровья и безопасности, похоже, была неотъемлемой чертой Манджиро в любой его жизни и в любой ветке реальности. А вот Мирай едва не поседела, увидев эту жуткую аварию. Манджиро участвовал в отборочном испытании для предстоящей большой гонки, и она смотрела онлайн-трансляцию, потому что не могла присутствовать лично: у Рен был день рождения, и они всей своей маленькой семьей решили отметить его коротким отпуском на горячих источниках.       Когда один из соперников намеренно подрезал Манджиро, вынуждая того резко увести мотоцикл в сторону, Мирай была уверена, что сердце ее остановится, покроется трещинами и лопнет от страха: она вообще перестала дышать, с ужасом глядя, как спортивный байк Манджиро врезается в заграждение гоночной трассы. В голове ее в тот момент набатом гремела одна-единственная, раздирающая на части и внушающая ужас мысль: она не переживет, если потеряет его снова.       Но потом был ее панический звонок Дракену, потому что телефон Манджиро оставался выключенным, и были заверения Кена в том, что ее парень жив и почти здоров, не считая сломанного запястья да пары шишек. Манджиро отделался на удивление легко — похоже, его берег очень серьезно относившийся к своим обязанностям ангел-хранитель. Вздохнуть свободно Мирай все равно смогла только после того, как Манджиро сам позвонил ей, чтобы успокоить, застав ее как раз на автобусной станции. Она не стала говорить ему, что возвращается домой, но Мирай не допускала даже мысли о том, чтобы и дальше оставаться на источниках с приемными родителями после случившегося, несмотря на ворчание Йоричи.       Манджиро хвостиком прошаркал следом за Мирай на кухню, где она уже вовсю разгружала принесенную с собой сумку с продуктами. Он подошел к ней сзади и прижался всем телом, обвивая руками ее талию. Мирай улыбнулась, когда Манджиро ткнулся теплым носом в ее плечо и шумно вздохнул.       — Я соскучился, — невнятно пробормотал он в ее шею, потираясь щекой о ее плечо и этим заставляя еще ниже съехать и без того растянутый ворот ее футболки.       Мирай, не отрываясь от раскладывания продуктов, подняла одну руку и ласкающе зарылась пальцами в его волосы, слегка проведя короткими ногтями по коже его головы — от этого прикосновения Майки смешно заурчал, словно большой сонный кот. Его руки крепче прижали Мирай к нему, привлекая к себе ее внимание, и, опустив глаза, она прошлась взглядом по гипсу, тянувшемуся по его предплечью от ладони до локтя. Белый материал пестрил нелепыми рисунками и шутливыми посланиями, одно из которых было написано особенно крупно: «ХОРОШО, ЧТО НЕ ПРАВАЯ», а рядом красовалась издевательская рожица с высунутым языком. Мирай сдавленно крякнула, невольно краснея от заложенного в эту надпись значения, а Майки, внезапно осознав, куда она смотрит, поспешно развернул руку так, чтобы скрыть корявые иероглифы.       — Изана такой хмырь, самым первым накалякал херню на моем гипсе, а остальные тут же подключились, — пробурчал он с чрезмерным раздражением, под которым пряталось тщательно скрываемое смущение.       Объятие Майки после этого стало более осторожным, едва ли не целомудренным, и он постарался незаметно сдвинуться так, чтобы вообще не касаться Мирай пахом. Она закусила губу, все еще рассеянно перебирая одной рукой его волосы, и злясь на неконтролируемый румянец, пролившийся жаркой краснотой на ее щеки.       Они были вместе уже почти четыре месяца, и за это время Манджиро ни разу не позволил себе зайти с ней дальше поцелуев. Не то чтобы Мирай возражала против более активных действий — но они пока что не обговаривали в открытую вопрос секса, и она подозревала, что Манджиро сдерживается из-за того, что ей еще только семнадцать, уцепившись за воспитанные в нем принципы. Конечно же, Мирай понимала, что Майки — молодой парень со здоровыми потребностями, которые ему пока что приходилось удовлетворять самостоятельно. Правой рукой, как метко подметил Изана.       Пока что их откровенность в вопросах интимной близости ограничилась обоюдным признанием, что ни у одного из них прежде не было сексуального опыта. Мирай, правда, пришлось вынужденно умолчать о некоторых особых нюансах касательно ее ситуации. Ее семнадцатилетнее тело действительно еще не знало мужчины, но в ее семнадцатилетнем сознании также дремала память взрослой женщины, имевшей достаточно опыта в этом вопросе. Опыта с этим конкретным мужчиной, если быть точной.       Так что, все те несколько месяцев, что они были парой, Мирай и Манджиро робко ходили на цыпочках вокруг этого, несомненно, живо волнующего их обоих вопроса, не зная, как правильно к нему подступиться, и потому не заходя дальше откровенных поцелуев. Очень откровенных поцелуев, после которых оба изнывали от неудовлетворенного желания, но продолжали танцевать вокруг этой щепетильной темы.       — Дико хочу помыться, — сообщил Манджиро, бодро меняя направление разговора. — Я сходил в больничный душ перед выпиской, но, кажется, все равно продолжаю вонять лекарствами.       — Мне нравится, как ты пахнешь, — выпалила Мирай, не подумав, и тут же сконфуженно замолчала, а Майки в ответ на ее слова на миг прижался к ней сильнее, крепче стискивая ее в объятии. Злясь на свою дурацкую стеснительность — все-таки, гормоны семнадцатилетнего тела накладывали свой отпечаток на ее реакции, — Мирай поспешила сгладить смущение, которое сама почувствовала от своих слов: — Помни, что гипс нельзя мочить. К тому же мы ведь не хотим, чтобы вода смыла все это народное творчество, — дразняще добавила она, и Майки громко фыркнул, еще глубже зарываясь лицом в ее шею.       Его теплое дыхание приятно щекотало кожу Мирай, запуская по ней толпы взволнованных мурашек. Нежную хрупкость момента нарушило громкое урчание его живота, и Майки сконфуженно промычал что-то нечленораздельное, а Мирай снисходительно улыбнулась, ласково потрепав его по здоровой руке.       — А после душа я тебя покормлю. Как насчет омурайсу на ужин?       — Ты принесла тайяки, я видел, как ты их вынимала из сумки, — бескомпромиссно заявил Манджиро, слегка приподнимая голову, и Мирай с ухмылкой возвела глаза к потолку.       — Да, я их принесла, но сначала тебе надо съесть что-то более существенное, чтобы после еды выпить таблетки.       — Какие таблетки? — мигом насторожился Майки, выпрямляясь и слегка расслабляя руки.       Воспользовавшись этим, Мирай развернулась в его объятии, поворачиваясь к нему лицом. Смахнув упавшую ему на глаза прядь светлых волос, она пояснила:       — Которые я принесла. — Слегка отклонившись назад, Мирай принялась загибать пальцы: — Противовоспалительное, антибиотик, прописанный тебе врачом, кальций — Дракен переслал мне весь список и рецепт, чтобы я могла купить лекарства. Ах да, еще обезболивающее, конечно же.       — Но у меня ничего не болит, — озадаченно нахмурился Майки.       Мирай лишь хмыкнула в ответ на это наивное заявление.       — Это потому, что в больнице тебе вкололи очень сильное болеутоляющее. Скоро его действие закончится, и, поверь мне, без лекарства ты будешь лезть на стену от боли в руке.       Манджиро недовольно скривился, но уже через миг в его темных глазах сверкнули игривые искорки.       — Ты так много знаешь про эти врачебные штуки, — протянул он, здоровой рукой заправляя ей за ухо выбившуюся из хвоста каштановую прядку.       — Конечно, я знаю, какие лекарства могут понадобиться, — добродушно хмыкнула Мирай, заламывая одну бровь. Слегка повернув голову, она потерлась щекой о его пальцы, все еще перебиравшие ее волосы. — Я ведь все-таки ветеринар. — И поспешно уточнила: — Будущий.       Манджиро хитро сощурился и демонстративно нахмурил брови, но в темном бархате его глаз плясали шальные бесенята.       — Намекаешь, что я та еще скотина? — подначил он с кривой ухмылкой.       Мирай фыркнула и шутливо щелкнула его пальцем по лбу, но от его вопроса что-то всколыхнулось в ее многослойной памяти, — вот только она не смогла вытянуть наружу это воспоминание, хотя и почувствовала, как оно кольнуло внутри болезненно-приятной ностальгией.       Манджиро с большой неохотой выпустил ее из объятий и отправился в ванную, а Мирай принялась за готовку. Поджарив заранее сваренный рис с курицей, имбирем и зеленью, она разбила несколько яиц в сковороду и, когда они немного схватились, высыпала сверху жареный рис с мясом. Мирай как раз заворачивала края омлета, готовясь аккуратно перевернуть его, когда Майки вышел из ванной, распространяя вокруг себя запах яблочного шампуня, и по проторенному маршруту протопал к ней на кухню, снова подходя сзади и с протяжным вздохом утыкаясь лбом в ее макушку.       — Ты останешься на ночь? — тихо спросил он с трогательной неуверенностью в голосе.       Мирай закусила губу, спрашивая себя, долго ли он репетировал этот вопрос, сидя в ванной. Они прежде никогда не ночевали вместе, и завуалированное предложение переночевать у него было весьма серьезным шагом со стороны Манджиро.       — Если ты хочешь, — ответила она, даже не пытаясь бороться с дрожью в голосе.       — Хочу, — хрипло отозвался Майки, сильнее вжимаясь лицом в ее волосы, но иначе никак не касаясь, и у Мирай по позвоночнику промаршировал целый строй бодрых мурашек.       — Тогда я тоже хотела бы помыться: я полдня протряслась в автобусе, — давя все возрастающее волнение, сказала Мирай, лопаткой сдвигая рулетик омурайсу на сковороде. — Но у меня нет сменной одежды.       — Возьми любую мою футболку из шкафа, — с готовностью предложил Манджиро.       — Окей, тогда ты последи, чтобы еда не сгорела, — попросила Мирай, прилагая все усилия для изгнания лезущего на щеки румянца. — Через пару минут уже можно будет снять с огня.       Взяв с Манджиро обещание, что он не спалит ужин, оставшись за главного на кухне, она ушла в его комнату и вынула из комода чистую футболку. Подумав немного, Мирай решила не брать штаны. У Майки почти все футболки были оверсайз и доходили ей до середины бедра. К тому же… ну, не то чтобы Мирай планировала что-то особенное на этот вечер, когда ехала к нему, учитывая его травмы, но… Последним временем она взяла за привычку всегда класть в рюкзак пачку презервативов, когда собиралась к Манджиро. Мирай одновременно смешило и злило то, что она, даже с учетом своей туманной памяти о прошлой жизни, все равно так нелепо стесняется проявить инициативу или открыто сказать ему, что хочет перевести их отношения на новый уровень.       Потому что Мирай хотела его до безумия. Но Майки осторожничал, и она тоже слишком стеснялась подтолкнуть его и дать ему понять, что давным-давно готова к близости иного рода, чем та, которую они успели разделить. Просто абсурд какой-то.       Однако сегодня перспектива провести ночь вместе открывала столько возможностей, которые Мирай не хотела упустить. И поэтому брать штаны она не стала.       Быстро приняв душ, она вернулась на кухню. Майки уже снял сковороду с огня и поставил вариться кофе. Когда все приготовилось, они затолкали на поднос тарелку с омурайсу, упаковку тайяки и две чашки кофе, и переместились в спальню, где устроились на кровати Манджиро. Пока Мирай размещала на покрывале поднос с едой, Майки перетащил на кровать свой ноутбук и раскрыл его, заходя в библиотеку фильмов.       — Что хочешь посмотреть? — невинно поинтересовался он, скролля списки фильмов и не замечая укоризненного взгляда Мирай, сверлящего его взъерошенный затылок.       «Хочу посмотреть, как ты снимаешь, наконец, свои штаны», — крутилось у нее на языке, но Мирай подавила свое нетерпение. Временами она сама себя стыдилась, потому что рядом с Майки чувствовала себя не в меру озабоченной, то и дело представляя себе, как он выглядит без одежды. Эти назойливые мысли и желания смущали ее вдвойне, потому что Манджиро стоически держал между ними дистанцию, каждый раз тактично пресекая ее робкие попытки переступить черту. Из-за этого Мирай чувствовала себя не только озабоченной, но еще и неуверенной в его чувствах к ней.       Может, Манджиро просто ее… не хочет? В конце концов, он знаком с ней всего четыре месяца. Да, он рассказывал, что она снилась ему с раннего детства, но все же это не шло ни в какое сравнение с тем, что знала об их прошлых жизнях Мирай. У него просто не было времени проникнуться к ней настолько же сильными чувствами, какие она испытывала к нему — так ей казалось. Пусть эти воспоминания и были теперь весьма смутными, оставаясь запертыми в дальнем уголке ее новой памяти, и, как правило, не мешали ей жить обычной жизнью семнадцатилетней девушки, — но они были. Она знала и помнила больше, чем он. И теперь каждый раз, когда Майки тактично отстранялся, стоило ей немного распустить руки, мнительность и неуверенность Мирай додумывали за нее тысячи причин для такого его поведения — и ни одна из них не была обнадеживающей. Возможно, он просто еще не любит ее достаточно для того, чтобы хотеть? Да и любит ли вообще? Об этом они ведь тоже еще не говорили.       Но сейчас Мирай привычно подавила легкое разочарование от того, что Майки, похоже, вознамерился устроить им безудержный пенсионерский вечер за просмотром фильмов, и без раздумий ответила:       — Давай «Назад в будущее»?       Майки оглянулся на нее через плечо и понимающе хмыкнул, хитро ухмыляясь: он знал, что это ее любимый фильм. Запустив видеоплеер, он неуклюже переполз по кровати к ней, держа на весу сломанную руку. Мирай ощутила острый укол вины и легкого стыда от самой себя. Манджиро пострадал в аварии и устал, а она только и думает о сексе в то время, когда ему нужно отдыхать и восстанавливаться. Иногда буйные подростковые гормоны несказанно ее утомляли.       С тихим вздохом Мирай велела себе перестать загоняться и устроилась поудобнее на подушках, поджимая ноги. От этого движения футболка Майки на ней слегка задралась на ее ногах, оголяя бедра. Мирай успела заметить взгляд Манджиро, моментально приклеившийся к ее обнаженной коже до того, как он поспешно отвел глаза. Майки натужно сглотнул, а Мирай подавила ликующую усмешку, чувствуя приятное волнение: все-таки, он явно питал слабость к таким вещам, как голые женские ноги. Ее ноги.       Сунув ему в руки тарелку с омурайсу, Мирай поднесла к губам чашку, но так и не сделала глоток, почувствовав на себе его укоризненный взгляд. Она вопросительно вскинула брови, не понимая, в чем проблема, на что Майки обиженно насупился.       — Тут чего-то не хватает, тебе не кажется? — по-детски капризно пробурчал он.       Мирай озадаченно нахмурилась, пытаясь сообразить, что она могла забыть добавить в блюдо — вроде бы, она сделала именно ту начинку для омурайсу, которую Майки любил больше всего. Он же выжидающе заломил одну светлую бровь, многозначительно указывая взглядом на политый кетчупом омлетный рулетик — и до Мирай наконец дошло.       Не сдерживая позабавленный смешок, она закатила глаза и потянулась к оставленной на полу сумке, выуживая из нее аксессуар, без которого не обходился почти ни один прием пищи для Манджиро.       — Иногда я забываю, что тебе на самом деле уже двадцать лет, а не десять, — хихикнула Мирай, торжественно втыкая в омлет цветной флажок.       — Так любая еда становится интереснее, — не смутился Майки, с энтузиазмом подтягивая к себе тарелку. — И для меня с этими флажками связаны приятные воспоминания из детства.       Он неуклюже принялся за еду одной рукой, пристроив тарелку на гипсе, а Мирай неспешно отпивала кофе из чашки, пытаясь сосредоточиться на фильме, но ее слишком сильно отвлекало тепло, исходившее от сидящего рядом Манджиро. Когда он пошевелился, задев коленом ее бедро, она едва не облилась кофе — настолько чувствительным стало ее тело к любому его прикосновению. Поэтому чашку Мирай предусмотрительно отставила на тумбочку.       Когда Майки расправился с ужином, она впихнула в него все полагающиеся таблетки, заставив запить их большим количеством воды. Мирай унесла на кухню поднос с остатками еды, оставив Манджиро допивать его кофе, но когда она вернулась, его чашка уже стояла на тумбочке, а сам он сонно моргал, зарывшись в подушки и устроив сломанную руку на животе. Футболка под гипсом задралась, обнажая крепкие мышцы пресса, и Мирай сглотнула обильно выделившуюся слюну, приказав себе перестать пялиться на него и вообще — быть такой озабоченной. Они просто поспят на одной кровати. И ничего больше. К сожалению.       Стоило Мирай забраться на кровать и устроиться рядом с ним, в сотый раз пытаясь сконцентрировать внимание на фильме, как Майки притянул ее к себе здоровой рукой, прижимая к своему боку, будто мягкую игрушку. Мирай с тихим вздохом обняла его, стараясь не потревожить сломанную руку, и зарылась носом в его шею. Он был таким уютно-теплым и от него вкусно пахло цитрусовым гелем для душа. Не сдержавшись, Мирай прижалась губами к его шее под ухом, с удовольствием втягивая в себя его запах.       Рука Манджиро вокруг ее плеч напряглась, а Мирай, одурманенная его близостью, продолжала покрывать его шею невесомыми дразнящими поцелуями, спукаясь к ключицам. Она слегка прикусила его кожу зубами — Майки хрипло выдохнул и, заставив ее приподнять голову, порывисто накрыл ее губы своими, сразу же нетерпеливо углубляя поцелуй. Мирай с готовностью открылась ему, пропуская его исследующий язык в свой рот, и чувствовала, как плавятся все до единой кости в ее теле.       Желая быть еще ближе к нему, она без всякой задней мысли закинула ногу поперек его бедер, но, стоило ей слегка сдвинуть ее выше — и они оба замерли. Майки слегка напрягся, тяжело дыша в ее губы, а Мирай чувствовала, как наливаются жаром ее щеки, потому что внутренней стороной бедра она отчетливо ощущала весьма недвусмысленную твердость под его спортивными штанами. Дыхание сперло, кислород зажало где-то в горле невидимыми тисками. Если это не было однозначным доказательством того, что Манджиро действительно ее хочет, то что было?       Не в силах сдерживаться, Мирай вновь потянулась к его губам, ловя их своими, а ее рука вкрадчиво скользнула по его животу ниже, опасно приближаясь к резинке штанов. Майки неловко заерзал под нею, напрягаясь еще сильнее, и Мирай с болезненным уколом глубоко внутри остановила движение своей руки. Оторвавшись от его губ, она пытливо заглянула в его раскрасневшееся лицо. Майки тяжело дышал, ловя воздух припухшими губами, румянец полыхал на его переносице, а темные глаза подернулись туманной поволокой — он выглядел буквально съедобным для Мирай в этот момент, и тем сильнее ее ранил тот факт, что…       — Майки, — с трудом выдавила она охрипшим голосом, собирая в кулак всю свою храбрость для этого вопроса и заливаясь румянцем до самых ушей. — Ты… ты не хочешь, да? С-со мной?       Мирай с трудом подавила порыв зажмуриться, мысленно подвывая от корявости своего вопроса. Ну что это за формулировка такая? Вопрос прозвучал так, будто задан был ужасно стеснительной семнадцатилетней девственницей… которой Мирай теперь, в общем-то, и являлась, и даже туманные воспоминания, запертые в ее памяти, не помогали делу.       Манджиро тем временем в ужасе вытаращился на нее.       — Что?! Нет, конечно! В смысле, да! Я очень хочу… с тобой, — он зажмурился и закусил губу, останавливая свое не менее косноязычное признание.       — Н-но тогда, — заикнулась Мирай, пытаясь проглотить назад сердце, от волнения скакнувшее в горло и застрявшее там. — Просто ты всегда, ну… держишь меня на расстоянии, и я по-подумала, что ты не хочешь, что… что я не…       — Мирай, — перебил ее Майки, вглядываясь в ее горящее румянцем лицо едва ли не со страхом в глазах. — Все совсем не так, совсем. Я не… просто, понимаешь… Я ведь не смогу остановиться, если позволю себе зайти дальше, а ты… Я думал, что ты можешь быть, ну… не готова к этому, и я не хотел тебя пугать. Я имею в виду, мы ведь совсем недавно вместе, а я с самого начала так насел на тебя, еще с того первого вечера у Баджи. Я не был уверен, что ты…       Закончить ему Мирай не дала, буквально заткнув его рот нетерпеливым поцелуем. Все, сказанное им, накрыло ее бурлящей смесью из облегчения, раздражения и ликования. Она пообещала себе вывести его на откровенный разговор и договориться впредь любые свои обоюдные сомнения обсуждать словами через рот, как взрослые — ну, почти взрослые — люди. Но — позже. Потом. Завтра. В следующем году. Сейчас, когда Майки наконец-то развеял все тревоги, что грызли ее весь последний месяц, у Мирай были совсем другие планы на использование своего — и его — рта.       — Я хочу кое-что попробовать, — выдохнула она в его губы, с трудом разрывая этот сводящий ее с ума поцелуй. — Просто расслабься, хорошо?       Она аккуратно потянула за его футболку, поднимая ее вверх и стаскивая с него — светлые волосы Майки тут же наэлектризовались, пушась во все стороны. Он все еще смотрел на нее настороженно, пока Мирай с большой осторожностью выуживала из рукава футболки его сломанную руку. Наклоняясь к нему, она слепо нащупала ступней стоящий в изножье кровати ноутбук и опустила крышку — звуки фильма отвлекали и сбивали, а она и без того нервничала.       Не дав Манджиро шанса вставить даже слово, Мирай снова поцеловала его — на сей раз медленно, дразняще, а через несколько секунд оторвалась от его рта, мазнув губами по его подбородку и соскальзывая ниже, на шею. Обвела языком взбудораженно пульсирующую венку под его светлой кожей, и Майки со свистом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы.       Мирай буквально горела изнутри от охватившего ее волнения и предвкушения. Манджиро наконец-то разогнал ее страхи и сомнения, и от этого она неожиданно почувствовала себя так, будто для нее больше нет ничего невозможного в мире: ведь он нуждался в ней так же сильно, как и она — в нем. Окрыленная этим пьянящим знанием, Мирай отбросила всю свою прежнюю неуверенность и смущение, задвигая их в дальний угол своего сознания.       Ее пальцы, тем не менее, подрагивали от охватившего ее волнения, когда она осторожно провела ладонями по торсу Манджиро, рисуя ногтями легкие линии вдоль его груди и живота — его кожа горела под ее пальцами, а рельефные мышцы пресса напряглись, тут же притягивая к себе ее голодный взгляд.       И Мирай наконец-то позволила себе сделать то, чего так давно хотела. Съехав немного ниже вдоль его тела, она прошлась теплыми губами от его ключиц по груди, чувствуя сильные удары его сердца, аккуратно погладила пальцами синеву ушиба, оставшегося слева на его ребрах после аварии, а следом обрисовала языком так манящие ее кубики пресса, слегка царапая гладкую кожу зубами. Манджиро задышал тяжело и прерывисто, его тело мелко подрагивало под ней, и он шумно выдохнул, когда Мирай невесомо очертила короткими ногтями косые мышцы его живота.       Он весь напрягся, когда она спустилась еще ниже, щекой мимолетно коснувшись пульсирующей твердости под его штанами.       — Мирай, — с трудом владея голосом, хрипло прошептал Манджиро, но она не дала ему продолжить.       — Доверься мне, — попросила Мирай, запечатывая свои слова долгим поцелуем, пришедшимся на горячую кожу прямо над резинкой его штанов.       А следом она потянула эту резинку вниз вместе с нижним бельем. Рот моментально высох, чтобы уже через миг обильно наполниться слюной. Мирай невесомо огладила ладонями его бедра и склонилась ниже, щекоча его чувствительную кожу прохладным дыханием.       — М-Мирай, ты не должна… — слабо пролепетал Майки, неуверенно путаясь пальцами в ее распущенных волосах.       — Тихо, — шикнула на него Мирай и, не дав вставить больше ни слова, провела языком длинную влажную полосу вдоль всего ствола до налившейся головки.       Манджиро сдавленно ахнул, непроизвольно сжимая пальцы в ее волосах, а Мирай, опьяненная собственными действиями, продолжала самозабвенно исследовать его по всей длине, дразняще проходясь языком вдоль отчетливо проступившей под кожей венки. Майки вздрогнул всем телом, когда она наконец взяла в рот головку и мягко пососала. Он пробормотал что-то невразумительное, и Мирай подняла глаза, наслаждаясь открывшимся ей видом. Лицо Манджиро полыхало жарким румянцем, испарина росой осела на острых ключицах, крепкая грудь вздымалась рвано и часто, он жадно смотрел на нее потемневшим, остекленелым взглядом, тяжело хватая воздух слегка припухшими губами — и был таким прекрасным и желанным для нее в этот момент, что у Мирай даже защемило трепетно где-то под сердцем.       Она задвигалась, опускаясь вниз и вбирая его глубже в рот, насколько могла, чувствуя, как упирается в горло крепкая головка. Ее ритмичные движения вырывали такие сладкие, хриплые выдохи из груди Манджиро, музыкой оглаживавшие ее слух. Его пальцы на миг сжались в ее волосах, грубовато притягивая голову Мирай еще ниже, вынуждая ее взять глубже и не позволяя отодвинуться — и тотчас, будто испугавшись своей несдержанности, он выпутал ладонь из ее волос и вместо этого порывисто уцепился за простынь, до скрипа в костяшках сминая ткань в кулаке.       Осознание того, что он дышит так тяжело, дрожит всем телом и буквально сходит с ума — из-за нее, наполняло Мирай каким-то первобытным ликованием. Пройдясь языком по крепкому стволу и оглаживая языком твердую головку, она почувствовала, как его член напрягся, еще больше увеличиваясь у нее во рту.       Майки пробрало неконтролируемой дрожью, он прогнулся в пояснице, невольно проталкиваясь глубже в горло Мирай, и прохрипел:       — Ха-ах, я… подожди, Мирай… — голос его звучал почти измученно, он попытался неуверенно отодвинуть ее голову здоровой рукой, но она не позволила, прекрасно понимая, что именно должно сейчас случиться, поэтому уверенно перехватила его ладонь и переплела его пальцы со своими, которые Майки сразу же сдавил почти до хруста.       Он дышал все чаще и тяжелее, его пальцы намертво вцепились в ладонь Мирай, а она в ответ лишь крепче обхватила губами его пульсирующую плоть — и через миг с хриплым, рычащим стоном, прошившим Мирай насквозь, он излился в ее рот. Она замерла, мягко удерживая его губами, и чувствовала себя в этот момент такой опьяняюще всесильной, счастливой, живой. Майки простонал что-то неразборчивое, когда Мирай подняла голову, мягко скользя губами вверх по его члену, собирая все до капли. Выпустив его изо рта, она встретилась взглядом с его потемневшими, затуманенными глазами, и, не разрывая этот заряженный фантомным электричеством зрительный контакт, медленно сглотнула, ощущая на языке вязкую терпкость его семени.       Мирай облизнулась, проводя языком по припухшим губам, и Манджиро буквально зарычал, жадно следя взглядом за каждым ее движением.       — Иди ко мне, — с дурманящей хрипотцой в голосе приказал он, нетерпеливо подтягивая Мирай к нему и тут же впиваясь в ее губы несдержанным, голодным поцелуем, властно проталкивая язык в ее рот и проходясь им по кромке ее зубов, прежде чем скользнуть еще глубже.       Мирай с легким смущением мимоходом подумала, что Майки сейчас должен был ощутить вкус самого себя на ее языке, но его это, похоже, нисколько не останавливало — скорее, совсем наоборот. Он ловил каждый ее хриплый выдох, глотая ее дыхание, а его здоровая рука прижимала Мирай к его телу с почти грубой силой. С хриплым стоном Майки съехал губами на ее подбородок, прокладывая вниз по ее шее дорожку из размазанных, лихорадочных поцелуев.       Пальцы его правой руки взбежали вверх по ребрам Мирай и по-хозяйски накрыли одну грудь, скрытую лишь тонкой тканью его собственной футболки. Издав тихое, почти утробное рычание, Манджиро зарылся лицом в ее грудь, вжимаясь в мягкую плоть, а через миг его рот жарко накрыл ее затвердевший сосок прямо через ткань футболки. Он слегка сжал зубы, прикусывая, и Мирай застонала призывно, нетерпеливо, полностью теряя голову от нахлынувших слишком сильных ощущений.       Манджиро потянул за подол своей футболки на ней, неуклюже стаскивая ее одной рукой, и Мирай с готовностью помогла ему высвободить ее из такой лишней сейчас одежды. С хриплым стоном он приник к ее груди, покрывая разгоряченную кожу беспорядочными поцелуями, пока его рука жадно скользила по спине Мирай, притягивая ее ближе.       Мирай задыхалась от шквала ощущений, током проносящихся через все ее тело и оседающих томительной, болезненно-сладкой тяжестью внизу живота. Она слегка поерзала сверху на Манджиро, внутренней стороной бедра ощутив, как снова наливается твердостью его член, а через миг тихо ахнула, когда его пальцы отодвинули влажную ткань ее белья и изучающе коснулись чувствительной кожи. Мирай задышала часто и хрипло, изнывая от желания, а пальцы Майки так мучительно неспешно скользили вдоль ее промежности, распределяя естественную смазку по нежной коже. Круговые движения его пальцев по ее клитору напрочь сносили крышу, но Мирай хотела большего. Хотела его всего, до конца, полностью.       — Майки, — заплетаясь, прошептала она, с трудом заставляя себя отодвинуться и выпутывая пальцы из его взъерошенных волос. — Подожди, я… я хочу не так.       Он уставился на нее с умилительным непониманием, пьяный взгляд затуманенных темных глаз плыл, не в силах сфокусироваться. А Мирай, поняв, что не сможет сказать этого прямо, вновь потянулась к оставленной на полу сумке и молча выудила из кармашка пакетик с презервативом, который продемонстрировала Майки с недвусмысленным намеком. Его глаза малость прояснились, и он натужно сглотнул, переводя взгляд с презерватива в ее пальцах на ее лицо.       — Ты точно в этом уверена, Мирай? — хрипло уточнил он.       — Я хочу тебя так сильно, что от этого даже больно, — прошептала она в ответ, наплевав на жгучий румянец, разливавшийся по ее щекам и шее.       Мирай не успела толком смутиться от откровенности своих слов — Манджиро вновь увлек ее в тягучий, сводящий с ума поцелуй, — и лишь краем сознания отметила, что он аккуратно забрал квадратик фольги с презервативом из ее пальцев. Майки медленно отстранился, напоследок слегка прикусив ее нижнюю губу, и, все так же глядя ей в глаза, поднес упаковку ко рту. Мирай подавилась скомкавшимся в горле воздухом, когда он зубами надорвал фольгу и протянул раскрытую упаковку ей.       — Тебе придется мне помочь, — хрипло прошептал он, кивком головы указывая на свою сломанную руку.       Они быстро освободили ее от белья, после чего, задыхаясь от накрывшего ее шквала чувств и забытых-знакомых ощущений, Мирай закусила губу, неуверенно обхватила пальцами налившийся кровью член и под внимательным, потяжелевшим взглядом Манджиро медленно развернула презерватив по всей длине, своими движениями вновь вырывая прерывистый полувыдох-полустон из его груди.       Волнуясь, Мирай облизнула губы. Она не чувствовала страха — ведь это был Майки. То, что на этот раз, в этой жизни, именно он станет ее первым мужчиной, как и она — первой для него, было чем-то фундаментально правильным, последним кусочком пазла, соединившим картину их судеб. Но Мирай все равно нервничала. Она прожила свои новые семнадцать лет с такой желанной невинностью души и тела; воспоминания о том, как она лишилась этой невинности в другой, непрожитой теперь жизни, были туманными и тусклыми, но Мирай знала, что той ей было больно, тошно и горько. В тот день она чувствовала себя такой невыносимо грязной и оскверненной. То были воспоминания, которые она хотела начисто вытереть, вырезать, выжечь из своей памяти. И Мирай знала, что Манджиро единственный, кто сможет ей помочь в этом.       Коснувшись пальцами его груди, она ощутила под ладонью сильные удары его сердца и слегка надавила, заставляя его откинуться на подушки. Пальцы здоровой руки Майки легли на ее бедро, успокаивающе поглаживая, когда она приподнялась над ним — и слегка дрогнули, вжимаясь в ее кожу, едва Мирай опустилась на него, медленно вбирая внутрь себя.       Чувство было одновременно знакомым и чуждым. Непривыкшие к подобным активностям мышцы противились вторжению, и Мирай зажала зубами нижнюю губу, прислушиваясь к давно забытому ощущению наполненности на грани боли. Он вошел лишь наполовину, когда Мирай поняла, что ей будет очень сложно самой сделать это последнее движение — ее ноги подрагивали от напряжения и внутри слегка саднило.       — Ты как? — обеспокоенно спросил Манджиро, дыша тяжело и прерывисто, взволнованно вглядываясь в ее лицо.       — Я… Тебе придется мне помочь, — смущенно прошептала Мирай, вновь по самую шею заливаясь жарким румянцем, казавшимся ей еще более нелепым сейчас, когда они оба были голыми, и его член уже был наполовину внутри нее.       Майки понял ее без слов и не стал медлить. Мирай тихо ахнула, когда он одним плавным, текучим движением приподнялся, садясь и притягивая ее к себе здоровой рукой, в то же время с силой толкнувшись бедрами ей навстречу и одним уверенным рывком проходя сквозь тонкую преграду внутри нее. Промычав что-то невнятное, Мирай заглушила свой стон, кусая губы в попытке перенаправить резкую боль внутри от его движения.       Манджиро бережно обнял ее одной рукой, успокаивающе поглаживая ее спину, и больше не двигался, покрывая извиняющимися, почти целомудренными поцелуями ее шею и плечи.       — Прости, прости, — шептал он в ее кожу, опаляя теплым дыханием.       Мирай лишь смазанно помотала головой, обнимая его плечи слегка дрожащими руками и зарываясь пальцами в его спутанные волосы.       — Все хорошо, — отозвалась она, щекоча дыханием его плечо и прислушиваясь к утихающей боли в своем теле, на место которой уже приходило чувство такой знакомой, такой нужной ей наполненности. — Уже почти не больно.       Майки кивнул, продолжая осыпать легкими поцелуями ее ключицы, но уже через миг Мирай слабо вздрогнула, ощутив прикосновение его пальцев к наиболее чувствительной точке, прямо там, где сейчас так плотно соединялись их тела. Она не сдержала протяжный стон, когда Майки прошелся подушечками пальцев по клитору, слегка надавливая.       — Я правильно делаю? — с едва заметной неуверенностью в голосе спросил он, продолжая выводить пальцами эти сносящие к чертям крышу узоры, и Мирай уже не могла подавить рваные стоны, слетавшие с ее губ.       — Не смей останавливаться, — прохрипела она, подаваясь к нему бедрами, и сквозь нарастающий шум в ушах смогла разобрать в его невнятном бормотании что-то отдаленно смахивавшее на «Изана» и «хоть что-то полезное».       Мирай искренне готова была причислить Изану к лику святых, если это действительно он был тем, кто подсказал младшему брату такие потрясающие хитрости. Впрочем, ритмичное скольжение пальцев Майки мигом выдуло из ее головы любые связные мысли. Мирай слегка приподнялась, тут же вновь опускаясь на него — Манджиро хрипло простонал что-то несвязное, когда ее бедра описали медленный круг, пахом притираясь еще ближе к нему, принимая его до упора. Он обжигал горячим дыханием ее грудь, покрывая ее беспорядочными поцелуями и легкими укусами, оставлявшими на нежной коже яркие цветы засосов — и Мирай жаждала этих меток собственности на каждом сантиметре своего тела. Хотела принадлежать ему навсегда и полностью.       Пальцы Манджиро двигались неустанно, и удовольствие нарастало ноющей, болезненно-сладкой истомой в ее теле, пока не достигло своего пика, буквально швыряя Мирай за грань реальности. Вскрикнув, она постаралась заглушить слишком громкий стон его плечом, оставляя на его коже отметины от зубов и утопая в волнах почти болезненного экстаза, пронзившего током каждую клетку ее тела. Мирай не осознавала, как тяжело в этот момент давался контроль Майки, когда на пике оргазма ее стенки сокращались вокруг его члена — пока он не простонал почти болезненное, несдержанно-грубое:       — Блять, — и одним неуловимо быстрым движением опрокинул ее на спину, не выходя и тут же полностью накрывая ее своим телом.       — Майки, рука, — с трудом ворочая языком, всполошилась Мирай, из последних сил цепляясь за ускользающую ясность ума, неуклонно превращавшегося в мягкую вату от избытка приятных ощущений.       — Похуй на руку, — утробно прорычал он, опираясь на здоровое предплечье и прижимаясь лбом к ее лбу. — Не могу больше терпеть.       С этими словами Майки толкнулся в нее так глубоко, что Мирай невольно ахнула от этой боли-удовольствия, пронзившей насквозь и осевшей где-то под ребрами. Теряя остатки тающего контроля, она плотно обхватила ногами его талию, а Манджиро задышал тяжело и рвано, срывая все тормоза, вбиваясь в нее почти исступленно, и Мирай уже не могла и не хотела останавливать рвущиеся из груди стоны от избытка ощущений, разрядами электричества прошивавших все ее тело. Она все еще была слишком чувствительной после оргазма, а напор и агрессивный темп, который задал Манджиро, пробуждали что-то ненасытное, дикое в ее сознании, сводили с ума, вынуждая ее хотеть отстраниться, спасаясь от слишком сильных ощущений, и в то же время раскрыться ему еще больше, окончательно потерять себя в этой сладкой агонии.       Майки жадно ловил губами каждый ее стон, воздух наполнялся влажными шлепками плоти о плоть, и Мирай скользнула ладонью туда, где так приятно-болезненно соединялись их тела, прочертила ногтями красные полосы вверх по его напряженному животу и груди. Ее стоны перемежались хриплыми выдохами, которые Манджиро пил с ее искусанных губ, смакуя каждый из них.       Его движения стали рваными, хаотичными, он задышал тяжелее, и Мирай с приливом давно забытого, почти первобытного ликования почувствовала, как он увеличивается внутри нее, приближаясь к пику. Румянец разлился по его щекам, Майки приоткрыл рот, жадно хватая воздух пересохшими губами, и Мирай, не сдержавшись, напористо смяла их своими в тот момент, когда он в последний раз толкнулся глубоко в нее и замер, дрожа всем телом. Она сцеловывала эти потрясающие хриплые стоны с его припухших губ, упиваясь ощущением его разрядки, пока он продолжал пульсировать глубоко внутри нее — и чувствовала себя такой фундаментально целостной, завершенной, счастливой.       Мирай не знала, сколько прошло времени — они потерялись в этом мгновении, растянувшемся на бесконечные маленькие вечности, наполненные трепетными касаниями и медленно приходящим в норму дыханием. Разум плавился воском на догорающей свече, мысли таяли в этой сладкой истоме и неге, и даже зачатки ноющей боли, уже понемногу начинавшей разливаться внизу живота, знаменуя для нее массу «приятных» ощущений утром, были бессильны спустить Мирай с небес на землю.       Манджиро прижался губами к ее виску, бережно накрывая ладонью низ ее живота, будто в безмолвном извинении за свою несдержанность.       — Я тебе… не сделал больно? — обеспокоенно прошептал он в ее волосы, и почему-то от его вопроса слезы неконтролируемо навернулись на глаза Мирай.       Потому что Манджиро всегда оказывался в ее жизни тем, кто, сам того не желая, делал ей больнее, чем кто-либо. Должно быть, таким было исконное проклятие слишком всепоглощающей любви — чем она сильнее, тем больнее может изранить любимого человека, как бы отчаянно вы ни пытались уберечь его. Но Мирай не отказалась бы от этой драгоценной боли даже под страхом смерти. Поэтому вместо ответа она лишь улыбнулась ему, покачала головой и обняла трепетно и нежно, впитывая его тепло, согревавшее ее до самой глубины души.       — Ты делаешь меня таким счастливым, что от этого даже немного страшно, — вдруг прошептал Майки, щекоча губами кожу Мирай.       Его голова покоилась на ее груди, а пальцы здоровой руки выводили незамысловатые узоры на ее животе. Мирай закусила губу, чувствуя, как собираются слезы в уголках ее глаз, но не стала пытаться их подавить. Она мягко накрыла ладонью его руку, и пальцы сами собой привычно нашли браслет на его запястье.       — Это взаимно, Майки, — прошептала Мирай, не пытаясь скрыть взволнованную дрожь в голосе.       Он зарылся теплым носом в ее шею, а Мирай продолжала рассеянно перебирать такие знакомые бусины браслета. Сонный туман поглощал ее разум мысль за мыслью, и в нем тонули любые страхи и сомнения.       — Он тебе нравится, — вдруг прошептал Майки, вырывая ее из томной дремы, в которую Мирай начинала погружаться все глубже.       — Кто? — непонимающе уточнила она и почувствовала его ухмылку.       — Этот браслет, — пояснил Манджиро. — Ты часто касаешься его, даже сама этого не замечая.       — Ты меня раскусил, — улыбнулась Мирай, вновь проходясь пальцами по гладким бусинам на его запястье.       — Тогда он твой, — просто сказал Майки, слегка приподнимая руку, и пожал одним плечом. — Мне кажется… он всегда был твоим, а я просто одолжил его. Поэтому, если ты хочешь — он твой. — Внезапно замявшись, Манджиро поглубже зарылся носом в ее волосы и на одном дыхании выпалил щемяще-искреннее: — Как и я.       От его слов сердце в груди Мирай будто перестало быть органом из плоти и крови, и под влиянием невиданного волшебства обратилось в хрупкий бутон лотоса, распустившийся внутри нее цветком надежды и почти невыносимого счастья. Мирай порывисто обняла Манджиро, как самую великую драгоценность в своей жизни, впитывая его тепло и отдавая ему свое. Сейчас, пропуская через свою душу всю сакральную важность этого момента, Мирай знала: она прошла бы еще тысячи дорог, стирая в кровь свое сердце, вынесла и вытерпела бы любую боль и агонию — если ее путь оканчивался бы именно там, где она впервые познала так часто ускользавшее от нее счастье. Там, где она наконец-то была сейчас, чувствуя себя цельной, правильной, неуязвимой.       В его руках.