children of guns

¥0u @ l177l3 617ch @nd 3v3r¥60d¥ kn0w2 17!

***

      мальчик эрик в школе улыбается своему ебучему змею-искусителю в лице ни капельки не правильного хозяина своих ночных грез — дилана. он узнал, какие у дилана нежные руки. эрик думает, как можно их резать? по ощущению как плоть облаков, пегасье мясо, панакота, белки глаз. нежно-нежно.       дилан в то же время узнал, насколько многообразно умеет чувствовать эрик. прочувствовал яркую палитру и только понял, что это лишь её половина.       клиболд сделал целью выздороветь как можно быстрее. но жалеть себя он даже не думал: одной ночью он просидел над текстами концертной программы, (типа селебрити, да?), чиркая уйму исправлений на листах. план есть, идея готова, и одна из её сторон такая невинная и незаметная, как оставлять маленькие записочки в карманах куртки. ко второй готовиться и не нужно, всё равно в момент будешь разъебан и ошарашен.       в школе дилан встречается в толпе с харрисом и ловит его руку, это мимолетно и смешно, но он сплетает пальцы коротким приветствием, крепко сжимает и расстворяется в коридоре. эрик остается в неясных чувствах.

вернее эрик остается доволен.

      водка натурально ахуел видеть эрика в порядке. не полном, только подкатывающем к горлу, но каком-никаком порядке.       он ахуел, что подружился с ним не просто так. ахуел видеть, как тот удовольствие от их музыки получает. снова. смешно, как ему нужна самая малость.       клиболд наоборот, старается схапать всё, что есть. обожраться всеми существующими благами и получить максимум. дилану мало, и похуй, сколько дадут. дилану хочется круче, сочнее, больше, стилёвее.       он сплевывает никотиновую слюну в раковину, рассматривая полусвежее лицо. полутоновое и трижды заспанное, водку ждет сегодня что-то важное, поэтому он как порядочный гражданин вымылся и почистил зубы, и вообще-то сделает это снова, возможно дважды перед концертом.       вспоминает «те самые» пару дней, фантомными касаниями распробывая рэба снова и снова — от воспоминаний в животе приятно тянет, и смущенная улыбка сама собой тянется на лице, вопреки попыткам её сдержать.       ви кидает эти самые сучьи взгляды, давая понять, что он что-то выдумал. эрик не выкупает и хмурится в недоумении, а ниже диафрагмы всё завязывается в крепкий узел. не отвращения, совсем наоборот. и каждый его вздох под этим ярким наблюдением сопровождается еле заметным движением уголков губ в параболической форме.       рэбу как-то проще дается математика и точные науки, чем это псевдонаучное дерьмо. другие говорят, что это психология. эрик схаркивает и говорит, что любовь — это химия. чаще, — что любовь — хуйня.

— тебе просто надо полюбить.

— тебе просто надо поумнеть.

      у эрика под футболкой два повода не раздеваться: деформация ребер и, как кажется, сердца. потому что, о нееет, не может нормальное сердце так неровно трепыхаться от вида лучшего друга. но пока ты отрицаешь, что это происходит, можно считать, что этого нет, верно?       дилан на вкус как бесчувственность. разве что издалека так кажется (поэтому горькая у него только кожица, как виноградная, а внутри сочная сладкая мякоть), например, когда он объясняет подробно адрес этого дерьмового захолустного бара какой-то малышке на класс младше. она уже была там, просто хочет, чтобы дилан обратил на неё внимание. всё она знает, это просто её способ получить его расположение.

как бы ни так.

ему реально до тупого похуй.

      когда с ним никто не разговаривает, он бормочет текста песен, и не очень ясно, к чему такое заучивание и так известного материала. ви знает. просто это сюрприз. такой, который не факт, что заметят, но он сделает всё, чтобы ещё и запомнили.

***

      россыпью звезд твое лицо возвышается над моим миром, и ты валишься на него. небо валится на землю с тобой за руку. спасибо за твои родинки, их очень сильно хочется целовать. спасибо, эрик.

— ты чего такой взволнованный?

— да нет, всё окей, с чего ты взял, рэб?

— ты себя видел?

      ноги ватные и косятся в сторону, глаза косятся в сторону, взгляд куда-то куда угодно, только не в глаза харриса. губы то и дело сколачивают улыбку — такую пиздец искреннюю, может даже слишком, может даже стоило её сдержать, но у него не то чтобы выходит.       над улыбкой возвышаются сияющие глаза — от них давишься и дыхание перехватывает.       дилан надевает напульсники и смотрит на свое отражение, — оно смотрит в ответ и шепчет тихо-тихо. куда ты лезешь, идиот? ты же себе вот-вот череп проломишь и будешь выть и издергиваться от боли, придурок.       ангел с левого плеча лижет ему уши и говорит продолжать, значит водка не ошибся и делает всё правильно. он же ничего не перепутал?       он направляет свое сознание на нужный лад и делает глоток вина, разогревая горло. растирает краденные у мамы черные тени по векам: небрежно, одними пальцами, но это придает какой-то особый вид.

— не набухайся как в тот раз, мы уже выходим, дил, блять!

— ты херов злопамятный кретин, будешь мне это всю жизнь напоминать?

      в этот раз совсем беззлобно и невинно, он смеется. наверное немного растеряно. в груди трепещет, руки потеют, потому что дилан знает, что нужно. дилан знает, что собирается делать, и покоя это не дает.

— водка, рэб, погнали!

      моррис радует пунктуальностью, у него уже гитара с плеча спускается, а он сам выскакивает на сцену, осталось ожидать подходящей минуты, когда откроют занавес. или когда эти два идиота выйдут.       эрик уже у двери, он едва раздраженно оборачивается проверить водку.

— дил, ты идешь?

      достаточно было развернуть лицо, чтобы солнечный мальчик взял двумя пальцами за подбородок, сокращая между ними последние сантиметры.       ах, горячие губы — как когда руки окунаешь в теплую воду после копания своей могилы в снегу.       горячие губы и слюнявый-слюнявый дилан. слюна со смягченным вкусом мятной жвачки. дилан целует, выкладываясь на полную. размякая и разлагаясь на плесень и липовый мед.       ладони падают на плечи, диланские руки стекают на талию, — небольшое давление, и тело эрика уже подпирает дверь, пока губы сминают чужую мягкую плоть.       клиболду мало, и он языками сталкивается, — эрику нервно, он думает, что что-то не так, но одновременно с тем всё, сука, именно так, как должно быть. обе руки вводит в кудрявые волосы, путаясь пальцами в солнечном тепле кудрей.       сосаться за дверью на вашем концерте, слыша шум зала за дверью — ахуеть антуражно.       бедра и талия, бедра и плечи, лицо, скулы, накаленные до состояния побеления тела, запутавшиеся в мареве друг друга.       это не все сюрпризы на сегодня, так что первой сочной порции психотропного жеста должно быть достаточно.       водка нехотя отстраняется, потянув за собой ниточку смешанной слюны, — от этого эрик пьянеет ещё больше, — лицо светлеет, и дил ловит взгляд абсолютно поглощенных глаз. подмигивает коротко, превосходя допустимый уровень игривости. дил — заносчивый. заносчивость, если вам угодно.

— ну что, ты идешь?

      чувствует себя как новый человек. эрик чувствует, как будто убил в себе старого. дилан себе времени подумать об этом не дает, волосы назад и выскакивает на сцену, облизывая губы с наиболее заведенным настроем.

— вы че так долго? и где эрик?

— да всё нормально, там шип от браслета отлетел у него.

      такое впечатление, что он это продумал заранее — похоже на правду, хотя ей не является.       эрика штормит в гримерке, его загасили минимум до завтра, и он не знает, куда себя девать. осознание не доходит никак, а если и доходит, то скорее доползает, и то с трудом. короче — пиздец.       но ситуация без вариантов, он выскакивает из гримерки, весь в липком поту и надолго заряженный на тысячу с лишним процентов. харрис сейчас как атомный реактор, дайте только возможность разорваться.       взгляд водки кажется другим совсем. или он раньше был светлее и помутнел, или сейчас обрел этот нереальный солнечный свет.       «солнечный мальчик» всё больше похоже на правду. книга сатаны. 1.8 я освобождаюсь ото всех условностей, которые не ведут к моему земному благополучию и счастью.

горячий выход в микрофон.

— раз-раз? хах, в этот раз работает.

      поднимается занавес. визжание немногочисленной толпы, по правде говоря, заводит ещё сильнее. но этот концерт не для них, этот концерт для эрика за барабанами. эрика, у которого палочки в руках трясутся как ветки на ветру. челюсть колотит. у дилана тоже. дилан тоже.       смеется тихо, он просто в охлажденном до нуля градусов кельвина ужасе.       и с особой нежностью, он тянет первую ноту. первая, сладкая строчка. «oh, my pretty broken fair boy. how to share my love — i couldn’t know»       и эрик выпадает с протяжного сучьего и жеманного «booy», как дилан на выдохе её загибает и облизывает этот звук в целом.       только в изначальном тексте речь была о девушке, была «girl», и харрису не составит труда собрать всё воедино.       он откидывает голову восторженно, уголки глаз создают морщинки от улыбки, тот прикусывает губу и рука сдвигается. он проебывает ноту, но на это так плевать, потому что он потом обливается и диланский голос в дыры ушей духом святым благоухает.       круто такое чувствовать. до агонии, до разрыва сосудов. до разрыва сосудов круто видеть, что водка поворачивается к тебе, заменяя очередное «girl» на «boy» или «guy». и с его губ это медом, сладостью. клиболд каждую буковку смакует, руками в открытой майке двигает подходяще, щелкает ритм.       пальцы волшебными палочками косят ветер на тысячи маленьких частей, они забиваются в глаза, в уши, и работают подобно попперсам. оттого чувствительность выше, и каждый порыв ветра дилан чувствует особенно. он вообще сейчас чувствует себя особенно.       крис искренне не понимает изменений, но он играет послушно свой парт и не смеет портить выступление. он наверняка спросит у них потом, но сейчас дает насладиться немножко этой игрой на выживание, сражением на поражение энергией. и энергия будто у всего концерта неописуемая.       такое ощущение, как будто клиболд сейчас растает. он черные глаза периодически прикрывает от переизбытка эйфории. он надеется, он чувствует всеми фибрами своей материи, что эрик заметил.

он же не оттолкнет? он примет, правда?

      пальцы в нервном треморе дрожат, шею вновь зажимает. нервы ему только вредят, и тики не дают побыть в этом влюбленном состоянии, и жалкие хрупкие костяшки под слоями плоти кажутся ломающимися крыльями. но дилан левитирует над землей без них. они не здесь. все втроем не здесь.       ухмыляющийся от их переглядок крис и эти двое: эрик и дилан. они за руки в небе, игнорируя высоту в двадцать три тысячи футов — как метафора на то, что мальчик с мальчиком, как бы, ни-ни.       но харрис настолько в клиболде увяз, рэб настолько единое с водкой. и водка настолько поглощен рэбом, что это уже нужно, это уже правильное и благославленное.       у эрика кровь с носа идет от перенапряжения — похуй. капает на футболку, своими алыми руками облизывая и ластясь о его мраморную кожу. «ur pretty-kitten-bloody freckles r making me cum, oh hella boy i wanna touch u, i wanna be the one, i want it more, i kinda want it all.»       и эти строчки с диланского языка он хотел пустить в сердце, но походу пустил по венам, если бьет так разъебисто. особенно когда дилан с прилипшими кудрями к лицу оборачивается на тебя, наиболее смелым и наглым образом, ему тоже страшно, но он видит приоткрывшийся рот рэба, который хочется целовать снова, и он не затыкается.

***

      по завершении концерта дилан подбегает к вспотевшему от недоумения крису, бросая жалобное «прошу, быстренько возьми вещи и лети домой, лады?»

— вы че творите?

— ты всё равно не поймешь.

— не оставляй меня в этих мыслях.

— крис, клянусь, я расскажу в понедельник в школе. или, хз, напишу тебе?? ноль вопросов?

— с тебя вискарь за мое ожидание, водка.

— без проблем.

      он согласен на любые условия. лишь бы услышать заветное «ладно, придурок».

— ладно, придурок.

победа.

— бля, спасибо, бро, ты лучший.

      криса выпроваживают в прохладном поту от взволнованности. дилан прикрывает двери, перехватывая эрика за руку у выхода.

— что такое?

      делает вид, что всё в порядке, наблюдая, как клиболд к его уху опускается. мочку целует, обводя ушную раковину наиболее по-собачьи, с особой пленительной лаской, и обжигает выдохом и шепотом.

— у нас час аренды гримерки. если они не вернутся раньше, конечно.

      харрис сжимает плечи водки, на языке вкус троекратного «ура» и ещё целого списка вопросов.

— на что ты намекаешь?

      дил не отвечает. ответить на это и сказать честно слишком страшно, он только худощавого харриса под бедра берет, за бледную шею цепляясь губами. а это уже без боязни и неловкости, с полной опьяняющей уверенностью. эрик вновь в волосы вводит пальцы, вторая рука хватается за спину, стараясь удержаться.       чувство как при болевом шоке, только приятное, как чистая и сухая кровать после душа. впечатление как от первого укола герыча, как от легкого ветра на крыше здания июльской прохладной ночью — о да. как секс без гандона, когда вы оба чисты. и парни.

— я хуй знает, что ты хочешь сделать, но, пожалуйста, сделай это.

      после этой фразы, он качнется в сторону, а дил сбрасывает его на скрипучий кожаный диван.

— это значит да?

— да, дил, это значит да.

      последняя ступень перед дверью в неизведанное. последняя строчка сингла перед выходом нового альбома.

— раздевайся.