children of guns

эй чувак ты спишь? йоу эрик ты тут? 10:28 am

да, я тут, крис

10:47 am

чет не похоже всё ок? вы поговорили с водкой? 10:48 am

он у меня дома

10:50 am

так вы говорили? 10:50 am

он не знает

про микро

10:54 am

почему ты не рассказал ему? да бля просто извинись и объяснись 10:55 am

я не хочу

хз может позже

10:58 am

лан потом поговорим не наделай глупостей 10:59 am       храни бог, крис, твою ненавязчивую взволнованность. крису неприятно наблюдать за такими перепалками в группе, потому что группу это разрушает изнутри и это сказывается на всем: текста, музыка, концерты, треки в целом.

ах да, они, кстати, друзья.

      дилан, кстати, вообще забыл об этом слове, как кажется. как будто он всегда был один, потому что это ацетоново-ядовитое чувство одиночества не покидает его, кажется, последние несколько месяцев. до дилана не доходит, что сам сепарировал себя от других.       он просыпается в кипяченом поту и конденсировавшейся усталости, даже после сна. кашель мокрый горло дерет, ещё и громкий такой, противный.

— доброе, водка.

— мгм.

      мычит не совсем внятно, веки опухшие потирая. знает, что выглядит отвратительно, и под напульсниками кожа от жара вспрела. тело мокрое, ветерок из открытого окна, и дил мгновенно покрывается противными мурашками.       напротив него эрик за компом, яркий свет из окна в глаза, и отвратительное ощущение в теле (как будто болит кожа, как будто содрали верхний слой и истончили).

— с тобой всё ок?

      в целом — да. в частности сегоднявчера — и близко нет. меня как будто сожрали и сблевали в ближайшей подворотне на собственную обувь. хочется помыться.

— ну, не знаю, может мне было бы получше, если бы мне принесли кроссы, когда у меня на холоде ноги промокли. или, например, если бы микро не отрубился, и я не орал минуту в толпу.

      клиболд тоже обижаться умеет, и несмотря на то, что по утрам ругаться не стоит, дилан решил это попрактиковать. чтобы дальше весь день шел хорошо, потому что хуже, наверное, не будет. хуже дилана уже нихуя не будет, он в крови не растворяется и из почек никак не выходит и не выводится. дилан — еблан. креозот.

— ви.

— что?

      в глазах харриса водка ведет себя как стервозная недотраханная сучка. в глазах дилана утренняя пелена и капельки слез, — он не плачет, слишком классный, стильный и желанный для этого.       он весь такой фу, какая дерьмовая песня, пойдем из этой дыры. а эрик в это же время, воу, дил, это самая дорогая дыра в городе, ты шутишь?       два амбициозных неудачника меряются своей требовательностью и нетребовательностью одновременно.

— я в чем из этого виноват?

— например во всем, нет?

— я не обязан давать тебе обувь.

— стой-стой, случай с микрофоном всё же как-то связан с тобой?

      дилан четко помнит, как его подключал. и дилан четко помнит, как сразу после выступления нашел его вынутым из аппаратуры. помнит грохочущий барабан и полное игнорирование происходящего эриком. логическая цепочка составлена, доказательства имеются, осталось лишь убедиться в виновности.

— я пойду подогрею тебе молоко для горла.

— бля, отвечай на вопрос.

— я не обязан.

— ты, с-сука, обязан.

      клиболд заново срывается на кашель — грудной, хлюпающий, мокрый, раздирающий. легкие откашливает, кажется.

— эрик, тебе сложно поговорить со мной нормально?

      ви не долбоеб, чтобы не заметить, что каждый их разговор превращается в тупое тявканье друг на друга, и это по-детски нелепо. не нравится, это как кислятина на языке непроходящая.

— мне не о чем с тобой говорить.

      попытки звучать равнодушно выходят удачно, только дилану прямо в грудь стреляют. солнечному мальчику прямо по солнечному сплетению.

— нет, тебе есть о чем, я же всё замечаю. ответь, это ты отрубил микро?

— не знаю.

      признаться стыдно, конечно. говорит в себя, почти бормочет. дилан на кровать садится и заглядывает в опущенные глаза, пытается хоть какой-то ответ найти (хотя в этом явно мало смысла — пытаться что-то понять, заглядывая в чужие зрительные органы).       по такой реакции слишком легко дойти, что эрик пытается не то чтобы соврать, скорее слезть с ответа и снять с себя ответственность. потому что понимает, что смысла в поступке ноль. или же любое число из списка отрицательных, смысла совсем нихуя.       и когда за себя стыдно, очень хочется не одному в этой дыре находится. очень хочется обвинить своего прокурора в том, что он жене изменил с массажисткой на прошлой неделе. проще говоря, безосновательно, и «вообще-то ты тоже дебил». но только эрик открывает рот, клиболд не позволяет ничего сказать и начинает раньше.

— хотя бы почему ты зажал сменку?

      потому что я хотел тебя наказать. дважды. хотел наказать, не объяснив, за что. ну просто хотелось, чтобы тебе было дерьмово.

— потому что у меня её не было.

— она у тебя бы-

— для тебя её не было.

      харрис перебивает, поднимаясь со стула. идет в сторону выхода из комнаты торопливо, а дилан недолго спину взглядом сверлит, оборачивается на тумбу — на ней аккуратная стопка нот, которые он тотчас хватает, обиженно кидая в спину рэба. пачка ударяется, и листы жалостливо разлетаются по полу, мнутся, порядок сбивается, эрик останавливается, собирая только комок в горле. финальный удар. кулаки сжимает обессиленно, так же обессилено вздыхает.

— даже не заикайся о совершенном дуэте, дилан.

называет его полное имя, чтобы подчеркнуть значимость сказанных слов.       дилану как будто брюхо канцелярским ножом вспороли, и он по сигналу в реальности, вне вспыхнувших чувств, вернулся на землю. ресницы вздрагивают. на твой триггер успешно нажали и резанули по больному и важному, тебя вскрыли, тебя натурально разъебало.       совершенный дуэт — как кредо, как кодекс, важно. свой старый прикол ещё с девятого класса, когда связь между ними стала настолько четкой и яркой, что не заметить было сложно. и они заметили. совершенный дуэт — как смысл, как повод, как причина.       харрис на кухне греет молоко, губы зажимая от собственной фразы. истошно кромешный ужас — как собственные слова могут расковырять ранку, создать новую, и резануть но ней снова. довести себя до ангедонии своей собственной обидой — как два пальца.       довести водку до неприятного ступора так же легко, как убить хомяка. он вздрагивает нервно и неприятно, одеяло стыдливо с себя стягивая. теперь находиться здесь стыдно. теперь в принципе стыдно. смотрит на брошенные листы и не понимает, как дошло до этого. какой момент поломал?       такого момента никогда и не было. здесь никакой конкретики, только медленно подступающая мутнеющая непроглядная туча хлора. сепарация. недопонимание. «я» вместо «мы» в этом случае навредило.       микроволновка закономерно пищит, выводит из мыслей, эрик достает теплую кружку и несет в комнату, равнодушно проходясь по жалко мнущимся нотам. клиболд от такого аж щурится, потому что помимо колючего чувства вины, грустно смотреть на то, как их общие труды канут в лету.       харрис протягивает кружку молока, у ви на секунду мысль поганая перевернуть эту самую кружку.       и от таких мыслей ему грустно. просто и коротко грустно. он даже неосознанно дергает рукой, принимая молоко, чем вызывает у заботящегося непроизвольный всхлип. от поглощающего бессилия. ви — креозот. маслянистый, в который ты руку окунешь — не отмоешься. а харрис в нем извалялся, с головой окунулся, напился, и теперь пытается оттереться. да хуй тебе, малыш рэбс. ходи и плюйся химией, пахни химией, чувствуй химию, но никогда не отмывайся, как бы кожу не тер. отравляйся, малыш рэбс, на здоровье.

— в какой момент мы стали относиться друг к другу так, как будто никогда ничего между нами?

добавить «не было» уже голоса не хватает, клиболд всё равно поднимает глаза.

— вау, это мне здесь положено говорить красивыми строчками, я вроде текстовик.

не на то обращаешь внимание, дил, совсем.

— ладно, ты тоже, закономерно.

      после фразы короткой эрик замирает. на лице улыбка сама собой рисуется, и все дерьмовые ощущения как будто на второй план. такая реакция натурально удивляет, так что вопросительный взгляд летит в его сторону.

— ты это сказал!

и голос как будто выше стал, на что дил вновь недоумевает.

— что я сказал?

— что в группе не один ты.

— ну, типа, да, это так.

— блять, неужели.

— так, стоп.

      на больную голову такое обсуждать — не лучший вариант. но такое впечатление, что у эрика на эту пару мгновений обиды растворились.

— между нами всегда что-то, ты же знаешь.

      н-а-м-и. и непонятно, харриса прет от этого мягкого «ми», или от смысла выражения. дилан то ли подыгрывает, то ли ловит волну. отпивает глоток, аж живо шевелится от согревающего чувства внутри.

— что между нами, дил?

— хочешь обсудить это, пока я в болезненном бреду? ты знаешь, что между нами.

      дилан сам не знает. он до сих пор думает над восторженной реакцией рэба и даже чуть затихает.       может в этом проблема? может всё это время эрику нужны были не сучки из зала, между ног у которых влажно от тройной порции харизмы, а простое диланское «мы»?

простое внимание.

      возможно рэб даже что-то говорил после, дил уже не слышал. он только сербал теплое молоко и варил в голове теплую смесь осознания. конечно, окончательного он не добьется, но это только пока. пока он хотя бы подойдет к началу пути. поведение эрика даже начинает приобретать смысл.       только разговор подолжать не хочется — хочется, чтобы харрис ещё немножко побыл в этом порхающем состоянии. хоть немного вылез из своей же больной головы и дал себе покоя.       потому что иногда ви ловит себя на мысли, что он хочет вколоть ему то ли транки, то ли героин — лишь бы пару часов счастья на двоих.

— спасибо за молоко, рэб.

в ответ его треплют по волосам мягко, по-собачьи немного.

— не за что, солнечный мальчик.

      и это гребанное «солнечный мальчик» до клишированных и нудных бабочек в животе, такая глупость, такая мелочь, но что-то щелкает изнутри наружу, улыбальник вырисовывая на хмурой физиономии.       харрис уходит в другую комнату за градусником, а дилан после недолгих раздумий этим временем воспользуется. воспользуется нагло, зная, что это некрасиво, но вопреки этому, одним юрким движением передвигается к другому краю кровати, заглянет на экран. страница переписки. он был прав. крису хочется руку пожать, а эрик.       а за эрика почему-то так досадно. перед эриком хочется извиниться, ударить его по лицу, обнять, колени прострелить. чувства смешанные, от них нехорошо. даже хуже, чем от дурманящей в наиболее нечеловечную сторону температуры.       слышны шаги за дверью, дилан спохватился, нужно не разлить молоко, но быстро отлипнуть от экрана, сука! заерзал, сдвинулся, как только услышал щелчок двери, и сделал самый что ни на есть невинный взгляд и иступленные глаза.       рэб в дверном проеме появился с градусником, пятками сдвигает ноты, лишь бы подойти к дилу. голову обеими руками держит, ко лбу губами опускаясь. настоящая махровая нежность. нежность моя, в ковер завернутая. так делала мама, чтобы мерить температуру. оттого нежность в двадцать раз приятнее.

— да у тебя лоб горячий, чувак.

      градусник тотчас торчит из подмышки, а эрик возвращается за комп, делая достаточно невозмутимое лицо. понял, что слишком много теплых жестов по отношению к водке. выходит из образа, не круто.

крис, он заболел похожу

д*

11:34 am

интересно почему лмфао 11:35 am

ты 24/7 в сети, че?

11:36 am

я с заком общаюсь 11:36 am

о

и че он думает насчет того чтобы стать басистом?

11:37 am

он думает что пошел я нахуй и ты тоже 11:39 am

да бля!

      остается неотправленным, потому что от неожиданности эрик вздрагивает, когда чувствует чужую руку на плече и дыхание, вздрагивающее у уха.

— 37,2, рээбс.

— воу. не так много.

      легкую дрожь в голосе скрыть сложно, но не невозможно. дил (внезапно) нависает сзади, как будто показательно, и макушкой чуть ли не гладится о чужой висок. нет, гладится. его касания как пуля, и в голове уже сквозная дыра. красиво.

— вроде не должен быть в бреду, че ты делаешь, водка?

      а водку дурит с неебически-нечеловеческой силой, так, что ноги предательски подкашиваются. его бред не мотивирован в глазах харриса.       в глазах дилана всё логично. его потянуло. ему же так можно? после вчерашнего же можно чуть больше? он надеется на крохотное расширение границ. ему так безмятежно от заботы, ему так резко-веско приятно с харрисом. снова легко, снова приятно, долгожданное ощущение комфорта. скучал. аж обнимает сзади. снова. и снова по всей коже шуршащее чувство.

— я думал мы будем делать вид, что ничего вчера не было, нет?

      водка от сказанного хихикает только. он тоже так думал, только не воспользоваться возможностью списать всё на болезненный бред — тот ещё болезненный бред. эрик руку закидывает на затылок, волосы пшеничные сквозь пальцы ублажающе пропуская.       но после какой-то из миллиона мыслей из рук выплетается, поднимается со стула и дилана в грудь на постель толкает. что за жесты? водка на матрас валится громко, совершенно запутанный и даже напуганный. отвергли? о нет.       эрик сверху забирается, нависая, руками держится. волосы разбросавшиеся по пледу рассматривает, как на них солнце переливается, слушаясь своего сына и изгибаясь под кудри.       глаза цвета вен и чистого асфальта. глаза цвета разочарования, глаза цвета флёра и слов «мне плохо». глаза цвета «хочешь?», цвета «я понимаю», цвета трупного выдоха.       а дилана на смех пробивает. на самом деле смущенный, но смех. такой, что он ноги поджимает, и рэба с себя сталкивает за плечи. за них же к себе подтягивает лежа — для простых объятий.

крепче. внутрь себя. ближе.

      ласточка, ты так хотела моего внимания — наглотайся солнечного света, насладись лучами, пока я здесь, пока не исчез за облако. пока я понимаю, что с нами так и что не так. пока мы нашли частичку той связи.       «солнечный мальчик» звучит от эрика не как от мамы — сильно-сильно по-другому. другое тепло, другое чувство. эрика по затылку гладят ласковые руки, всё в порядке, всё пройдет.       ничего не хорошо, о нет, мы только начали вылезать из болота, чтобы кричать, что мы на суше. но мы хотя бы зашевелились, ведь так?       чувствовать улыбку эрика на себе непривычно. видеть эрика в чуть лучше чем отвратительном настроении непривычно.

черт, я хочу, чтобы ты улыбался всегда.