В поисках счастья

      Со лба стекала кровь, падая на грязный пол, который за долгие месяцы испачкался различными жидкостями, которые вытекали из девушки. Кровь давно смешалась с эмезисом, который изо дня в день был разного цвета. Ее кормили, естественно, плохо, да и она сама иной раз отказывалась от предоставленных харчей. С ней пытались говорить, соблазняя возможностями сотрудничества во имя жизни. Но она продолжала молчать, смотря перед собой тупым и темным взглядом. Ее раны от пыток кровоточили, а время для заживания никто не давал. Девушка не слышала от кого-то из деревни, что эльфы могут быть такими жестокими. Хотя, что с них можно было взять: им действительно нужно было добиться положительного ответа со стороны девушки. А она смыкала рот, каждый раз, когда к ней в очередной раз заходили и вели в уже знакомую комнату.       Вчера были все те же эльфы, все те же давно изученные наизусть фразы и грязная усмешка их короля. Его холодный взгляд пронзал ее до ребер вместе с клинком, который его сын медленно и мучительно вонзал в ее плоть. Они прекрасно знали, что она так быстро не умрёт. Если, конечно, сама не захочет. Поэтому на подобные уговоры они не были скупы. Пару раз в день: утром, чтобы в очередной раз уговорить ее о помощи, вечером, чтобы убедится в том, что она не передумала. За все это время, девушка произнесла всего пару фраз, за что получала либо удары, либо порезы нежной кожи. За все это время она не очерствела, осталась все такой же бархатистой и шелковистой. В тех местах, где не было крови. Сейчас она не обращала на это внимание.       Когда жители деревни сдали ее местоположение, она была в настоящем смятение: девушка прекрасно знала, что эльфы разыскивали ее на протяжении многих лет. А теперь, когда единственное место, где она чувствовала себя в безопасности, было сожжено, ей ничего не оставалось, как уйти в лес. Только вот этот лес полностью принадлежал бессмертному королю. Увидев его в первый раз, девушка подумала, что пребывание в темнице покажется ей чем-то вроде долгосрочного отдыха, учитывая, что она долго скиталась по различным местам. В первый же день она убедилась в том, что протянет здесь максимум несколько месяцев.       Когда ее опустили на колени в первый день и сразу же изложили предложение, она громко рассмеялась. Ни за что не согласилась бы помогать убийцам ее рода, который они истребили именно из-за той силы, которая сейчас должна была им помочь. В ее глазах была уверенность, а с губ слетал сладкий и звонкий голосок, который дерзко объяснял, почему она ни за что не стала бы этого делать. Первый порез она приняла с улыбкой. Спина всегда была для нее менее чувствительным местом. Красная линия от верхней части спины до копчика сопроводилась тихим шипением девушки. Конечно, больно, но просьба короля являлась более унизительной. Кончик кинжала вошел в ее тело всего на несколько миллиметров через пару минут, под лопатками. Сжав губы, она продолжала смотреть на эльфа перед собой. Она чувствовала, как с нее сняли платье и опустились рядом на колени, ощупывая ребра, которые так удобно выпирали. Не обращая внимание на то, кто это делал, она не отрывалась от холодных голубых глаз, в которых не было ничего кроме отвращения. Острие вошло под ребра, на несколько сантиметров глубже. Послышался сдавленный от боли крик девушки, после которого король улыбнулся, наблюдая за тем, как багровая жидкость потекла через все ее тело, опускаясь на зеркальный пол. Второе, симметричное проникновение она почувствовала не сразу. Через пару секунд, когда сердце замерло на несколько мгновений.       Когда разрез растянули до спины, она потеряла чувство страха и боли. Следующие часы прошли для нее в сером, непроглядном тумане. Разум пытался вернуть ее в вменяемое состояние, когда она лежала на сыром камне за решеткой. Ей тогда дали передышку на один день. Затем начали снова. Девушка смогла запомнить некоторых эльфов, которые ее окружали во время пыток. Король доверял этот процесс своему сыну, но по выражению лица принца, девушка не могла осознать, что тот делает это не впервые. Слишком уж аккуратно и точно он выбирал места для проникновения кинжала. Спустя три дня, девушка потеряла его из вида. Принц Лихолесья больше не бывал на этих пытках и уж тем более не прикасался к ней. Девушка не понимала, лучше ли ей от этого или нет: боль оставалась все та же, может быть, просто другие делали это быстрее и грязно, не попадая туда, куда нужно. Еще через пару дней сам Король перестал оставаться на сами пытки. Он уходил, как только один из его прислуг брал в руки кинжал. Сдался? Девушка видела во многих действиях короля проявление страха к собственным словам и приказам, в глазах его сына читалось совершенно другое – омерзение.       Где-то на лестнице послышались шаги. Аккуратные, будто человек не знал, где именно она находится и заглядывал в каждую камеру. Девушка не понимала какой сейчас день, все часы смешались в один, поэтому ориентироваться пришло ли уже время, она просто не могла. В камере она пыталась восстанавливать свои раны перед приходом очередного карателя. Ей не хватало пищи, света и воздуха, поэтому некоторые слишком глубокие ранения не заживали, продолжая кровоточить вплоть до обморока. Никто из эльфов в этом замке не знал, что именно нужно ей для пропитания, а точнее сказать для выживания в этой каменной комнате. Им важно было оставлять ее живой, но убивали день за днем. Она отсчитывала дни, когда силы просто иссякнут и ее голова обессилено упадет на пол. Либо во время пытки, либо в эти тягостные ночи. Но это наступит скоро, и девушка ждала этого дня, стискивая зубы. Надежда на побег уже давно пропала в истошных криках и лужах крови, шанс на милосердие растворился в горьких слезах.       - Согласись на условия Трандуила, - по щеке скатилась неприятная струйка чего-то соленого.       Это могла быть слеза, кровь, или даже пот. У нее третий день жар, лихорадит. Пару раз приходили галлюцинации, обещали в скором времени забрать с собой. Мама извинялась за детство и умоляла принять пост предателя и стать глазами короля Лихолесья. Кто-то из спасенных ее людей, стоял на коленях и молился за ее душу, которая, по их словам, вот-вот должна была отправиться в мир иной. Поэтому сейчас девушка не обратила внимание на голос, доносящийся сбоку. Может быть это очередной морок. А так как все они говорили одно и то же, не было смысла спорить или выслушивать все «за» и «против». На чаше весов лежала собственная жизнь и всепоглощающее могущество короля, к которому приведет ее сила. Очевидно, что она выбирала сейчас.       - Ты скоро умрешь, ты же это чувствуешь, да? Сколько тебе осталось, пару дней? – продолжал вторить голос.       Может быть, это внутренний голос взыграл? От того, что девушка не смогла прожить даже треть той жизни, которая ей была уготовлена, он решил умолять ее подчинится? Сколько она видела судеб, читала будущее, предсказывая шаги людей и возможные апокалипсисы. Но то, что с ней делали, девушка не предугадала. Это была проблема ведьм: им тяжело применять силу для упокоения собственной души. Да и она никогда не пыталась узнать, что ей уготовила жизнь, думала, что ее предназначение помогать людям. Ей предлагают вершить судьбы народов, читать мысли и передавать каждые шаги королю эльфов, ради победы и превознесения над другими. Много лет назад, она вмешалась в судьбу человека, который к ней обратился. Этот слух разлетелся на далекие версты вперед, из-за чего ее стали искать многие, не зная, что за это следует великое наказание, которое она и понесла. Только вот для короля это было неважно: есть факт того, что она может вмешиваться в будущее, подставляя все так, как ему нужно. Разрушенный и расколотый мир, который мог последовать за этим, его не волновал. Было много причин, по которым девушка отказывалась от этого предложения, предпочитая умереть в агониях боли и одиночества.       - Он не остановится, - по клетке ударили.       Она наконец-то повернула голову, благодаря слуху понимая, что здесь не одна и это все не морок. Из-за слабости девушка плохо видела, говорила и передвигалась. Тем более последнее было необязательно теперь. Она тратила всю энергию на поддержания хотя бы минимальной жизнеспособности организма. Остальными функциями девушка решила пренебречь. Она прищурилась, пытаясь распознать в своем собеседнике кого-то знакомого. Уголок ее губ искривился, а глаза слабо прикрылись, голова наклонилась вбок, падая на грудь. За решёткой послышалось множественное обращение по имени. Давно она не слышала свое имя. Оно такое острой и гадкое, специально для ведьмы. Скрипнули ворота.       - Ты слышишь меня? – ее аккуратно взяли за плечи и попытались усадить обратно, - ты умрешь…       - И совсем скоро, - сквозь кровавую боль в горле произнесла девушка. Ее голос звучал так неизвестно. Хрипло и слабо. Она не говорила все это время, только кричала и кричала от разрывающейся плоти и ломающихся костей.       - Согласись, - прошептал голос где-то совершенно рядом с ней. Девушка вгляделась в его глаза. Она готова сократить свою жизнь на несколько дней ради того, чтобы рассказать ему о том, что лежит у него на судьбе.       - Ты проживешь свою лучшую жизнь, Леголас, - ее голос звучал монотонно, будто бы она читала открытую книгу, при этом смотря строго ему в глаза. Мужчина качал головой из стороны в сторону, придерживая ее в своих руках, - у тебя будет высокая цель, важнейшая для этого мира миссия, которую ты пройдешь вместе с отважными героями. Пронесете ношу на своих плечах, наведете на себя гнев злых и вражеских сил. Твой лук не лопнет, а стрелы не закончатся. Ты не подведешь свою команду, Леголас. Награда будет достойной: вечная жизнь рядом с другом… ты выберешь этот путь, - девушка прикрыла глаза и выдохнула. Из края губ потекла тонкая струйка.       - Зачем ты это делаешь? – спросил совершенно невинно Леголас.        Он видел, как в его руках девушка в буквальном смысле становилась серой: кровь оттекала от конечностей или вовсе иссыхала. Ее глаза становились стеклянными – она безвозвратно теряла зрение. Возможно, это были ее последние часы, до минут она не могла сократить жизнь. Так как зрение за считанные секунды почти пропало, она не имела возможности что-то еще сказать принцу про его будущую жизнь. Внутри ее органы закипали, кровь свертывалась и вены завязывались в узел. Ей было больно и отвратительно противно от своей собственной слабости, которую она ощущала каждой клеткой. Ее просто уничтожили, растоптали, раздавили. Как бесполезного, но до слез красивого жука. Оторвав ему крылья и лапки, он становился незаметным грузом, который продолжал бы барахтаться в крови и слезах. Не являлось ли гуманным остановить его мучения, вонзив в маленькое тельце кинжал, прерывая биение сердца? А если этот жук хотел в последние часы вспомнить всю свою недолгую жизнь. Она не была такой яркой и насыщенной: ведь меньше, чем за четверть века, просто невозможно прожить все, что уготовила судьба. Девушка чувствовала, как струйка крови течет к груди, высыхая от накаленной кожи. Рядом с этой багровой жидкостью стекает пот, мешая каплям упасть на пол. Девушка поднимает голову, не видя никого перед собой. Непроглядная тьма, которая душила ее, заползая в пустые глазницы.       - Почему королю так важно обрести единогласное могущество? Земли давно поделены между равноправными правителями, перевес на одну сторону повлечет за собой хаос, - произнесла девушка.       Единственное, что было неизведанным ощущением на теле – методичные поглаживания по руке. Он ее пытался успокоить или проверял может ли она все еще чувствовать внешнее прикосновения? Ее кожу каждый день пронзают острием, кидают в кипящую воду, сыпят на открытые раны натрий, девушка привыкла к этому – ощущать что-то помимо боли было действительно непривычно. И определенно страшней, чем все то, что было эти дни. Леголас не спускал с нее глаз, несмотря на то что на третий день пребывания здесь его выворачивало от того, что с ней сделали. Ее кожа в некоторых местах отошла безвозвратно, даже с ее регенерацией, мясо выглядело сгнившим, испорченным. Девушка это знала и, не понимая, что сделать, чтобы меньше болело при каждом вздохе, прикрывала лохмотьями одежды. Даже со всей жестокостью открытые раны, демонстрирующие кости и волокна мышц, на пытках не трогали. Она предполагала, что это из-за брезгливости, нежели милосердия. Мужчина все это видел, но не находил в себе силы отвернуться. Он ощущал ответственность за то, чтобы в ее последние часы разглядеть все, что с ней сделал его отец. Король, который продержался не дольше сына, продолжал отдавать все те же приказы ежедневно. Встретившись с такими решениями отца, Леголаса все чаще посещала мысль о его безумстве, которое коснется в скором времени все Лихолесье.       - Он стал безумцем, - признался Леголас, озвучивая те самые скрытные мысли, девушка только наклонила голову. Будто она могла его разглядывать. Даже в темноте темницы, он видел, что глаза стали стеклянными, зрачок, будто в прямом смысле лопнул, растекаясь красной жидкостью по всей роговице.       - Я знаю, что Король не такой жестокий, каким пытается казаться, да, принц? – Леголас сжал губы и остановил поглаживания, положив ладонь на плечи.       Одна из ключиц проглядывала из надреза. Кровь давно не текла, скорее всего девушка опять-таки не смогла восстановить этот участок кожи. С шеи нещадно текла кровь из трех одинаковых, ровных порезов. При каждом проглатывание слюны, шея сворачивалась в противную гармошку, которая вместо нот выдавливала из себя багровую жидкость. Леголас всего пару секунд смог смотреть на это, затем вернулся взглядом к глазам. Она все также смотрела сквозь него, словно бы разговаривая с кем-то еще.       - Зачем ты пришел?       Он не мог ответить на этот вопрос, так как сам не мог дать отчета действиям. Леголас каждый вечер наблюдал за ней, стараясь не попасться в поле зрение. Ему было просто жалко ее, ничего более. Стоило признать, что когда он с отцом собственноручно ловил эту ведьму, Леголас верил в то, что их поступки стоят цели, к которой они идут. Преимущество, которое могла им дать это девушка, манило, как настоящий проклятый клад. Отрезвиться он смог только спустя несколько кровавых дней. Мужчины нервозно отмывал руки от крови, чувствуя, как по щекам непроизвольно текут слезы. Он просыпался посреди ночи с громким криком, любая тень казалась врагом, держащим кинжал. В голове было только одно слово «проклятие». Леголас прекрасно знал, что его отец стал страдать таким же недугом, только вот обсуждать это он не собирался, считая глупыми легендами, которые пускали трусливые людишки. Они же были явно выше этого. Только вот Трандуил, смотря в зеркало, видел свое уродливое, постаревшее спустя века лицо.       Леголас не знал, что король иногда сам приходил к этой камере и часами наблюдал за жалкой ведьмой. Он пытался с ней заговорить, но она молчала, даже не удосуживая того взглядом. Молчание в таких позициях ему казалось гнетущим, угрожающим. Трандуил называл ведьму нелепой, слабой и испуганной, но на деле был таким сам. Его пугала ослабленная девушка, купающиеся в крови, не способная даже встать самостоятельно. Он помнит цвет ее глаз, но так не хотел, чтобы девушка даже искоса смотрела на него. Эти глаза преследовали его на протяжение всего этого времени, и мужчина готов был поклясться, что на белых волосах появился седой волос. Слова его сына уже не казались такими смешными. Это было похоже на то, что могло их ожидать после того, как они измучают и убьют последнюю в роду ведьму. Его пугало то, что после ее смерти это не прекратится, а скорее всего только усилится. Просить о пощаде было поздно, а учитывая, что король не прекратил пытки, ему стоило начинать молится сейчас, чтобы после смерти огонь не жалил так сильно. Леголас громко сглотнул.       - Хочешь попросить о милосердии моих предков? – предугадала девушка мысли мужчины. Нет, навряд ли он об этом думал. Леголас прекрасно понимал, что это будет бесполезно и жалко. Он вспомнил, как прошлой ночью извергал из себя кровавые куски органов. Наверное, поэтому девушка решила, что мужчина пришел именно за этим.       - Они не в моей власти, принц, - продолжала она, - но я тебя успокою. Их гнев тебя не коснется, ты совсем скоро покинешь эти края, а они за тобой не пойдут… - Леголас только покачал головой.       - Как я могу облегчить твои страдания? – спросил мужчина.       Ее улыбка медленно спала, оставляя лицо безличным и однотонным. Она будто бы рассуждала, но оба понимали, что действительно ей может помочь. Да и сам эльф это прекрасно осознавал: приди он в безмолвной тишине и возни ей нож в сердце, она все равно бы была благодарна. Он хотел услышать, что она правда готова отдать свою душу иному миру. Навряд ли девушка задумывалась о том, что Леголас преследовал только лишь собственные цели в этом разговоре. Его прикосновения подавали сквозь дряхлую и тонкую кожу теплые потоки, которые то и дело прерывались. Он не был святым, отнюдь нет, но в нем не угасал яркий источник энергии. Она была приятной и по-особенному сладкой, но девушка сейчас бы не обратила на это внимание. Она не прикасалась к королю, но предполагала, что даже у него светлые пучки расползлись по всему телу, не покидая сосуд.       - Отрежь мои волосы, - начала девушка, - любой длины, в ином мире они ни к чему. Постарайся носить с собой в сражения, это убережет тебя от случайной стрелы, кровавой лужи, слабости и отравы…       - Я не заслуживаю твоего оберега… - начал мужчина, но она его прервала.       - Не думай, что я благодарю тебя, нет. Ты поступаешь по совести: ужас и жестокость, которая руководит твоим отцом пугает тебя, заставляя идти на подобное, - она протянула руку к его лицу, ласково проводя по заострившимся скулам, - я должна сделать это, иначе моя сила навсегда сгинет в этой чертовой тюрьме, - ее голос совсем немного оживился, дал ложную надежду, что у нее есть силы.       В следующую секунду девушка упала грудью на подставленные колени, выдавливая из себя последние потуги кровавых кусков. Теплые руки поддержали ее, делая бесполезные и ненужные движения, будто подобная поддержка смогла бы заживить все те раны, которые он ей сам наносил. Леголас и сам наклонился, думая, что она продолжает что-то шептать, но она только пыталась выровнять дыхание, чтобы произнести последние слова. Его рука будет уверенной и не дрогнет, когда он достанет из ножен острый кинжал. Имела ли она права попросить у принца правильного для ее рода погребения? Или это было единственным, на что ее бренное тело могло рассчитывать. Здесь, разбитая и уничтоженная в прямом смысле по кусочкам, девушка, безусловно, не могла трактовать условия, но принц сам предложил свою помощь. Если он и сделает, как она попросит: кто знает, она сможет переродится.       - Проткни мое сердце кинжалом, - она резко подняла голову. Так живо, слишком неожиданно для умирающего и истекающего кровью человека, - насквозь, Леголас. Ни сантиметром меньше, - принц только кивнул, понимая, что она уже не видит, - на вас будет проклятье…       - Мы знаем, - уверенно произнес мужчина, - все наши действия имеют последствия, …- девушка криво улыбнулась. Странно слышать из его уст собственное имя. Ее давно здесь никто так не называл. Только лишь оскорбления и грубые унижения, от которых становилось только горше.       - Сожги мое тело и закопай прах где-то рядом с рекой… - тихо проговорила девушка, - если выполнишь просьбу, это сможет уберечь твой дом от всеобщего гнева моих предков во время битвы, - он нахмурился, словно бы решаясь: верить ей или нет, - это не снимет с вас проклятья, но в битвах вы будете наравне с врагами, - теперь это больше походило на правду. Повисло молчание.       - Убивай меня быстрее, Леголас, если ты думаешь, что я дорожу теми минутами, которые дышу, ты ошибаешься, - мужчина поднялся, медленно опуская ее из своих рук.       Она, как набитый сеном мешок, глухо упала на пол. Эльф достал кинжал и вновь присел на колени, беря свободной рукой ее за спину, пододвигая к себе. По его ладоням растекалась кровь, от единственного прикосновения к спине – она даже не морщилась, хотя мужчина знал, что трогает открытые волокна. Леголас не мог себе позволить даже на секунду поморщится от отвратного запаха и багровой жидкости – это было неправильно, и он это понимал. Глаза девушки были закрыты, а грудь совсем незаметно вздымалась, ей не хотелось показывать ему, что она все еще жива, дышит и чувствует его страх. Нужно было сделать это резко, без промедления и секунд для обдумывания. Несмотря на это, девушка чувствовала, как Леголас уткнулся кончиком кинжала в грудь, примеряясь: она была уверена в том, что силы ему хватит сделать это с первого раза. Как это и произошло. Принц Лихолесья с нажимом и без колебания вонзил кинжал на всю длину. Из ее уст вырвался одинокий и слабый стон отчаяния. Сердце пронзило острие, позволяя телу наконец-то обрести покой.       Подождав пару секунд, мужчина вынул оружие и аккуратно уложил девушку на спину. Не в силах смотреть на ее омертвевшее тело, мужчина отвел голову в сторону. Он помнил о ее последних словах, поэтому перед тем, как его настигнет отец, мужчина хотел сделать это. Потянувшись к ее волосам, руки застыли в нескольких сантиметрах от лица. Морок ли наваждение, но гнойные раны, порезы и торчащие кости вместе с отошедшей кожей пропали. Просто исчезли, возвращая девушке ее былую красоту. Черные, как смоль волосы и белесая, как снег, кожа, подсказывала о ее происхождении. Она была непохожа на других женщин, и уж тем более отличалась от эльфиек. Леголас не был уверен в том, что видел ее чистое и настоящее лицо, поэтому разглядывал так, словно она стала первой женщиной в его жизни. Откуда-то с лестницы послышались торопливые шаги, Леголас быстро отрезал тонкий пучок волос длиной с мизинец. Поднявшись, он спрятал его куда-то в грудное отделение. Повернув голову в сторону ворот, он увидел испуганное лицо короля, который оглядывал тело у ног сына.       - Мы обречены на отмаливание этого греха, Леголас, - голос Трандуила звучал несвойственно тихо и неуверенно. Принц еще раз посмотрел на мертвую ведьму и ответил.       - Да, и это наша ноша.