День заслуженного отдыха

Однажды у Райнера на учебной неделе выдался свободный день. Поэтому Браун, прилежный студент и капитан университетской команды по американскому футболу, решил устроить себе день заслуженного отдыха. «Спать до победного, никуда не идти и ничего не делать», — таков был его чёткий план, которому он со всей своей ответственностью собирался следовать. Никакой утренней пробежки, никакой учёбы, никаких тренировок и никаких попыток завоевать неприступное сердце Хистории, прелестной блондинки из группы поддержки. Однако Габи, младшая сестра Райнера, решила распорядиться его свободным днём по-своему. Поэтому около семи утра направилась в комнату старшего брата, чтобы его разбудить. Просто девочка только утром вспомнила, что сегодня в её начальной школе праздновался день семьи, и по этому случаю должен был состояться классный час. Габи решила, как всегда, превзойти всех и вся, произвести настоящий фурор и так далее. То есть, привести в школу своего старшего брата, настоящего капитана университетской команды по футболу, во всей его внушительной экипировке. А для этого нужно было сначала его разбудить… Стояли тёплые майские деньки, окна в комнате Райнера были открыты, и в ней гулял ветерок, покачивая лёгкие занавески. В такие приятные дни Райнер Браун привык спать голым. И в эту среду всё было как раз так, и спалось Райнеру правда на зависть хорошо, сладко и крепко. Особенно в семь часов утра. Потому что до трёх ночи он переписывался со своим лучшим другом Бертольдом. И вроде бы тема их разговора была не самой интересной, но ложиться спать, как всегда, совсем не хотелось. Они обсужали прочитанный Бертольдом роман «Таинственная мать», и Гувер полтора часа удивлялся тому, что вместо ожидаемого горизонтального инцеста набрёл на вертикальный, пускай название романа вовсе не располагало к формированию подобных предрассудков… «Ну, тогда не буду Галлиардам советовать», — в итоге сказал Бертольд, чем напоследок рассмешил Брауна, и они разошлись спать с хорошими мыслями о том, что уже послезавтра смогут увидеться на парах. Райнер мог бы слушать Бертольда вечность. Даже если бы тот всю эту вечность рассуждал о неудачном опыте прочтения инцестных романов. Главное было в том, что Бертольд говорил. Он ни с кем не говорил так много, как с Райнером, который, в свою очередь, с Бертольдом забывал даже о Хистории. Может, Райнеру, всё-таки, снилось что-то именно о ней, или о Бертольде, или о Галлардах, или об оглушительных победах в следующем сезоне… В любом случае, Райнеру очень не хотелось просыпаться. А тем более, просыпатья в семь утра после четырёх часов сна. Тем более, от полных энтузиазма криков младшей сестры, ворвавшейся в его команту. Райнер знал, что от Габи не удастся отделаться сонным ворчанием с просьбами покинуть его территорию, поэтому Брауну пришлось садиться на кровати и выснять причину такого неприемлимого поведения. Так Райнер узнал, что ему вообще не удастся отделаться от Габи… Если та вбила себе в голову какую-то идею, то будет пытаться осуществить её, чего бы это ни стоило. А тем более, Райнер очень любил Габи, и ему было в такой же степени сложно ей отказывать. Тем более в тот день, когда он ничем не занят. Однако нужно было хотя бы немного угомонить эту лучащуюся счастьем девочку, чтобы она прекратила прыгать по комнате, махать руками и постоянно озвучивать свою гениальную идею. Или хотя бы перестала смотреть на Райнера во все глаза и дала ему спокойно одеться. Браун со сна не придумал ничего лучше, чем вручить своей младшей сестре телефон, подвернувшийся под горячую руку. Новая «игрушка» действительно тут же полглотила внимание впечатлительной девочки. Она стала нажимать на немногочисленные кнопки и тыкать по всему сенсерному экрану. Блокировку — дату рождения возлюбленной Райнера — Габи так и не смогла снять, но ей сполна хватило тех малых функций, которые были доступны и без этого… Затем прошёл тот самый классный час, на котором Райнер в своей внушительной экипировке просто стоял столбом, пока Габи бегала вокруг и что-то восторженно щебетала, а на Брауна были направлены двадцать пар глаз, выпученных в неподдельном восхищеннии. Может, в других обстоятельствах Райнеру это и было бы приятно, и он бы с радостью пообщался с детьми… Но точно не сейчас, когда Браун думал лишь о том, чтобы вернуться домой и снова лечь спать. Что, к счастью, вскоре удалось осуществить, когда он попрощался с абсолютно довольной Габи и на первом автобусе отправился домой. Второй раз в этот день залуженного отдыха, который с самого начала перестал быть таковым, Райнер проснулся только под вечер, что его не очень обрадовало. Зато теперь он чувствовал себя выспавшимся и полным сил. Райнер тут же хотел зайти в диалог с Бертольдом, чтобы записать ему голосовое о всех своих утренних приключениях. Однако Райнера напрягло необычно большое количество сообщений в других диалогах. Поэтому Браун решил сначала проверить их. И обнаружил на экране телефона кое-что, напугавшее его куда больше сегодняшних «7 а.m.» и «5 p.m.»… Утреннее селфи Габи, сделанное в его зеркальном шкафу и выложенное на странице Райнера. Но главное было не в этом. Сзади на снимке сам Райнер сверкал голой задницей, роясь в комоде около кровати. Эта соцсеть Райнера была доступна без блокировки — иногда он сам ленился вбивать ту заветную цепочку из восьми чисел, которая ему кроме как такой цели пока что не пригодилась. Тем более, спросонья или на ходу трудно было это сделать. Но записать Бертольду сон или во время утренней пробежки отправить ему фотку какой-нибудь встреченной собаки, всегда очень и очень хотелось. Но вот Райнер поплатился и за свою лень, проявлявшуюся лишь в таких мелочах, и за своё удобство… Он сделал скриншот поста, выложенного Габи, на котором уже собрались лайки от Порко и Энни, а потом удалил этот позор и направился в комнату младшей сестры. Хорошо, Габи там оказалась без своих верных друзей, которые вполне могли бы собраться, чтобы отметить сегодняшний триумф их предводительницы… Райнер молча показал сестре скриншот. Она смотрела на него несколько секунд, потом перевела взгляд на алеющее лицо старшего брата, потом — снова на фотографию. — Все видели? — кратко спросила она и тыкунла дрожащим пальчиком в направлении телефона, предупредительно не касаясь его экрана. Райнер только кивнул. — Я случа-айно! — Габи тут же разразилась рыданиями и стала сбивчиво объяснять, что это правда-правда вышло случайно, что она хотела сфоткать только себя, такую как всегда красивую, что совсем-совсем не хотела выкладывать это на страницу Райнера… А потом Габи пришла к неутешительному выводу, что старший брат её за такое никогда-никогда не простит. Как бы Райнер не хотел от стыда провалиться сквозь землю, он нашёл к себе силы успокоить младшую сестру, обняв её, уверив, что всё нормально и ничего фатального не произошло. Габи, конечно, не поняла, что такое «фатальный», но другие слова старшего брата, его мягкий тон и такие же объятия и правда быстро привели её в чувства. На самом же деле Райнер был не согласен с собственными словами, в справедливости которых только что уверял Габи, и очень сильно переживал. Поэтому Браун, как только оказался в своей комнате, написал Гуверу — написал о том, какой это невероятный позор, и, мол, что Хистория вообще теперь о нём думает. Райнер не сомневался в том, что Бертольд наверняка видел то самое фото — они давно поставили друг на друга уведомления. Также Гувер — что было очевидно и к счастью — прочёл сообщения Брауна мгновенно. Бертольд, конечно, очень сомневался, что девушка, которая даже не была подписана на Райнера, видела ту фотографию. Поэтому на экране многострадального телефона Брауна высветилось следующее: ну ничего, со всеми бывает, да даже если видела, ничего страшного! Вторая половина этой и без того немногословной поддержки явно была лишней, поэтому взвинченный Райнер быстро напечатал: Ничего страшного??!!? Почти мгновенно пришло пояснение, которое не особо помогало ситуации. по фотке видно, что она сделана и выложена случайно Райнера удручало равнодушие Бертольда к произошедшим событиям, которые впору было назвать трагедией — из-за них могли пойти прахом все усилия Райнера по сближению с Хисторией (пускай они и до этого не принесли никаких плодов). Да какая разница! На ней мой голый зад!!! На эти восклицания Бертольд сначала ответил кратко: ну А потом написал, какой очевидный плюс был бы в том, если бы Хистория всё-таки увидела эту злосчастную фотографию: зато теперь она знает, что у тебя отличная задница Прежде чем Райнер смог как следует обдумать (и прочувствовать) это сообщение, он напечатал: Че????? А потом, когда он зачем-то вновь и вновь пробегался по заветной строчке, стал всё больше краснеть от возбуждения и от стыда за такую бурную реакцию на сообщение лучшего друга. Пока Райнер боролся сам с собой, Бертольд ничего не писал, и только когда Браун чуть успокоился и хотел написать первым, на экране высветилось следующее: можно я просто удалю то сообщение, как ты — фотографию Это сравнение позабавило Райнера, который, более-менее собравшись, ответил: Ну ничего со всеми бывает, зато теперь я знаю что ты считаешь мою задницу отличной))))) В ответ на это сразу пришло лаконичное блять… Больше Бертольд ничего не написал, поэтому Райнеру оставалось только думать о смысле последнего сообщения — думать, надеясь, что пояснение всё-таки придёт. Не приходило. Если Гувер замолкал в их переписке — это было сродни тревожной сирены, поэтому Райнер в итоге напечатал первое, что пришло ему на ум: Эй Бертото! Да не парься ты емае!!! Если хочешь знать, я то же считаю твою задницу отличной! Бертольд после таких откровений что-то долго печатал, а в итоге отправил два кратких сообщения: о.о приятно слышать Тут пришла очередь Райнера надолго замолчать… Лишь через некоторое время он всё-таки решился — отправил следующее, ещё более компрометирующее откровение: Зачем мне Криста..... Я 10 минут не могу перестать думать о твоей заднице Подобные «десять минут» случались в жизни Райнера, наверное, слишком часто, чтобы иметь смелость признаться в этом самому себе. А уж тем более, подобной смелости не хватало у Бертольда… До поры до времени. у тебя ведь сегодня свободный день? Райнер немного удивился этому уточнению, но всё-таки быстро написал: Ну да А что? Через минуту пришёл ответ: приезжай