42

Очередное промозглое осеннее утро. Отопительная система сломалась, за стеной мать громко ругается с кем-то по телефону. У соседа сверху лает собака, с улицы доносятся звуки клаксонов и завывания ветра. Мерзко. Феликс зябко перебирает босыми ногами по холодному полу и глубоко вздохнув, сбрасывает с плеч одеяло. Кожа немедленно покрывается табуном мурашек, поэтому Феликс спешит одеться. Джинсы неприятно скользят по свежим порезам на бедрах, и парень привычно морщится. Ныряя в черное худи, пытается собрать мысли в кучу. Безуспешно. В голове туман. Произошедшее вчера кажется каким-то сном, но яркая пульсирующая боль громко говорит: это не сон, ты снова не сдержался, парень, ты снова себя порезал. Ты опять проиграл самому себе. Феликс приближается к зеркалу и смотрит в ненавистные глаза. Отражение отвечает ему уставшим взглядом. Феликс криво усмехается и наносит повседневный незаметный макияж, скрывающий бесящие веснушки. Поправляет пирсинг в ушах, надевает несколько колец на противные маленькие пальчики. Светлые волосы с отросшими корнями растрепаны, но причесываться лень, поэтому он лишь пропускает пряди между пальцами, превращая в воронье гнездо в элегантный беспорядок. Подхватывает рюкзак и идет к выходу. — А завтрак?! — орет мать уже на него. Видимо, разговор с невидимым собеседником не исчерпал до конца ее агрессию, поэтому она решила спустить оставшийся пар на сына. Обычное дело. — Опаздываю, — бурчит Феликс и закрывает за собой дверь. Медленным шагом Ликс ступает в туманной осени и пытается вспомнить, когда же последний раз нормально ел. По всему выходило, что позавчера. Что ж, голодные обмороки в ближайшее время не предвидятся, значит можно не давиться насильно едой еще хотя бы день. При каждом шаге грубая ткань джинсов трется о вчерашние порезы, и Феликс вздыхает. Больно. Каждый раз больно, каждый раз он обещает самому себе, что этот раз последний, а потом сам не замечает, как берет в руки острые маникюрные ножницы. Хочется приложить лед и полежать, бездумно глядя в потолок, а приходится тащиться на пары. Раздражает. Уже на подходе к универу Феликс цепляет на лицо широкую жизнерадостную улыбку, из-за которой окружающие прозвали его солнечным мальчиком. А Феликс лишь смеялся в ответ. Окружающие умилялись и убеждались в своем мнении, и только Феликс знал, что этот смех не его, а его внутренних монстров. В дверях аудитории Феликс сталкивается с бывшим. Пара потоковая, поэтому встреча неизбежна. Но не сказать, что от осознания этого становится легче. — Привет, — дружелюбно бросает Чонин и, не задерживаясь, направляется к своим друзьям. Феликс молча кивает и садится за последнюю парту. Воспоминания накатывают против воли и парень, сам того не замечая, задирает рукава худи и принимается активно расчесывать предплечья отросшими ногтями. Чонин никогда не был плохим. Чонин был даже хорошим. Он принимал Феликса с его бедами с башкой, пытался как-то помочь. Выслушивал, выдирал те самые ножницы из рук. Подставлял плечо под нескончаемый поток слез и всячески поддерживал. Феликс ни разу не пожалел, что сбросил перед ним маску солнечного мальчика, Чонин действительно оправдал доверие. Просто однажды он устал. Устал от потухшего взгляда, устал заставлять Ликса есть, устал обрабатывать его порезы. Устал, что от поддержки не было никакого толку. Он отдавал всего себя, пытаясь как-то помочь любимому, но, к сожалению, безуспешно. А Чонин хотел жить, хотел двигаться дальше. И если для этого требовалось разорвать отношения с парнем, которого он любил, значит так тому и быть. Ликс его не винил. Он сам от себя устал. Феликс чувствует под пальцами непонятную влагу и смотрит на свои руки. Сам не заметил, как расчесал себя до крови. Парень невольно переводит глаза на Чонина и натыкается на полный сочувствия и сожалений взгляд. Феликс мрачно усмехается, на миг приоткрывая настоящего себя, и прикрывает глаза, нервно поправляя рукава. — Хэй, малыш Ликси, у тебя свободно? — к парте подходит одногруппник и, не дожидаясь ответа, плюхается рядом. — Я похож на малыша? — ухмыляется Феликс. — Гу-гу, га-га? Бан Чан заливается жизнерадостным хохотом. Ликс смеется в ответ — а на сердце словно кипящей смолы плеснули. Свое миловидное личико и несочетающийся с ним низкий брутальный голос Феликс тоже терпеть не мог. В аудиторию заходит преподаватель, и парень выдыхает. Препод был с прибабахом; к своему, в общем-то, бесполезному и непрофильному предмету требования предъявлял громадные, а лекции диктовал со скоростью пулеметной очереди. В такие моменты лишних мыслей в голове не оставалось: крутились лишь обрывки предыдущих фраз, которые нужно быстрее дописать, и начала новых, которые тоже нельзя упустить. Не хватало времени даже на то, чтобы подумать о запястье, которое болит от такой скорости письма. Каким-то непонятным чудом Феликс умудрился поступить в один из лучших университетов своего города; образование здесь давали качественное, но и требования к студентам были соответствующие. Преподаватели называли Ликса прилежным студентом и «хорошим мальчиком» и не догадывались, что ему было абсолютно плевать на учебу и оценки. Парень и в универ-то ходил лишь потому, что тот отвлекал. Не всегда. Не от всего. Но каждый раз после нанесения себе увечий Феликсу становилось лучше, поэтому сейчас он мог бездумно писать лекцию и хоть немного отдохнуть от своих эмоций. Звенит звонок. Следующей парой физра. И пока сокурсники дружной гурьбой бегут кто в буфет, кто на курилку, Феликс спешит в спортзал, чтобы переодеться без лишних свидетелей. Товарищи думают, что он просто стеснительный и находят это милым, и Ликс не стремится их разубеждать. Как и ожидалось, в раздевалке еще пусто. Феликс бросает вещи на подоконник и быстро ныряет в мягкие спортивные штаны. — Ликси? — слышится позади знакомый голос. — Ты как? Феликс быстро оборачивается. Ну конечно. Конечно, милый и добросердечный Чонин не смог пройти мимо, когда увидел, как Феликс снова себя калечит. Вот и сейчас стоит, придерживая рукой дверь, чтобы никто случайно не ворвался, и смотрит на парня своими большими раскосыми глазищами. — Все хорошо, — равнодушно пожимает плечами Феликс и продолжает переодеваться. — Ли-икси, — укоризненно тянет Чонин. — Уж мне-то можешь не рассказывать. Я прекрасно знаю, что ты говоришь «все хорошо», когда все действительно хреново. — Это уже не твоя забота, верно? — усмехается Феликс и наклоняется, чтобы зашнуровать кроссовки. — Я просто боюсь, что ты однажды… — слышит парень срывающийся шепот. — Я действительно однажды да, — спокойно соглашается Феликс. Чонину становится жутко. Он дожидается, пока Ликс будет полностью готов, наконец отходит от двери и тоже идет переодеваться. Молча. Феликс снимает кольца, чтобы случайно не слетели во время выполнения упражнений и не потерялись, устало трет лоб. Он не хотел грубить Чонину. Правда не хотел, и от этого сейчас чувствует себя отвратительно. А, с другой стороны, когда было иначе? — Нини, — мягко зовет Феликс, слегка приближаясь. Чонин не оборачивается. Феликс смотрит на голую спину бывшего парня, а подушечки пальцев еще помнят ощущение гладкой кожи. Нос словно улавливает хорошо знакомый аромат парфюма, хотя на таком расстоянии это уж точно невозможно. — Извини. Ты прав. Все не хорошо. Далеко не хорошо. Как и всегда. Но я был бы очень благодарен, если бы ты перестал переживать за меня. Мы расстались, помнишь? Наши пути разошлись, и, говоря откровенно, это было правильным решением. Ты идешь по яркому и светлому пути саморазвития, я — по деструктивному пути саморазрушения. Поэтому давай сделаем так, чтобы эти пути не пересекались. Для нашего общего блага. Феликс договаривает, разворачивается к двери и уверенным шагом идет к выходу. — Но Ликси… — слышится позади потерянный голос Чонина. Феликс уже берется за ручку двери, однако медлит. — И еще, — не оборачиваясь, негромко добавляет он. — Если вдруг у тебя возникали мысли о том, чтобы вернуть все, что было между нами, то забудь. Ты мягкий, добрый, нежный и просто прекрасный человек, и тебе не место рядом с таким грязным ничтожеством как я. Я буду только тянуть тебя на дно. Договаривает и уверенно толкает дверь перед собой. Вовремя. С обратной стороны уже подходят сокурсники, о чем-то весело переговариваясь. Феликс обменивается с ними улыбками и идет к низенькой скамейке, оставляя растерянного Чонина за спиной. Возможно, он сейчас своими словами сделал ему больно. Даже не так, скорее всего, Ликс действительно сейчас сделал Чонину больно. Да и себе тоже, говоря откровенно. А, с другой стороны, когда было иначе? На душе паршиво, порезы болят сильнее, но парень чувствует, что все сделал правильно. Физкультура проходит как обычно. Ликс привычно ловит лицом несколько мячей, доброжелательно улыбается кающимся ребятам, обменивается с ними шуточками, в конце пары дожидается, когда все уйдут и только тогда идет переодеваться. Чонин больше с ним не пересекался и, кажется, даже не глядел на него. Впрочем, Феликс и сам не стремился поймать его взгляд, привычно имитируя обычную жизнь ничем не примечательного среднестатистического студента. — Ох нихрена себе! — слышится сбоку, и Ликс одним испуганным прыжком натягивает джинсы. Черт! Он был уверен, что все уже ушли. У двери стоит одногруппник Чонина и круглыми глазами смотрит куда-то в район бедер Феликса. Заметил… — Что?.. — немного растерянно начинает Феликс и не договаривает. В этом коротком слове сразу уместилось и «что ты здесь забыл?», и «что ты видел?». — Что у тебя там? — подходит ближе Со Чанбин. — На ногах. — Кот поцарапал, — берет себя в руки Феликс, спокойно надевает худи и сует ноги в тяжелые осенние ботинки. — М-да? — недоверчиво щурится Чанбин. — Ну ладно. Ты телефон тут не видел? — Не-а, — отвечает Феликс и одаряет парня своей очаровательной улыбкой, немного наивно хлопая длинными ресницами. Слишком длинными для парня. Настоящий солнечный мальчик. Сокурсник продолжает заглядывать в углы и под лавки, а Ликс молча подхватывает свои вещи и спешит подальше от спортзала и от чересчур глазастого Со Чанбина.