42

Воздух пахнет дождем и прелой листвой. Несмотря на то, что день уже вступил в свои права, свинцовые тучи плотно укрыли небо безысходностью. Парень делает первую затяжку и с наслаждением вдыхает горячий, слегка горьковатый дым ментоловых сигарет, смешивая его с холодным воздухом. Туман оседает невесомыми каплями на коротких волосах. Феликс запрокидывает голову и бездушно наблюдает, как дым улетает куда-то ввысь, растворяясь в осени. Доза никотина приносит удовольствие — одно из немногих удовольствий в его никчемной жизни. — Эти порезы не похожи на царапины от кота, — слышит он голос позади себя. Чуткий нос улавливает сладкий запах. Феликс никогда не любил сигареты со вкусом шоколада: приторные аж до блевоты. Парень поворачивается в сторону Чанбина и слегка приподнимает правую бровь: — А ты у нас спец по котам? — В точку, — усмехается Со. — Ликс… Тебе нужна помощь? Может, ты хочешь о чем-то поговорить? Выговориться? Феликс настолько резко приближается к Чанбину, что случайно стукается лбом о козырек его бейсболки. Но стоящий напротив парень даже не шевелится, спокойно смотрит на него нечитаемым взглядом черных глаз. Лишь руку с сигаретой отводит подальше, чтобы случайно не обжечь Феликса горящим фитильком. — Послушай меня, Со Чанбин, я в полном порядке. Мне не нужна ни твоя помощь, ни чья-либо еще. Ты ничего не видел, понял? Отвали от меня и живи своей жизнью! Феликс также резко разворачивается, делает последнюю затяжку, выкидывает бычок в урну и идет прочь, стараясь вместе с дымом выпустить свою злость. — Упиваешься своей болью, Ли? — доносится ему в спину. Парень спотыкается на ровном месте, но неуклонно продолжает идти. Упивается, не упивается — его жизнь это его дело, и только его.

***

Колокольчик отзывается знакомым перезвоном, в ноздри ударяет запах медикаментов и кофе, а тело окутывает облако тепла. — О, ты еще жив? — выглядывает из смотровой Минхо. — На удивление, — усмехается Феликс, крепко пожимая руку брата. Минхо не знает. У старшего брата просто такое чувство юмора. Феликс проходит в комнату для персонала, оставляет там вещи и быстро выходит обратно в приемную. Минхо стоит, опираясь на стойку администратора, и задумчиво листает журнал записи клиентов. Феликс подходит к кофемашине и закидывает таблетку. — Как мать? — рассеянно бросает Минхо. — И мне сделай. — А сам? — ворчит Феликс. — Вообще без понятия. Жива. — Ты же моя секретарша, — ухмыляется Минхо и понимающе кивает на вторую фразу. Сам он съехал от матери еще в семнадцать. Сначала переехал к их ныне покойному отцу, а после его смерти спустя всего несколько месяцев остался на той квартире и начал полностью самостоятельную жизнь. Мать орала. Мать закатывала истерики. Мать пыталась манипулировать. Но прелесть Минхо была в том, что он всегда жил своими убеждениями и на все вопли матери лишь отвечал: «Я тебя, конечно, люблю, но жить буду отдельно». Феликс его понимал. Феликс хотел также, но что-то внутри не давало ему съехать из постоянной атмосферы стресса и нервотрепки, хотя в свои двадцать два вполне мог бы. Минхо предлагал ему жить вместе, но Ли-старший достаточно быстро нашел себе парня, а Феликс не хотел мешаться у них под ногами. — Джисон уже ушел? — спрашивает очевидное Ликс, подходя ближе и отдавая брату его кофе. — Угу. Ты что-то хотел ему передать? — Да просто поблагодарить за помощь с одним делом. Не страшно, в следующий раз, — отвечает парень и внезапно слышит тихий писк. Он заглядывает за стойку и видит в углу коробку с тремя маленькими комочками котеночьего счастья. Они ползают друг по другу на трясущихся нетвердых лапках и тихонько мяукают в попытках изучить новый для себя мир. — Что это? — изумленно спрашивает Ликс, подходя ближе. — Принесли на усыпление, а у меня рука не поднимается. Будем искать им дом, — вздыхает Минхо. — Вот сволочи, — шепчет Ликс, отставляя подальше свою кружку, и берет в руки одного из котят. — Могли бы и стерилизовать кошку. А вообще, они ж породистые, нет? Их можно было бы продать, а не убивать. — Они смески. Как я понял, кошка у них сбежала и, как видишь, сбежала плодотворно. Феликс смеется незамысловатой шутке и аккуратно поглаживает маленькую белую мордочку, которая крутится во все стороны. — Ты их кормил? — Нет, блять, решил, что они помрут голодной смертью, раз усыпить не могу, — закатывает глаза Минхо. — Ну я ж и спрашиваю. — Ну вот и не спрашивай. — Язва, — ворчит Ликс. — Так, — Минхо кладет журнал на его законное место и громко отхлебывает уже остывший кофе. — У нас сегодня по записи лабрадор с вывихом через час и шиншилла на пять вечера. Что с последней — не знаю, но хозяин сказал, что она уже несколько дней ничего не ест. В общем, если обойдется без эксцессов, освободимся сегодня рано, — заканчивает Минхо и уходит обратно в смотровую, которая по совместительству служит ему кабинетом. Феликс кивает, кладет котеночка обратно в коробку и берет в руки другого, намереваясь подарить свою порцию ласки каждому. Феликс всегда любил животных, и животные отвечали ему взаимностью. Вот и сейчас пушистый ребенок не пугается, как мог бы, а воспринимает парня как гору, на которую ну прям очень срочно нужно забраться. Он упорно переставляет нетвердыми лапками, ощутимо впивается коготками в руку Феликса и пытается ползти. Ликс и сам не замечает, как начинает счастливо улыбаться, и аккуратно придерживает малыша, помогая ему достичь цели. Он не обращает внимания на боль; он ее даже не ощущает, ведь коты никогда не ранят так, как люди. А маленькая пушистость тем временем уже добирается до плеча большого человека (Феликс слегка наклоняется вперед, чтобы ребенок не свалился ненароком), перебирается на другое плечо и явно намеревается слезть. Вот здесь-то у него и возникают явные затруднения. Высота ого-го, с целый небоскреб, а он масенький! Проблема! И как быть? Котенок снова принимается вертеть мордашкой и испуганно мяукать. Переползает обратно на другое плечо, надеясь повторить пройденный путь, но высота почему-то не уменьшается. Писк усиливается. Феликс беззвучно смеется, аккуратно снимает малыша и, довольно жмурясь, прижимается щекой к теплому тельцу. — Ш-ш-ш, все хорошо, золотце, — на грани слышимости шепчет он, чмокает котенка в макушку, возвращает обратно в коробку и берет следующего. Третий котофеевич, видимо, самый старший. Он крупнее остальных, координация движений хоть и нарушена, но лапки держат явно увереннее. Он сонно разваливается на человеческой ладони и с довольным урчанием подставляет упитанное полосатое пузико под приятные почесушки. Открывается дверь с привычным перезвоном колокольчиков. Неужели уже прошел час? — Хэй, есть здесь кто-нибудь?! — громогласно звучит чей-то голос. Чей-то подозрительно знакомый голос. Феликс быстро поднимается на ноги, машинально цепляя на лицо дежурную улыбку. — Добро… — начинает он и осекается. Напротив него стоит Со Чанбин. — Оп-па, и снова здравствуй, — удивляется тот. — Что ты.. — уже порядком злится Феликс и вновь не договаривает. Его взгляд опускается ниже: на руках у Чанбина сидит еще один котенок месяцев трех от силы. Только в отличие от тех, что сейчас тискал Феликс, этому не повезло повстречать в своей недолгой жизни каких-то уродов. Правый глазик распух и не открывается, задние и передние лапки перевязаны скотчем, на шее болтается ободок из крышки консервной банки и явно режется острыми краями. Шерсть грязная и свалялась. Малыш трясется и тихонько плачет. Феликс смотрит на него не моргая. На глаза набегают слезы, пальцы холодеют, а сердце сжимается. Котенок на его ладони ворочается и с интересом оглядывается. — Не смотри, солнце, — сам того не замечая, шепчет Феликс и свободной рукой прикрывает ему глазки, словно хочет защитить от вида тех ужасов, которые гипотетически могут с ним произойти. — Минхо! — с каким-то надрывом зовет парень. — Что случилось? Ох, — Минхо быстро ориентируется в ситуации, шире открывает дверь и кивает Чанбину. — Заноси. — Переводит взгляд на брата и командует. — Ликс! Отставить! — что в переводе на общечеловеческий означает «возьми себя в руки». Феликс поворачивает голову в его сторону и смотрит жалобно, словно тот котенок. Непролитые слезы плещутся в темных озерах глаз, а руки все крепче прижимают к себе пушистое тельце в непроизвольном жесте защиты. — Ликс, — повторяет Минхо, — успокаивайся, отпускай ребенка, пока не придушил ненароком, и пойдем, будешь мне ассистировать. — Нет! — вырывается у Феликса, впрочем, хватку он все равно ослабляет и несет котенка обратно к коробке. — Феликс, медсестру я уже отпустил, а без посторонней помощи я не справлюсь, — мягко увещевает Минхо. Он понимает чувства брата: Феликс до безумия любил животных и не переносил, когда им было больно. Всегда отводил взгляд от больных пациентов и радовался как ребенок их излечению. И сам не мог причинять им боль, пусть и ради выздоровления. Потому-то и не пошел по стопам брата, а выбрал журналистику. Впрочем, причину такого выбора специальности Минхо не знал. Он знает, что брат в глубине души — нежный и хрупкий, словно цветок, и ему все еще тяжело видеть несовершенства этого жестокого мира, но котенка надо спасать. И если выбирать между незнакомым парнем и Феликсом, который проработал администратором в ветеринарной клинике без малого год, выбор однозначно падает на последнего. Феликс смаргивает так и не пролившиеся слезы, несколько раз глубоко вздыхает и идет вслед за Минхо, в дверях смотровой случайно сталкиваясь плечами с Чанбином. Невольно оборачивается и опять натыкается на нечитаемый взгляд черных глаз. — Помогите ему, — тихо просит Чанбин. Феликс серьезно кивает и закрывает за собой дверь.

***

Ликс выходит минут через сорок. Бледный, с засохшими дорожками слез на щеках и дико трясущимися руками. Чанбин, до этого сидевший, уставившись в пол, резко подскакивает и одним движением подлетает к сокурснику: — Ну как? Ну что там?! Да не молчи ты, Ли! — Жить будет, — охрипшим голосом отвечает Феликс, — сейчас Минхо закончит и сам тебе все объяснит, — замечает пожилую женщину с лабрадором, которой было назначено, и вежливо кланяется. — Здравствуйте, миссис Ким. Извините за задержку — непредвиденные обстоятельства, срочный пациент. Минхо сейчас освободится и примет вас с Ричардом. Как его лапка? — Ничего-ничего, мне торопиться некуда, — с добродушной улыбкой отмахивается женщина. — Ричи идет на поправку, уже почти не хромает. Правда, зайка моя? — собака радостно улыбается и принимается вилять пушистым хвостом. — А что за пациент? С ним все будет хорошо? — Котенок. Да, — односложно отвечает Феликс и садится на свое место. Чанбин увязывается за ним. Облокачивается на администраторскую стойку и слегка наклоняется вперед с явной целью завести светскую беседу: — Так ты тут работаешь, значит? Феликс мрачно смотрит на него исподлобья и решает не отвечать на риторический вопрос. Он берет бутылку с водой и залпом отпивает сразу половину. Руки все еще трясутся. — Ты решил меня игнорировать? — Я, кажется, сказал тебе отвалить, Со, — шипит Феликс, кося одним глазом на навострившую уши посетительницу. — А я тебе в душу и не лезу, — пожимает плечами Чанбин. — Меня послали, я пошел, мне не сложно. Но что нам мешает просто поговорить? Феликс еще раз глубоко вдыхает, медленно выдыхает и чувствует, как сердце, наконец, начинает усмирять свой марафонский забег. — Извини, ты прав. Я просто перенервничал, сам понимаешь… — Да уж, — хмыкает собеседник. — Я и не знал, что ты у нас такой чувствительный. Феликс вспыхивает как маков цвет и хочет уже ответить какой-нибудь колкостью, но в этот момент выходит Минхо с перевязанным спящим котенком на руках. — Значит так, — сходу начинает он, — вот здесь я подробно расписал лечение, принесешь его на осмотр через три дня. И следи, чтобы он не пытался снять повязки. Глаз, скорее всего, уже не восстановится, но, возможно, обойдемся без удаления. Остальное должно прийти в норму. Питание на том же листке с обратной стороны. Сразу скажу, что сухой корм лучше пока не давать, — осекается и пытливо смотрит на внимательно слушающего Чанбина. — Ты же заберешь его себе? Или хочешь оставить здесь? — Да заберу уж. Раз взял ответственность, надо идти до конца, — уверенно отвечает парень, бережно принимая котенка и пряча его за пазуху. — Ну и хвала всем богам, — выдыхает Минхо. — Как назовешь? — Вообще без понятия. — Как насчет Ёнбок? — внезапно предлагает уже полностью успокоившийся Феликс. — Ёнбок? — удивленно переспрашивает Чанбин. — Да. Счастливый дракон. Потому что его счастье в том, что он встретил тебя, и потому что ты отныне будешь драконом, который его защищает, — и немного устало, с изрядной долей смущения улыбается. — Ёнбок, — медленно повторяет Чанбин, катая имя на языке, — Ёнбок.. А мне нравится, будет Ёнбоком! — и подмигивает с ухмылкой на лице. — Ну вот и ладушки, — заключает Минхо. — Ликс, запиши их на четверг, — и отворачивается к старушке с лабрадором, полностью теряя интерес к парням. — Это… — внезапно мнется Чанбин, — мы, конечно, даже не друзья и все такое, но я вижу, как ты сопереживаешь Ёнбоку, поэтому если хочешь, можешь иногда приходить ко мне поиграть с ним и проследить за его выздоровлением. Будешь его крестным папой, что дал ему имя, — и уж совсем смущенно добавляет. — Честно говоря, я просто не знаю, как правильно обращаться с котятами, у меня никогда не было домашнего питомца. Феликс откровенно теряется от внезапного предложения, поэтому неопределенно кивает, сообщает время следующего приема и с головой зарывается в какие-то бумаги на столе, намекая, что на этом их разговор окончен.