Золото для Агаты

       Я вернулась к Мише уже с вещами. Весь вечер он помогал мне располагаться и обустраиваться. Мне было немного некомфортно – все-таки у него жена дома, а тут я со своими вечными проблемами и претензиями на его честность. Я поделилась с Мишей своими волнениями. Он только выдохнул, выкладывая на стол еду из холодильника и тем самым помогая Лере с ужином. - Не веришь мне, сама поговори с Лерой. – Сказал он. На мой удивленный, я бы даже сказала шокированный взгляд, Миша только пожал плечами и объяснил, что взрослые девочки все свои проблемы решают сами. И, конечно, он считает, что уход из дома не выход, а просто способ ненадолго абстрагироваться и обдумать сложившуюся ситуацию.        Немного поразмыслив, я в очередной раз поняла: он прав. И почему моих скудных извилин и борозд не хватает на соображательную деятельность? Я напросилась помочь тете Лере накрыть на стол. - Вы уверены, что я вам не помешаю? – Тихо спросила я. В такие моменты меня охватывала ложная скромность. Мне порой казалось, окажись я действительно с Мишей в постели, я бы тоже застеснялась.        Тетя Лера с какой-то странной нежностью посмотрела на меня. - Миша сказал, ты напоминаешь ему Славу в ее возрасте. Та же настырная девчонка с претензиями на внимание. – Я чуть не поперхнулась воздухом. – Он тяжело сходится с людьми, Агата, но с твоим появлением как-то оживился. – В очередной раз мои щеки стали нежно-розовыми. – Ты для него третья дочка. – Улыбнулась тетя Лера. – Это странно, но я тоже чувствую что-то подобное. Ты словно должна была здесь оказаться.        Я закусила губу, представляя, какой бы была моя жизнь, если бы я была дочкой Миши. Агата Михайловна Золотухина. Сложился бы мой выбор в сторону меда? Может, я училась бы сейчас на стоме и хотела, как папа, стать челюстно-лицевым хирургом? - Я понимаю, это не мое дело, - перебила мои мысли Лера, - но мне не дает покоя твой… уход из дома. Все так печально, как обрисовал Миша?        Интересно, как обрисовал это Миша? Я пожала плечами. - У нас с отцом слишком разные точки зрения на вещи. Я не в первый раз ухожу из дома. – Просто раньше мне было некуда пойти. Еще никто не называл меня своей семьей. Я почувствовала, как защипало в уголках глаз. Отец ни разу не говорил мне, что любит меня. Он не обнимал меня в детстве, не хвалил почти. И чего удивляться? Влечение к взрослым мужчинам – следствие психологической травмы в виде нехватки отца. Для девочки это важно. Миша пытается стать мне именно отцом, а не любовником, а я всеми силами ищу возможность совместить это. – Спасибо вам, не знаю, что бы я делала без вас… - Пожалуйста. – Просто сказала она, но стала серьезней. – Тебе нужно поговорить с отцом, обсудить точки преткновения. Все-таки вы не чужие люди.        Я кивала, прекрасно понимая, что мы совершенно из разных стран и даже, пожалуй, с разных планет.        Дни потянулись спокойно. Белла посматривала на меня странным растерянным взглядом, но в нем все еще всплывали ненависть и обида. Полина, которая тоже была в курсе происходящего (за исключением причастности дяди Миши ко всей каше) сказала, что не выдержала и мысленно настучала глупой подруге по голове, объяснив ей, что я и не собиралась спать с биохимиком и вообще вся эта история вызывает у меня приступ тошноты. Это точно, конечно, теперь от Разумова меня не тошнило, но стоило его руке потянуться ко мне, по телу пробегала неприятная сводящая дрожь.        Миша продолжал меня развлекать. К общению с Еленой Игоревной (как я боялась, что отец приедет на лекцию и при всех отпинает меня за побег) я стала относиться спокойнее. Нельзя и думать, что Миша способен на подлость. Только на забавные шуточки.        Одногруппники порой считали, что Миша шутит слишком жестоко, если сравнивать с Разумовым – вообще по-детски. Я защищала его, не знаю, по-моему, им просто не нравится его манера спрашивать ровно столько, сколько он дал. Кому же понравится работать в полную силу?        Жизнь у Миши казалась мне раем: утром он провожал жену, а потом и меня до остановки, по-отцовски целовал в щеку и сажал на маршрутку, а сам приезжал ко второй паре. У него вообще халявное расписание. Возвращаясь домой, я могла попросить его рассказать мне тему еще раз, объяснить что-нибудь из других предметов, он много знал и выдавал информацию не хуже Википедии. Я быстро приросла к этому дому и расписанию: спать ложиться рано, учить в полную силу и контролировать свои чувства.        Неделя пронеслась быстро. Я боялась. Боялась тишины, странно. То ли отец действительно вычеркнул меня из своего завещания (хотя судя по его энергии, это я должна оставлять на него завещание), напрочь забыв нерадивую дочь, то ли просто продумывает дьявольский план. Я несколько раз звонила маме, однако она ничего путного сказать не могла. Рассказала только, что отец дома лишь ночует, и что БХ стал редко появляться. В последний его визит они о чем-то оживленно спорили. Я даже понадеялась, что Александр Сергеевич мог защищать меня перед отцом-тираном. В общем, моя нервная система потихонечку истощалась от волнения. Мише я старалась не жаловаться, ему и так хватало проблем. В понедельник он возвращался самым настоящим дедом, три пары в сумме у стом фака и педа явно оставляли на нем следы. Он ворчал и жаловался на ленивых детей. Именно ленивых, а не на глупых. Здесь же начинался контроль моего уровня знаний, потому что на следующий день аната стояла у нас. Здесь уж он меня не щадил. - Я тебе завтра в ряд двоек наставлю! Отлепись уже от ноутбука и займись книгами! – Все, не хочу папашку-Золотого. – Чего ты там пишешь?        Он попытался заглянуть в мой ноут, я закрыла крышку. - Э, нет! Ты этого не оценишь!        Миша даже забыл о своих наездах и, как мальчишка, стал выпрашивать у меня ноутбук. Немного поломавшись, я сделала то, что на моем месте сделала бы любая девочка, которой нравится мужчина – дала. Почитать. Водрузив ноутбук к себе на колени, он погрузился в чтение. Думаю, можно не уточнять, что он читал. Меня же отправили за учебники, из-за которых я наблюдала за тем, как увеличиваются его глаза, как он качает головой и как закидывает ногу на ногу. Здесь уж я не могла себе мысленно не поаплодировать. - Что ты пишешь! - А чего ты так напрягся, а? – Улыбнулась я, взглядом намекая на его волнение. - Даже и не думай!        Я отмахнулась: - Ты все равно не дашь!        Миша остановил глаза на мне и покачал головой, потом шутливо почитал мне нотации о моем развратном воображении и поведении. Вечер удался, в целом, ему понравились мои наброски. Только вот от них его реально мог хватить инфаркт.

***

       Суббота подкралась незаметно. Мне она нравилась, несмотря на паршивое расписание. Это началось с того самого момента, когда я поняла, насколько сильно люблю анату и ее преподавателя. Миша в этот раз разыгрался. Я думала, только у меня весеннее обострение, а оно не миновало и преподавателей. Если честно, мне казалось, что это из-за вчерашнего прочтения моих рассказиков. Миша вполне мог впечатляться. Я не знаю, какой была его жизнь до моего внезапного в ней появления и попытки закрепиться, однако уверена: ничего подобного с собой в главной роли он никогда не читал.        В чем собственно проявлялось обострение: к гипоталамусу, если я не совсем еще пенек, относятся сосцевидные тела. Это два маленьких образования шаровидной формы, которые в теории могут вызвать у озадаченных мальчиков вполне конкретные ассоциации. Впрочем, Миша сам подал им эту идею. - Corpora mammilaria, сосцевидные тела. Хотя перевод не совсем корректный. «Мамма» означает грудь. Скорее нужно было перевести как «титечные тела».        Именно в этот момент я замечталась и чуть не свалилась со стула, услышав из уст Миши, моего скромного преподавателя, такие слова. - Я вам на препарате покажу, на муляже плохо видно.        Обещание анатом действительно сдержал. На мозге эти самые образования выглядели как декольте развратной девушки. Он повернул мозг к нам: - Похоже? – Я даже растерялась. Нельзя ему читать такое…- хотя вас-то я что спрашиваю? Мальчики, похоже?        Один из наиболее смелых кивнул, на что получил вполне ожидаемый ответ одногруппницы «Тебе-то откуда знать?».        После пары на препаровке я долго хохотала, пока Миша смущенно улыбался. В шутку он обвинил в этом меня, мол, мое развратное влияние. Конечно, а чье же еще? Около часа я провела за головой, очищая мышцы от жировой клетчатки и фасций, на следующем занятии анатом обещал показать пару интересных артерий и вен. - Тебе на историю? – Я кивнула. – Вместе поедем. Мне в деканат надо.        Мы уже тряслись в душной маршрутке, когда у меня зазвонил телефон. Я чуть не выронила трубку, мы наехали на лежачего полицейского, даже не затормозив. Но была не только это причина. Звонила Белла. Та самая, что не разговаривала со мной последние недели. Я нажала зеленую кнопку. Поначалу разговор был не о чем. Это ее обычная сущность, если начинает говорить воздух, значит, собирается с мыслями для важных вещей. Меня это насторожило. - Слушай, я знаю, ты сейчас не дома живешь… у кого кстати? - У друзей. – Без конкретики ответила я. - Ладно, это неважно. Просто твой папа… он что-то задумал и собирается устроить тебе проблемы. Будь осторожна. - А тебе какая выгода мне докладывать? - Просто… ты моя подруга. Я погорячилась тогда.        Я выдохнула. Белла имела мозг хомячка, мне так казалось, по крайней мере, она сначала делала, и только потом, и то не факт, начинала думать. Пора было выходить, и я попрощалась с Беллой, пообещав поговорить с ней в корпусе академии. Миша деликатно помог мне спуститься. Мы говорили о чем-то отвлеченном и смеялись. - Такие пачки! – Хохотала я, повиснув у него на рукаве. - Сейчас начнутся. – Серьезно сказал он, остановившись. Я налетела на него и бросила недоумевающий взгляд в лицо. Он сжал губы, на лбу появились морщинки. Михаил Иванович стал образцом серьезности. Проследив его взгляд, я чуть не завизжала от злости. Мои ногти чересчур сильно сжались на руке Миши, он осторожно ее подвинул. - Добрый день, Агата. И вам тоже. – Прожигающий взгляд политика столкнулся с преподавательским. Они готовы были биться до победы. - Мы торопимся. – Быстро сказала я, стараясь унять бой сердца. Отца тут не хватало! Он же не историю медицины послушать приехал. Я сделала шаг в сторону, отец, опиравшийся на машину, грациозно оттолкнулся и подошел к нам. Миша сжал мою руку. - Давно я хотел на вас посмотреть. – Он оглядел Мишу презрительным взглядом. – И что она в вас нашла? - Самому интересно. – Тихо ответил Миша. – Вы что-то хотели, Леонид… - Тимофеевич. – Подсказал отец, И Миша повторил. – Да, поговорить со своей дочерью. - Мне вас оставить? - Да. - Нет! – Тут же сказала я. – Ты не помешаешь.        Миша с сомнением посмотрел на отца, тому уже не терпелось начать перемывать мне косточки, и он только отмахнулся. - Девочка моя, возвращайся домой. Мы по тебе скучаем.        Я не выдержала и захохотала. По чему он скучает? По кому? Что за нелепость! Мой отец не может скучать просто по определению. - Нет. – Успокоившись, ответила я. – Ты слишком многое разбил в моей жизни, чтобы теперь пытаться это склеить. А на слюнях держаться не будет!        Пока я набирала воздух для очередной фразы, отец повернулся к Мише: - Ты спал с ней?        Анатом растерялся. Он просто не ожидал настолько лобового подхода. - Тебе какая разница? Я совершеннолетняя! Могу делать, что вздумается! - Ответь на вопрос. – Настойчиво сказал он. - Да! – Неожиданно для самой себя ляпнула я и обняла Мишу за плечи, приподнимаясь на носочки даже на каблуках. – Даже если да, то что? – Мои губы страстно коснулись его щеки. – Он необыкновенный! Лицо отца побагровело от злости. Он готов был кинуться на нас и окунуть с головой в асфальт. - Что ты говоришь? Извините, но, по-моему, девочка вам назло это говорит. Я бы никогда не позволил себе тронуть ее… - Маленькая стерва… - Мы торопимся! – Почти закричала я.        Подхватив совершено обалдевшего Мишу за рукав, я потащила его к входу в корпус. Он пытался что-то мне объяснить, но я не могла слушать его, в ушах звенело, перед глазами повисла красная занавеска. Если я оглянусь, точно не выдержу и ударю его. - Беги, беги! А я неторопливо прогуляюсь до ректората. Нам есть о чем поговорить.        Я остановилась. Рука ослабла, губы сжались в немом ступоре. Вот о чем я забыла. - Леонид Тимофеевич, может, вам стоит поговорить в более дружеской обстановке? – Спокойно предложил Миша. – Вы взволнованы… - кажется, Мишу вообще никто из нас не собирался слушать на тот момент времени. - Все до одной твои бумажки окажутся на столе ректората. Не жалко себя? Нечего терять?        Я понимала, что у меня на шее сейчас затягивают петлю. Я либо сейчас останусь стоять и ждать смерти, но тогда вместе со мной погибнет и любимый человек, или добровольно приму чистосердечное, спасая его, и беря всю вину на себя. Душно… соленый ком подкатывал к горлу, я больше всего боялась заплакать и показать этим двоим мужчинам свою слабость. Рука повисла, я с болью посмотрела на отца. В нем нет ничего от человека, только холодный расчет и злость. Он верно расценил мое молчание. - Значит так, - сложив руки за спиной, он стал ходить перед нами, как тигр в клетке. – Ты возвращаешься домой. Плюс, если хочешь оставить без проблем академию, исполнишь еще одно мое желание.        Я взглядом спросила, что ему от меня надо. Он улыбнулся своей кровожадной улыбкой, и я так же без слов все поняла: отец хочет, чтобы я бросила академию и поехала учиться в столицу, или еще лучше, в другую страну. - Нет! - Подумай, каким ударом это будет для кафедры, да и для вуза в целом.        Миша в молчании наблюдал нашу беседу. Я оглянулась на него. Растерянный и сутулый, с проседью в темных волосах, с мягкими, податливыми губами, теплыми руками, заботливым и ласковым взглядом голубых глаз. Сердце сжалось. Я не имею права ломать его жизнь. - Я сделаю все, что ты скажешь. – Поломанным голосом сказала я. – Только не ломай невинную жизнь. - Вот и славненько! – Он опять оскалился, на улыбку это не походило, мечта стоматолога. – Жду тебя дома.        Когда Ламборджини отца отъехала, я бросилась Мише на шею. - Что это было?.. – только и спросил он. - Я тебе потом все объясню, - шептала я, - просто знай, что я люблю тебя, ты самый дорогой для меня человек. Надо бежать… у меня две минуты до истории, пока.        Я слепо чмокнула его в губы, наплевав на приличия, и бросилась в корпус, в тень. По щекам хрустальными виноградинами текли слезы.