Золото для Агаты

      У меня тряслись колени, когда я вернулась в комнату. Я закрыла лицо руками, беспорядочно улыбаясь. Мне словно отменили смертную казнь. Трезвые мысли, говорившие мне о надвигающихся проблемах, отметались на задворки сознания. Я не хотела обращать на них внимание, и весь день проучила гистологию с анатомией. Все так зыбко и опасно, я могу столько всего разрушить из-за минутной слабости. Мне вспомнилось мамино лицо. Я крепко сжала свой камень, висящий на шее. Я буду бороться! За свое счастье, за спокойствие Миши. Здесь уж мне не будет равных.        Еще никогда час трясучки в маршрутке не был для меня таким счастьем, никогда я так не радовалась альбому и карандашам на гисте, милой Алевтине с ее добрыми, почти материнскими, улыбками. И, конечно же, моему Мише…        Увидев его в коридоре, я, совершенно не стесняясь, бросилась ему на шею. Он выглядел настолько удивленным и в то же время счастливым, что ответил лишь спустя несколько секунд. - Агаточка, не на глазах у всех ведь! – Он ласково отстранил меня. Сколько спокойствия и радости в его ярких глазах, полных света. – Ты сегодня не узнаваема. Все разрешилось? - Не знаю, насколько разрешилось. Если что… - Можешь на меня рассчитывать. – Просто сказал Миша, глядя на часы и подталкивая меня к аудитории.        Полушария головного мозга ждали нас. Миша вызвал мою одногруппницу и попросил показать несколько борозд. Поставив ей заслуженную двойку, он отправил девушку на место. Я заволновалась. Она ведь что-то показывала. - Так… Соколова Агата Леонидовна! - Во блин! – Не стесняясь, выдала я. Миша спрашивал меня лишь однажды, в начале семестра. Можете представить, как я удивилась.        Я поднялась и, щелкая каблуками по деревянному полу, подошла к препаратам. Миша попросил показать центральную борозду, далее пошли другие вопросы. Я отвечала. Он все это говорил во вторник. Какой бы влюбленной я ни была, я слышала его голос и воспринимала информацию. Хотя на анате я делала сразу две вещи – старалась понять строение ЦНС и мечтала оказаться с ним наедине. А там уже мое воображение улетало фениксом. Почему фениксом? Миша каждый раз сжигал мою надежу своим мамонтовым спокойствием, а я возрождала ее из пепла. Я осознавала его другом, но как любая девушка надеялась: когда-нибудь он не сдержится, и мы станем ближе. Когда это случится, он будет нянчить правнуков… или моих собственных детей. - Правильно! Молодец! – Миша ярко мне улыбнулся.        Я ответила такой же яркой улыбкой и осталась стоять рядом. Мне можно было находиться около него на опросе, заглядывать в журнал, задавать глупые вопросы, за которые остальных уже давно бы записали в хронические двоечники, и залетать в кабинет со всякими делами и просьбами. А еще, как оказалось, я отвечала за присутствие Миши на кафедре и за его хорошее настроение. После половины пары ко мне подошла Белла и выдала потрясающую вещь. Ее спросили следующей. - Покажите теменную долю. – Подождав, пока Беллка помашет рукой над мозгом, Миша покачал головой. – А чего вы всей пятерней машете? Колдуете?        Опрос дался тяжело обоим. Он уже перешел на ты, повысил голос, умоляя Беллу не перескакивать с борозды на борозду – «не лезть через забор». С огромными глазами он влепил ей тройку, утверждая, что это огромный аванс и что Белле надо бы сходить к неврологу, а то у нее много непроизвольных движений. Подруга заверила, что обязательно сходит. А вот что выдала Белла: - Агат, ну ты бы его хоть удовлетворила перед парой! А то он злой такой! - Я не могу сейчас! – Она посмотрела на меня как на дурочку. - У тебя, что рта нет? - Иди ты, Белл!        Она улыбнулась и увернулась от моего косого удара. Потом она повисла у меня на локте и начала допрос, чего я такая счастливая, не изменил ли дядя Миша своего мнения и не предложил ли мне сдать коллоквиум под столом или даже роль штатной любовницы. Я не тратила силы на ее переубеждение. Смысл? Она все равно продолжит выдавать потрясающие мысли, я имею отличную возможность посмеяться.        Вторая половина пары прошла под темой «Базальные ядра». - Скорлупа, putamen, мальчики не путать на экзаменах с похожим словом.        Мы немного похихикали, после общего рассказа, Миша показал нам все на препаратах: - Вот хвостатое ядро, на сперматозоида похоже. Видели сперматозоида? – Мы закивали. – Это его головка, а на срезанной части тело и хвост.        Мне нравились его аналогии, я запоминала материал быстро и без проблем. Особенно, когда жила у него дома. Мама успела мне высказать свое мнение об уходе, но когда я поделилась своими впечатлениями как-то поугасла. Она хотела, чтобы я была счастлива, но не влипала в истории. После рассказа о мишиной проверке она и вовсе успокоилась. Я теперь взрослая. Умею сдерживать свои телесные желания в пределах мозга.        После пары осталась любимая препаровка. Мы уже хорошо расковыряли голову, Миша обещал принести нам голени. Мы бы чистили их от фасций и разделяли пучки. - Вам точно нравится? - Не нравится, не сидели бы. – Честно ответил Фима, склонившийся над скоплением сосудов и вычищая между ними жировую клетчатку.        Миша хитро улыбнулся мне и ушел к себе. Его кабинет сейчас походил на теплицу. У окна стол занимала рассада в пластиковых стаканчиках. Увидев этот домашний мини-садик в первый раз, я ухохоталась, чуть не столкнув один из черепов золотухинской коллекции. - У тебя дача есть? - Да. Летом съездим, будешь помогать сажать. - Издеваешься? – Миша развел руками. Он был настроен вполне серьезно. Очень эротично кверху мускулюс глютеус в грядках копаться.        Мы осторожно распарывали фасции, очищали пространство, наслаждались разговорами и смеялись над всякими мелочами. Фима тоже не удерживался и подкалывал по поводу моей страсти к анатому. Что ж, сейчас она поутихла, энергию я направляла на учебу и противостояние отцу.        Стоило мне подумать об отце, как меня что-то укололо в грудь. Кулон царапнул! Надо зачистить застежку. Мне вдруг стало не по себе. Ох, устроит он мне дома коллекцию проблем. Я выдохнула и попыталась унять сердце. Оно волновалось. Я ведь даже не за себя боюсь, а за Мишу. Я чуть успокоилась, сосредоточившись на мелкой работе. Мы сидели около часа, разгребаясь.        В коридоре послышался шум. Я мгновенно навострила уши: - Что там происходит?        Фима тоже обернулся. - Не знаю. – Я встала, он меня притормозил. – Да куда ты, наверное, к Михаилу Ивановичу.        Мне было так волнительно, что аж пошатывало, я была уверена, что это имеет отношение ко мне. Я обошла стол и, не снимая перчаток, выбежала в коридор. Почти в тот же момент из кабинета вышел удивленный шумом Миша. Картина была презабавной. Мой отец, разгоряченный предстоящим скандалом, с горящими как у дьявола глазами. Я непроизвольно сделала шаг назад и уцепилась за рукав Мишиного халата. Напротив отца стояла растерянная Кравчук уже без шапочки и халата. Несмотря на всю свою женственность и хрупкость (она доставала отцу до плеча), она не пускала его к мишиному кабинету. - Что вам нужно, Леонид Тимофеевич? Вы какой-то нервный! - Поговорить мне нужно с одним… - увидев нас, он насладился предстоящим триумфом. – А вот и они! Сладкая парочка! - Что вы говорите? Это наш зав кафедры, Михаил Иванович Золотухин, выдающийся человек. - И коварный змей!        Совершенно удивленная, Елена Игоревна крутила головой, пытаясь одновременно видеть отца, меня, вцепившуюся в руку Миши, и его самого. Я сжала губы, побледнела. Мне стало холодно. - Вы что такое говорите? – Тихо спросила она.        Я сделала шаг вперед, Миша опередил меня и попытался задвинуть себе за спину, куда уж там. - Я сама разберусь! – Проворчала я, почти срываясь на рык. Мне хотелось кинуться на отца и перекусить ему сонную артерию. - Не лезь, мы давно должны поговорить. Леонид Тимофеевич, уверяя вас, ваши подозрения совершенно беспочвенны… - Что здесь происходит? – Не выдержала Елена Игоревна. - Ваш хваленый зав кафедры спит со студентками. – Отец сложил руки на груди и взглядом победителя и прокурора посмотрел на Мишу. Я даже удивилась, Миша выпрямился, становясь на голову выше. Обычно я доставала ему до носа, а теперь вряд ли до подбородка достану. Он был спокоен, хотя дыхание участилось. - Ни с кем он не спит! – Прикрикнула я. Из кабинета показалась голова Фимы. – Скрылся! – Испугавшись моего тона и горящего взгляда, мальчик исчез в кабинете. – Ты все не угомонишься? - Тебя ждет завтра самолет. А этот… индивидуум свое получит! - Леонид Тимофеевич, вы перегибаете палку, для таких обвинений нужны весомые основания. Я Михаила Ивановича не один год знаю. - Есть у меня дневники вот этой вот девочки, где она пишет, как она сдавала коллоквиумы по анатомии, подробно и очень красочно. - Тебе не приходило в голову, что это мои фантазии? Миша никогда себе такого не позволит!        В коридоре появилась еще одна женщина, она тоже была анатомшей на кафедре – полная, со светлыми короткими волосами, в очках. Она подошла, желая спросить, что происходит, но не стала влезать в мои крики. Я почти переходила на визг. Я даже сделала шаг вперед, если бы Миша не удержал меня за локоть, я бы бросилась на него, прямо здесь. - Агата! – Он зажмурился, пройдясь рукой по переносице. – Я к вашей дочери отношусь очень хорошо, она мне самому как дочь. Не более. - А что здесь роман с кровавыми разборками? – Услышала я тихий вопрос новоприбывшей. - Да, именно так! Пытаюсь припереть к стене старого болтуна! - Не смей! Ты мне никогда не был отцом, им стал Миша! – Я попыталась вырваться, Миша перехватил меня поперек живота, я чувствовала, как его потряхивает. - Миша? - Вот видите! Вы человек тихий, со своими тараканами в голове, сидите в кабинете за железными дверями и совращаете девочек, таких же глупых, как Агата? А жена-то ваша знает?        Хватка ослабла. Миша побледнел, потом по лицу поползли красные пятна, я помахала рукой перед его глазами. - Лера знакома с Агатой, не волнуйтесь об этом. Вы неправильно понимаете ситуацию. - Так еще и ректорат узнает! У меня есть многое, что их заинтересует.        На его лбу выступили капли пота, он пытался зацепиться за ворот рубашки и делал глубокие вдохи. - Нет, конечно, это неправильно, субординация должна быть, но вы действительно не можете выдвигать такие обвинения! - Мы всей кафедрой за него встанем, если понадобится. – Кравчук шагнула вперед, она выглядела решительно. Я восхитилась ее смелостью. – Вы мне казались здравомыслящим человеком, а сейчас я не узнаю вас. Это же Михаил Иванович! Какие ему студентки? - Миша? Что с тобой? – Он попытался улыбнуться, но не смог.        Его рука метнулась к левой части груди и сжала ее. - Гнать таких надо! - Леонид Тимофеевич! Не преувеличивайте! - Помогите! – Закричала я, когда Миша облокотился на стену всем весом и стал сползать вниз. – Ему плохо!        Анатомши бросились мне на помощь. Они быстро окружили Мишу и стали что-то делать. Одна расстегивала халат и верх рубашки, вторая считала пульс и трогала покрытый бусинами пота лоб. - Давление повышенное. Звони в скорую! – Кивнула мне Елена Игоревна. Я быстро достала телефон и дрожащим голосом стала описывать произошедшее. – Леонид Тимофеевич, выйдите с кафедры! - Вы что… - отец хотел пригрозить. - Покиньте кафедру! А то я вызову полицию и заявлю о произошедшем!        Отец замер от удивления. Такого отпора от Кравчук он не ждал. Пнув со злости пол и пообещав найти управу на всю кафедру, он вышел. Елена Игоревна тут же попросила меня помочь им. Мы втащили Мишу в кабинет. Он был нетяжелым. Астеническое телосложение давало о себе знать. Мы посадили его на диван, я махала журналом. - Окно открой! - Хорошо. – Я бросилась к окну и чуть не отломила ручку. - Рассада… - кое-как прошептал Миша. - Какая рассада? Вы о себе подумайте! Агата, ищи тонометр и таблетки для снижения давления.        Я кивнула и стала рыться в мишиных ящиках. Вскоре нашелся тонометр. Таблеток не оказалось, он до сегодняшнего дня проблем с давлением не имел. Скорая как всегда ехала со скоростью черепахи, нагруженной фургончиком с мороженным, к которому постоянно подбегали дети. Миша полулежал с прикрытыми глазами. Дыхание его было частым и хриплым, анатомши накрыли его серым халатом. Он мерз.        Я металась из угла в угол, то и дело, подходя к нему и смотря на изнеможенное лицо. Меня трясло, я не могла успокоиться. - Пойдем в коридор, Евгения Олеговна с ним побудет. – Блондинка махнула нам рукой.        Мы вышли, стоило двери закрыться, как я хлопнула себя ладонями по лицу. В коридоре вновь появился Фима. - Идите домой. – Сказала ему Кравчук спокойно. - Я все убрал. – Он положил руку мне на плечо. – Держись. До свидания.        Елена Игоревна попрощалась в ответ и подождала, пока он уйдет с кафедры. Я плакала. В очередной раз, просто не могла остановиться. Меня всегда кидало в эмоциях. То смех, то плач. Вот и теперь. - Это моя вина! - Девочка, ну что ты так! - Отец обещал устроить расправу, если я добровольно не брошу академию. Я не послушалась, это из-за меня Миша теперь… - А теперь скажи честно, что происходит? Что у вас за отношения?        Я посмотрела в ее спокойное лицо, она была серьезна и хотела получить четкий ответ. А мне внезапно захотелось ударить ее, она несколько минут назад была готова силой выгнать отца за его обвинения, а теперь сама не верила в невиновность Миши? - Вы не верите мне? - Верю. Я просто не могу понять, почему ты зовешь его по имени, почему так переживаешь. Причина наверняка есть. - Есть. – Подтвердила я. – Я не хочу об этом говорить. Миша… Михаил Иванович считает меня дочерью. Этого достаточно? – Вызывающе спросила я. - Извини, если я тебя обидела. Просто у нас такое в первый раз на кафедре. Последний скандал был во времена свадьбы на кафедре гистологии… - Уверяю вас, свадьбы не предвидится.        Она присела рядом со мной на корточки и ободряюще погладила по плечу, чуть улыбнулась, такой теплой материнской улыбкой, что я поняла: моя рука не поднимется. Она самое нежное создание в мире. - Он словно ожил в последнее время. Мы все гадали, а оказалось, он просто нашел достойную студентку. - Вы, правда, защитите его перед ректором? - Надеюсь, что до этого не дойдет. – Задумчиво сказала Елена Игоревна. – Держись.        Я кивнула. В этот момент на кафедре появились двое в синей униформе с чемоданчиком. Увидев сидящую на полу меня, врачи озадаченно переглянулись. Поняв их изумление, я поднялась на ноги. Быстро сориентировавшаяся Кравчук повела их в мишин кабинет. Я стояла в дверях, смотря, как они меряют давление и что-то вкалывают ему. - У вас давление повышенное часто? – Миша покачал головой. – Теперь будет. – Нерадостно заверил врач. – Надо госпитализировать. - Что с ним? – Я загородила выход. - Вероятно, гипертонический криз. В клинике точно скажем. Вы внучка? - Типа того. – Ответила я.        Кравчук не дала мне поехать с ними в больницу, она отправила меня домой почти насильно, пообещав, что я все узнаю, но потом. А сейчас мне нужно домой. Лере она сообщит сама. А вот Кате стоит позвонить, что мне и поручалось. Надеюсь, хоть она меня с собой возьмет. Катя оказалась на дежурстве, и трубку брать не планировала. - Вот и дозванивайся!        Пока Мишу осторожно грузили в машину, я была рядом. - Агата! – Тихо сказал он. Я взяла его за руку, он попытался улыбнуться. - Не надо! Прости меня, это я виновата. Я… впрочем, сейчас это неважно. Я тебе потом расскажу. – Я не выдержала и провела ладонью по его лицу. Он прикрыл глаза.        Когда двери закрылись, я услышала разговор врача и Кравчук. - Это опасно, смертность высокая.        Тут уже сердце прихватило у меня. Я останусь без Миши. В глазах потемнело. - Агата! – Они бросились ко мне. Я отшатнулась. - Не подходите! – Слезы вновь подбирались к глазам. Вот почему они не хотят, чтобы я ехала. Это может быть его последний день, а виновата во всем я. Я повернулась и поспешила скрыться. В этой машине уезжает моя жизнь. И не факт, что она останется со мной. Я остановилась, обернулась, посмотрела вслед. Если что-то случится… я не прощу себе этого.