Золото для Агаты

       Слова Разумова заставили меня задуматься. А действительно, кто обрадуется моему отъезду? Мама будет скучать, она и так видит меня не чаще, чем по выходным, и то по своим, когда на работе можно чуть-чуть продохнуть от трупов. Подруги… вот уж не знаю, сколько продлится их тоска, спокойная Полина, может, даже немного поплакала бы со мной в честь отъезда, Белла – вообще без вариантов. Миша. Вот уж кого я не хочу бросать, он стал частью моей жизни, даже оставаясь на расстоянии. И самое отвратительное – я уже начала к этому привыкать! Да что там, даже Разумов, думаю, будет скучать, над кем еще ему будет так сладко измываться?        Но ничего не поделаешь. Либо я выставляю всю эту историю на всеобщее обозрение, либо просто тихо уезжаю. Хочу попрощаться с Мишей и с академией. Она все-таки стала моим домом, несмотря на всю ерунду с учебным планом, сумасшедшие сроки сдачи и темпы учебы. Я прижилась, привыкла к странному медицинскому климату и юмору. И это все – заслуга стоматолога с кафедры нормальной анатомии человека.        Постепенно выяснилось, что билеты в Питер (я решила связать свою жизнь с Павловкой, раз уж на то пошло) отец взял на следующие выходные. Неделю я могла прощаться с академией. Я сидела подавленная, не зная, куда бросаться.        Главный корпус. Желтый, приветливый, новый. Турникеты, странные гардеробщицы со своими правилами, ларьки и буфеты. Большой холл, лекционки, актовый, кафедры. На четвертом этаже расположился Разумов, летающий по коридорам со скоростью супермена. На пятый этаж мне уже не попасть – до физиологии в этом вузе я не добралась, как и до фармы.        Два корпуса, которые встречают тебя после тряски в маршрутке. Один с подвалом, столовой и конференц-залом, там проходит биология. Начева с червями, спокойная латынь. А вот и мой морф корпус, любимый. Особенно кафедра на втором этаже, небольшая, с вечным отдаленным запахом формалина, студентами в наглухо застегнутых халатах и шапках. Кастрюли с органами по углам, с мозгами – в кабинете Миши. Я решила, что в субботу не поеду сюда, слишком больно будет остаться на анату, а потом на препаровку. Я не выдержу. Закончу академию физикой в пятницу. Как раз попрощаюсь с кураторшей. Бойкая тетка, классная, не стесняется выражать свои чувства, я бы, наверное, так не смогла. Мне будет не хватать ее непосредственности.        Во вторник я сидела на анатомии почти в слезах, старалась улыбаться, и еще более жадно разглядывала Мишу. Худенький, астеничный, со сведенными плечами, в белом халате и шапке стояком. Морщинки у глаз напоминают мне зрительную лучистость в мозге, губы, изгибающиеся в усмешке, и, конечно же, его потрясающей красоты и живости глаза. В них он весь. Голос сводил меня с ума. Я сжала руку в кулак, и облизнула губы. Вот и все. Беллка написала смску.        «Твой отец рассказал мне о твоем отъезде. Тебе надоела академия?»        «Да. Дыра»        «А как же Золотко?» - Я чуть не застонала. Она не понимает, что еще секунда, и я с криками брошусь ему на шею и зацелую?        «Окислилось»        «По-моему, ты не по своей воле едешь»        «С чего ты взяла?»        «А чего такая, словно тебя скоро на эшафот поведут? Он это устроил, я уверена»        «Гениально!»        «Я ушла от него, он козел», - Я бросила на подругу удивленный взгляд. Неужели? Жаль мать не наставила ему рога.        «Я вообще не понимаю, как ты могла с ним встречаться! Это же фу фу фу!»        «Фу фу фу – это секс с Золотухиным!»        «Это – да да да!»        Белла сделала вид, что ее стошнило в лоток с мозгами. - Белла Викторовна, что такое? Не нравится? А вот идите и покажите нам проекционный центр зрения!        Она фыркнула и вышла. Ответила на «три» с трудом. И то, потому что слушала, что я показывала перед парой. После нее Миша подозвал меня к себе. - Ты сегодня хуже медузы. Что там было в субботу?        Я постаралась как можно небрежнее отмахнуться. - Я звонил, ты была недоступна. - Мы решали семейные проблемы. – Спокойно ответила я, в кармане сжимая кулаки от боли в сердце. - Решили? - Вполне. - Я принес твои вещи. Они у меня в кабинете. – Как-то грустно сказал Миша. – Без тебя дома стало слишком тихо…        Я не выдержала и обняла его, поднявшись на носочки. Завтра ни шагу на кафедру анатомии! Даже если в туалет захочется, схожу в мужской на гисту. Я не смогу его отпустить, просто сил не хватит. Снова напросились слезы, я уткнулась носом в его плечо. Его руки с готовностью гладили меня по спине. Он чувствовал, что что-то происходит, а как без этого? Просто не спрашивал, прекрасно знал, что я не отвечу. Я физически не смогу это озвучить, а если смогу, все рухнет тут же. Я уже никуда не поеду. Его жизнь никогда не развалится. Не из-за меня. Я и так внесла в нее слишком много сумбура. Мне ужасно захотелось сказать ему все то, что было на душе. Я немного отодвинулась и заглянула в его глаза. Он жалел меня, он боялся за меня, на лбу морщины стали глубже. - Это были лучшие полгода в моей жизни. Ты сделал их такими, ты вернул меня к жизни, как спящую красавицу. – Я уже не могла справиться со слезами. Голос стал тише, прерывался. – Я никогда… не чувствовала себя такой счастливой…        Я стерла слезы ладонью, Миша осторожно провел пальцами по моей щеке. - Я с тобой стал мальчишкой. – Ответил он. – Глупости постоянно делаю. - Я так тебя люблю! Я смирилась с положением дочери!        Я опять оказалась в его объятиях. - Ты всегда будешь для меня, как дочка! Мой дом – твой дом. И… - мы опять посмотрели друг на друга. – Что бы тебя так не расстроило, знай, я всегда буду с тобой, если ты этого захочешь. – Его рука осторожно легла на мою грудь, отыскивая часто бьющееся сердце, я сжала ее своими холодными ладошками.        Я отрывала от себя кусок плоти. Со всем: мышцами, сосудами и нервами. Когда-нибудь эта дыра зарубцуется, но пока она будет причинять мне боль. Я не смогу спокойно жить. Мы стояли и просто смотрели друг на друга, по моим щекам текли слезы, капая на халат, смазалась тушь, я крепко сжимала его руку. Миша грустно смотрел на меня, он не мог мне помочь, и это сильно его терзало. Подходило время. Я попросила забрать вещи. Мы вышли из кабинета за руки и чуть не сбили Кравчук. - Михал Иваныч, ой… извините! - Минутку, Елена Игоревна.        Она бросила на меня быстрый взгляд, но тут же отвела его. Я удивилась: она не пыталась узнать, что происходит. Насколько человек уважает жизни других. Забрав сумку, я еще раз обняла Мишу. - Золотой. Ты действительно золотой! - А ты действительно Агат. – Я слегка улыбнулась и одним взглядом спросила почему. – Камень яркий, везде видно, среди всех.        Я попрощалась с ним. Никогда не забуду момент, когда моя ладошка выскальзывала из его, я переступала порог кабинета. В глазах тут же потемнело. Сумка оттянула руку. Я постаралась спокойно дойти до выхода с кафедры и только там завалилась на стенку. Нет! Истерика подступила слишком быстро. Я ревела прямо сидя на лестнице. Ко мне подходили, но я только качала головой. Угроза повисла, когда с кафедры вышел Наумыч, вот тогда я поспешила улинять. Мало ли, что придет в его седую, почти лысую голову?        Начева разрешила мне войти без вопросов. Видок у меня был явно не сахарный. На вопросы я отвечала, что переработала с формалином, а от него глаза слезятся.        До остановки меня провожали Белла с Полиной. Мне было все равно, что происходит вокруг. - Агат, ты ему все рассказала? Он тебя отправил в больничку лечиться? - Типа того. – Решив не спорить и не придумывать, ответила я. - Бедная девочка! Ну, пойми, он уже дедок! Того и гляди на пенсии дома будет телевизор смотреть да носки штопать. А ты молодая и красивая.        И безнадежно влюбленная в самого потрясающего препода академии. И моя любовь оказалась разрушительной для меня самой. Это уже чересчур.        Домой завалилась никакующая. В среду на парах не была. Хотя лекцию Кравчук пропускать было обидно. Она понимающая, мягкая и справедливая, всегда верит в своих студентов, даже в самых бестолковых. В четверг лекция по биохимии, на нее я пришла. Подруги с жалостью на меня смотрели, я заранее предупредила их – слово, и я не посмотрю, что они девочки. Разумов как всегда оживленно рассказывал всякие смешные вещи. Да еще я не выдержала и вклинилась в лекцию. Кто меня за язык тянул? - Стимул для работы нужен всем! – Рассуждал биохимик. – Кому-то кнут, кому-то пряник! - Не всегда! - А у тебя какой стимул? – А то он не знал этого. - Не скажу. - Среди молекул тоже есть извращенцы! – Пожал плечами БХ и продолжил лекцию.        Мои подруги валялись со смеху, даже я засмеялась. Это было так потрясающе, так обычно и банально. А что? Разумов опять хохотал надо мной, прекрасно зная мою страсть к анатому.        В пятницу на паре он тоже не забыл сделать свою обычную гадость – спросить меня и посмеяться. Что ж, это мой последний день в академии. На перерыве он тихо, чтобы никто не слышал, попросил меня пойти с ним. Как и в случае с Мишей, это все было законспирировано. Мы зашли к нему в кабинет, он как всегда был завален книгами. БХ стал рыться в своих стопках. - А вот! Я недавно купил новый учебник, мне он понравился, понятный и яркий, вы, девочки, такое любите. Не знаю, как вы будете изучить биохимию там, но это должно тебе облегчить процесс восприятия.        Он протянул мне желто-бордовую книгу формата А4. Я взяла ее в руки и открыла, действительно, красочная и яркая. - Нет, что вы! Ну, зачем? - Затем! Твоего мнения, уж извини, спрашивать не буду. На память. – Он усмехнулся. – Скучно без тебя будет, Соколова. - Спасибо. И как мне расплатиться за учебник? - Не надо цветов, возьму натурой! – Отозвался Разумов. – Чтобы училась хорошо! – Погрозил он мне. Меня эта ситуация как-то растрогала. Я улыбалась, пока биохимик рассказывал мне о важности базы в меде. Не выдержала и обняла его за шею свободной рукой. Он удивился и по-отцовски погладил меня по спине. - Я буду скучать. Кто будет выносить мне мозг? - Найдутся люди.        Смешной он все-таки, невысокий, похож на медвежонка, с забавными ушами, кругами под глазами и быстрым взглядом, таким подкалывающим и одновременно нежным и ободряющим.        Книжка действительно оказалась потрясающей. Я поняла это дома, пролистав ее по темам и рассмотрев кучу иллюстраций. Вокруг меня стоял бардак. На кровати, застеленной стеганным детским одеялом, лежал открытый чемодан, на половину заполненный вещами. Я разбирала свои конспекты, пытаясь понять, что мне пригодится, а что можно не брать. Завтра весь день проведу лежа, буду смотреть в потолок и думать о своих ошибках. Больше никогда не подойду к преподу ближе, чем на расстояние вытянутой руки. А то еще опять влюблюсь и наживу себе проблем. Вещи тоже вывалены, платья, джинсы, никогда не думала, что у меня столько тряпья. Сейчас, не задумываясь, променяла бы его на возможность побыть здесь еще недельку.        Устав от сборов, я вышла из комнаты и немного пошаталась по дому. На диване я любила учить уроки, думая о Мише. Тут же я ругалась с биохимиком. Я подошла к фортепиано и провела пальцами по его клавишам, они загудели в ответ. А почему бы и нет? Настроение как раз в тему. Я уселась, и пальцы послушно запрыгали, создавая музыку. Первой в голову пришла песня, которую я уже давно не вспоминала. Она была у меня в плейлисте, но я слушала ее редко. Грустная, со стуком сердца. Я запела, чтобы он остался со мной, не оставлял меня, что я строила свой мир вокруг него, и теперь у меня не получится жить одной. Я стою с твоей фотографией в руках и прошу тебя остаться. Эта история в моей голове – история разбитого сердца. Я стою в темноте и жду…*        Пока я пела во весь голос, мне было не так больно, я выпускала свою боль наружу, она была рядом, но не во мне. Стоило песне закончиться, как она со звоном пронзила грудину и ворвалась обратно в сердце. - Браво! – Я вздрогнула. В дверях стояла мама с тряпкой в руках. Вот уж что в этом доме нельзя увидеть. – Всегда восхищалась твоим голосом. А в детстве ты не любила петь, упиралась, когда отец заставлял тебя заниматься. - Я и сейчас упираюсь, если он заставляет меня чем-нибудь заниматься. Ты дома? - У меня отпуск. – Я растерянно смотрела на нее. – Я ведь говорила… ты могла и не услышать, в таком-то состоянии. - Что ты делаешь?        Мама подошла ко мне, я опустила крышку на клавиши, и она чуть присела на нее. - Пытаюсь мыть окно. Но, видимо, это мне дается хуже, чем допросы. – Она провела рукой по моей щеке. – Бедная моя девочка… ты ведь просто любишь…        Я с непониманием и изумлением на нее посмотрела. - Не думай, что я ничего не знаю. Порой я вижу, что происходит в доме. Да и отец рассказывает. Хотя из его уст не все правда. - И тебе не удивляет мой… выбор? – Осторожно заинтересовалась я. - Удивляет, конечно, хотя судя по тому, как Леня его костерит, он потрясающий человек. - Это точно! – Я принялась рассказывать, уже совершенно не стесняясь, маме можно знать, что я чувствую, чего я хотела, и что у меня получилось или нет. Она не перебивала, только улыбалась и качала головой местами. - Он самый необыкновенный из всех, о ком я слышала. А опыт у меня не маленький, можешь поверить. Такой моральный. А ты… вся в отца! Вот скажи, ты действительно собираешься уехать? - А что мне делать? Он погубит Мишину жизнь! - Мама отмахнулась, слегка сморщив лицо. - Он и мою маму так выжил, когда они перестали сходиться во взглядах, а потом пригрозил ей своими связями, она была вынуждена оставить меня, отказаться и уехать. - Я знаю, Агат.        Я сжала свой камень. Это она мне оставила. Мой талисман. Галя – не моя биологическая мать, ее последний раз я видела года в три. Потом появилась Галя. Отец долго ее завоевывал, даже не знаю, как она поддалась. Впрочем, Соколов умеет быть обаятельным, когда хочет. Она стала мне родным человеком, помогала не свихнуться в этой психушке отцовского тиранства. - Но она могла бы побороться. За тех, кого мы любим, стоит бороться. - Я так и делаю. Я оберегаю его. - Если ты уедешь, ему будет плохо. – Резонно сказала мама. - Но… - Послушай. Что он хочет сделать? Отнести в ректорат твои наброски? Ты помнишь его положение? Это будет скандал, а скандал твоему отцу может быть и не полезен. Конечно, можно обвинить академию, однако я сомневаюсь, что она не будет защищать своего преподавателя, тем более заведующего кафедрой, тем более невиновного. Да и что собственно случилось? Ты совершеннолетняя, вы не в школе. Я думаю, он тебя просто пугает. - А если он скажет Лере? - И кому Лера поверит больше? Мужу, с которым живет столько лет и который для нее идеален, или какому-то незнакомому дядьке?        Я совершенно растерялась. Мама никогда не вмешивалась в его дела. Она занималась своими, а отец мирно строил планы мирового господства прямо у нее под боком. Хотя раньше все не было так серьезно. Меня не пытались отправить в другой город прицельным пинком. Она изменилась, взгляд стал уверенным, как на допросах, осанка гордой. Львица, королева следственного комитета. - Я, наверное, не должна одобрять твоего увлечения. Однако твой… дядя Миша проделал столько тяжелейшей воспитательной работы, на которую твой отец постоянно плевал, а я не находила времени. Тебе нужен такой человек, который сможет тебя поддержать. Соколов не лучший отец. - Зачем ты вышла за него? - Да кто б его знал! Это так давно было, влюбилась. - Что ты мне предлагаешь? – Уже более деловито спросила я, чувствуя, как ослабевает петля на шее. - Остаться. В очередной раз сделать по-своему. Только на этот раз ты будешь не одна. Я буду с тобой. А, если Соколова сорвет с катушек слишком сильно, на нашей стороне будет весь следственный комитет и еще десяток силовых структур.        Я неожиданно засмеялась. Это было так странно. Она издевалась! Не может же так просто и быстро измениться ситуация. Я остаюсь? Дома? Рядом с Мишей, подругами и академией? Конечно, нет. Вот отец узнает… - А чего ты еще здесь? У тебя пар, что ли завтра нет? - Есть… - Ну, так иди, учи! А то твой дядя Миша будет недоволен.        Я резко кинулась в объятия мамы. Она прижала меня к себе. - Давно нужно было так сделать. - Я люблю тебя! – Она повторила мои слова. Камень с сердца свалился в район кишок.