Глава 2 – Где-то тут
6 июля 2022 г., 11:15
Холодно.
Здесь было холодно и влажно, а от того неприятно.
Это были первые мысли, которые выплывали в пробужденном разуме, стоило лишь ему включиться. И все же были сомнения насчет того, действительно ли все это реально, а не является лишь сном или плодом собственного воображения. Даже несмотря на то, насколько ощутимо сырость и холод впивались в легко одетую спину.
Грегори начал открывать глаза. Такое простое действие давалось ему непросто: веки опухли, будто груз не давал им широко раскрыться, задерживая движение. И все же даже самых малых сил хватало, чтобы открыть их хотя бы чуть-чуть и увидеть… кого-то.
Этот кто-то был рядом с ним, нависал прямо над его душой. Грегори не был уверен в том, действительно ли это происходит с ним сейчас или это очередная игра его отошедшего от глубокого сна разума. Трудно еще было понять, кто именно, так как зрение нещадно плыло, но это было похоже на человека. Черты явно были похожи на человеческие. Грегори не смог разглядеть лица этой загадочной личности, однако своим неведомым внутренним чувством он ощущал, что она смотрела прямо на него, разглядывала с разных сторон и с особым вниманием.
И она что-то говорила. Непонятно, что, но голос был мягким, успокаивающим. Таким голосом обычно мамы убаюкивают совсем маленьких малышей, чтобы они крепко спали.
Мальчик медленно моргнул, чтобы убедиться, не показалось ли ему, но эта таинственная персона все еще с ним оставалась, хоть ее очертания начали рассеиваться. Странно, что чем четче становилось зрение, тем слабее была та самая персона видна, а ее фигура, подобно хамелеону, сливалась с окружением.
Грегори моргнул еще раз. Теперь он точно видел место, где он находился: темный потолок, края большой картонной коробки, где-то сверху светил слабый неоновый свет. Но человека, который был рядом с ним, больше здесь не было. Может, действительно показалось?
Меж тем внутренний разум начал подсказывать мальчику, что тот самый ласковый голос был с ним еще до того, как он открыл глаза. В голове потихоньку начали всплывать какие-то обрывки тех фраз, что он слышал, но четче всего запомнилось самое последнее:
“Пора… вставать… Суперзвезда?”
Грегори было страшно начать дышать: боялся, что из-за этого сильно кольнет и будет болеть внизу, в районе живота. В последний раз там было очень больно, настолько, что те ощущения до сих пор эхом там отдаются. И все же тут не хватало воздуха, а без него окончательно проснуться не получится.
И тогда мальчик сделал очень медленный вдох, размеренно набирая в легкие воздух, и сделал такой же медленный выдох. Как ни странно, нигде не болело: ни в животе, ни где-либо еще. Грегори повторил дыхательное упражнение в том же темпе, чтобы лучше понять свои ощущения.
Опять ничего. Никакой боли, даже слабой.
Маленькая ладошка начала хаотично водить по вздымающемся животу, немного продавливая пальцами. Подобное действие совершалось с предельной осторожностью, но даже так ничего не болело, и ничего не было повреждено. Разве что где-то внизу в футболке была дырка, в которую можно легко просунуть два детских пальца, а то и больше.
И тут собственный детский разум стал понимать, что тут что-то не так. Там, за дыркой должно быть что-то еще, но там ничего нет.
Что-то не стыкуется.
Грегори начал дышать чаще, а ладонями ощупывать себя быстрее. Все было целым. Он сам был цел. Но все было не так. Абсолютно не так.
Тогда мальчик начал медленно подниматься, приняв положение сидя, и первым делом отвел взгляд вниз, на себя и на свои руки, которые были чем-то перепачканы. Оттереть эту грязь было не так просто: она засохла, оставляя крайне неприятное ощущение на ладонях. Кроме того, при тусклом свете он заметил, что его футболка выглядит теперь темнее, чем обычно. Лишь через несколько секунд после адаптации к относительной темноте он понял, что это просто большое грязное пятно, в центре которой и находилась та самая дырка, которую он нашел ранее. Грегори оттянул край футболки, чтобы лучше ее разглядеть, и что-то в его воспоминаниях начало всплывать.
Он не мог вспомнить, что именно. Лишь знал, что было очень страшно, и очень больно. И в него что-то воткнули, кажется.
Одной рукой все еще держа край рубашки, Грегори засунул вторую под нее и начал водить по животу уже там.
Ничего. Он абсолютно цел. Будто ничего и не было. И все же такое ощущение, словно что-то должно здесь быть. Хотя насколько это важно сейчас? Он жив, он цел, и он может идти дальше.
Грегори сделал глубокий вдох, в этот раз более уверенный и быстрый. Это помогло ему окончательно выйти из полу сонливого состояния и прийти в себя.
“Надо уходить отсюда.”
Такая мысль автоматом пришла в голову сразу. Иначе быть не могло, особенно здесь и сейчас. Поставь себе именно такую цель, Грегори схватился за края коробки и медленно встал, после чего боком бесшумно перешагнул через один край и отошел, чтобы посмотреть, куда именно его положили.
Коробка, из которой вылез мальчик, была достаточно длинной, чтобы он в ней мог лежать в полный рост, но и достаточно невысокой, чтобы он мог спокойно через нее перешагнуть. Лишь неведомым силам известно, что в такой коробке хранили, да и Грегори не особо было это интересно. Его больше волновало то, кто вообще мог положить его сюда, словно какую-то вещь. Мальчишке, конечно, не привыкать к такому скверному отношению к себе, но тут уж совсем все печально выглядело.
И тут в сознании начали всплывать какие-то картинки. Очень расплывчатые картинки, но одно яркое пятно имело четкие очертания: большие, немного грязноватые, с яркими светлыми глазами. И это яркое пятно обернулось в темное, страшное, но такое знакомое.
Его кто-то нашел и положил сюда. Но кто?
Грегори обернулся и начал осматривать помещение. Выглядело оно как подсобный склад: темные стены, коробки разбросаны вокруг да около, где-то сверху вход в вентиляцию, станция подзарядки, что выделялась из мрачного помещения ярким цветом…
“Стоп. Я знаю это место.”
Именно об этом подумал Грегори, стоило ему приглядеться к окружению получше. Он попытался снова прокрутить в голове те обрывочные эпизоды, что произошли с ним до пробуждения:
Страх.
Яркие глаза.
Чьи-то металлические руки.
И эта комната.
Неужели это…
!
Полностью сложить два и два не позволил приглушенный металлический звук, словно что-то двинулось.
Словно… открылась дверь. Кто-то идет сюда!
Сердце в груди забилось быстрее, и это было очередными подтверждением того, что все происходит по-настоящему. А значит, и опасность настоящая.
“Надо уходить! Быстро! БЫСТРО!”
В панике Грегори побежал в сторону вентиляционной шахты. К счастью коробки перед ней все еще стояли, но почему-то они были сдвинуты с места. Тогда мальчик в спешке начал их задвигать обратно, чтобы сделать импровизационную лестницу и сбежать по ней.
Осталось совсем чуть-чуть!
Получилось! Теперь нужно скорее забраться по коробкам, войти в вентиляцию, а там…
— Грегори?
Одно емкое слово не позволило осуществиться побегу. Мальчик резко остановился и встал, будто на него наложили замораживающее заклинание.
Тот, голос, что назвал его имя, здорово напугал его. Грегори знал, что доверять тут никому не стоит. По большей части.
Но почему-то он все отзывается на такой знакомый голос. Почему-то он снова вызывает у него приятные ассоциации.
Грегори медленно обернулся и увидел вдали два светлых огонька. Те самые яркие глаза из его воспоминаний. Огни начали приближаться к нему, и теперь мальчик мог отчетливо видеть того, кому они принадлежали: большому механическому зверю, что был покрыт грязью и трещинами, с выцветшей краской и частями тела, которые будто не принадлежали ему.
Впрочем, Грегори прекрасно знал, что они и не принадлежали ему.
— Эй, Фредди, — неуверенно поприветствовал мальчик зверя, что остановился перед ним на некотором расстоянии.
Фредди смотрел на Грегори завороженными яркими глазами, через которые на его, если можно так выразиться, морде можно прочитать удивление и шок. Он ничего не говорил: лишь со всех сторон разглядывал парнишку, пытаясь сам убедиться в том, происходит ли это в реальности. Грегори был немного озадачен такой реакцией аниматроника, как и всей ситуацией в целом. Он не знал, как поступить: убежать сразу же или дождаться ответной реакции от Фредди. Тот, в свою очередь, закончил свой осмотр прежде, чем мальчик успел принять решение.
— Но как? — тихо спрашивал Фредди. — Я думал, что ты… Что ты…
Он никак не мог закончить это предложение, что озадачило Грегори еще сильнее.
— “Что я” что? — спросил он в свою очередь.
Большой механический медведь уже снова начал молчать, словно информация, которую он пытался утаить от мальчика, была слишком шокирующей для детской психики. И все же, несмотря на его старания, в голове Грегори снова начали всплывать эпизоды из прошлого: бег в темноту, пугающие красные глаза, резкая боль в животе.
Странно, но сейчас уже было не так страшно вспоминать все это.
— Я не знаю, что там такое страшное произошло со мной, — начал Грегори, проводя своей ладонью по большому багровому пятну на своей футболке. — Но я теперь в порядке. Я цел, и могу идти дальше! Здорово, да?
Мальчик на удивление чувствовал себя прекрасно, словно весь день был на ногах, а не отходил от глубокого сна. Звучал по голосу он так же бодро, и даже с некоторым восторгом, словно был рад, что остался в полном порядке.
И, если говорить честно, в глубине души он ожидал от Фредди такой же реакции. В конце концов, разве его добрый приятель не рад, что мальчишка сейчас стоит и говорит с ним?
Но он почему-то молчал. Даже вопросов не задавал. Механический зверь стоял ровно, неподвижно, своими яркими глазами уставившись на маленькую фигурку. И это молчание ощущалось каким-то тяжелым, напряженным. Грегори сам не мог объяснить, как он смог это прочувствовать, просто знал, что ему от этой тишины не по себе. Как и от взгляда Фредди, которого он не сводил с мальчика.
— Что? — спросил Грегори в суховатой манере. — Ты разве… не знаю, не рад меня видеть или что?
Было предположение, что Фредди просто все еще в шоке, вот и потерял дар речи. И все же могут ли аниматроники испытывать шок? Фредди, конечно же, был особенным. Его поведение, его эмоции, его голос. Все ощущалось действительно живым, он сам был как живой, отчего даже и забываешь, что это может быть не более, чем заранее заложенные программы и алгоритмы.
Или нет?
В любом случае он молчит слишком долго, и это начинает уже надоедать.
— Может скажешь уже что-нибудь?
Вопрос Грегори вышел в совсем уж нетерпеливой манере. Тот даже сделал шаг вперед и развел руками в недовольстве. Удивительно, но именно в тот момент к нему пришло такое чувство, будто это уже где-то происходило. Будто он уже задавал когда-то такой вопрос. Причем именно Фредди.
Как он там звучал?
“НУ СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ!”
Фредди так ничего и не сказал. Он просто взял и отвернулся от Грегори, но не отдалялся от него, будто он решил о чем-то своем подумать, спрятавшись от недовольного детского взгляда. Мысли мальчика тоже отвлеклись от задумчивого аниматроника, пытаясь упорядочить случайные эпизоды, что начали всплывать в голове.
Он начинает вспоминать: что-то между ними произошло очень-очень нехорошее.
— А, я понял, — сказал вдруг Грегори.
И он не врал, поскольку знал, что Фредди молчит вовсе не потому, что он отходит от шока.
— Ты все еще злишься на меня, да? За то, что я сделал с твоими друзьями, — продолжал мальчик с уточняющим тоном.
Конечно же он вспомнил, что он успел наделать. И конечно же он вспомнил, что у него с Фредди на этой почве возникли разногласия. А там и осуждающие взгляды, и болезненные вопросы, и внезапные крики, и последующий за ним мрак с мыслями о том, что никто в этом месте помогать не будет.
И все же, даже несмотря на то, что Грегори открыто признал причину, по которой Фредди отказывается с ним говорить, тот все еще молчал. Даже взгляда в его сторону не бросил. Это уже начинало выводить мальчика из себя.
— Ну да, ну да, — бросил он с ядовитым тоном. — Я такой ужасный. Я такой плохой. Спасибо, я в курсе! Каждый раз ото всех это слышу. И ты… Ненавидишь меня, потому что я отвратительный!
— Нет.
Одно емкое слово в миг прервало эмоциональную речь мальчика, и тот в один момент прекратил. И хоть это слово резко все оборвало, густой и низкий голос волшебным образом все смягчил.
— Я расстроен не потому, что ты отвратителен, — наконец сказал Фредди все тем же спокойным тоном. — Я расстроен, потому что ты можешь быть лучше.
Глаза Грегори расширились в удивлении, стоило ему услышать такое откровение. Это вызывало у него искреннее непонимание, и все тот же мягкий и бархатный голос ситуацию не улучшал.
— Ч-чего? — только и сумел выдавить из себя мальчик.
Фредди наконец повернулся к нему, и теперь можно снова увидеть его глаза. Так как он был аниматроником, то богатой экспрессией он не обладал, но Грегори казалось, что этот большой медведь выглядел очень расстроенным.
— Ты необыкновенный мальчик, Грегори, — говорил он тем же мягким тоном. — Ты можешь сделать то, что, чего не может каждый ребенок. Ты изобретателен и находчив, и можешь пережить самые невероятные ситуации. У тебя есть потенциал, и я расстроен, что ты тратишь его… на такие вещи.
От признания Фредди Грегори даже пошатнулся. Он? Необыкновенный? С потенциалом? Никто ему такого до этого не говорил, даже собственный отец. Даже единственный на свете друг не использовал по отношению к нему таких слов, потому что тот их просто не знал. Для других он был просто каким-то оборванцем, нарушителем, раздражителем, но никак не “изобретательным и находчивым”.
И самое странное то, что ему это говорит Фредди. Тот самый, чьих друзей он разбил, разобрал без угрызений совести. Они пытались сделать ему больно, значит заслужили. И ведь…
И ведь он думал, что и Фредди сделает ему больно.
Грегори не знал, что на это ответить. Как будто комок к горлу подступил и не давал говорить. И еще странные ощущения в груди, словно что-то там трясло.
И пока мальчишка пытался разобраться, чего это его так трясет, он успел заметить, как Фредди начал направляться к выходу. Решает оставить? Ладно. Возможно так будет правильно для них обоих. Однако…
— Ты идешь? — неожиданно спросил Фредди, стоя где-то у открытой двери.
Грегори удивленно смотрел на аниматроника. Теперь уже он ждал от него ответа, а тот, в свою очередь, стоял в шоке. Все еще какая-то неразбериха происходит внутри него.
— Почему… Почему ты это делаешь? Помогаешь мне? — мальчик пытался звучать ровно, но под конец голос все равно дрогнул.
Фредди опустил свой взгляд куда-то в пол, задумываясь над ответом.
— Я обещал, что помогу тебе, — уверенно ответил он. — И я сдержу свое слово. И в этот раз… я тебя не оставлю.
Наступила тишина, но в этот раз она уже не так давила. Это во многом потому, что те, кто все еще был в этой комнате, сумели избавиться от недосказанности и озвучили свои мысли. И все же Грегори продолжало странно трясти, и вдобавок ко всему его дыхание начало сбиваться, а зрение — расплываться.
Он пальцами начал вытирать свои глаза, которые оказались влажными, и начал тихо всхлипывать. Он все еще не понимал, чем он заслужил такое отношение к себе. Почему, даже после всего, что натворил, к нему относятся вот так?
Теперь, за весь тот период, что он находился в Мега Пицца-Плексе, ему впервые стало стыдно. И за то, что он скрывал от Фредди правду, и за то, что он прицепил к нему детали его же собственных друзей, и за то, что он вообще посмел подумать, что этот большой зверь ему навредит.
Нет, он определенно точно не как папа. Ни в коем случае.
— Грегори, все хорошо? — забеспокоился медведь, наклонившись чуть ближе.
Грегори торопливо вытер свои глаза от слез и подтер свой влажный нос, шмыгнув напоследок. После он сделал вдох, чтобы восстановить ровное дыхание. Глаза наверняка еще выглядели опухшими, но уж как есть.
— Да, я в норме, — уверил мальчик своего приятеля. — Пойдем.
Он побежал к Медведю и тот пропустил его вперед. Мальчишка аккуратно его обошел, но не стал больше смотреть ему в глаза. Все еще было стыдно перед ним. Скорее всего ему понадобится больше времени, прежде чем их отношения будут на прежнем уровне. Фредди наверняка тоже нужно все как-то осознать и понять. И все же была надежда на то, что все наладится. Как-то.
Подождав, пока Грегори пройдет, Фредди пошел за ним, и дверь захлопнулась. Теперь в этой комнате остались лишь тьма и тишина.
И еще кто-то…
---
Стоило двери захлопнуться, как две призрачные фигуры встали рядом и смотрели на выход. Одной из них был Гейл. Он все еще оставался невероятно ошарашенным от той сцены, что он только что недавно видел. Да, он следил за тем, что здесь происходило, как невидимый зритель, и то, что он видел своими глазами, он сам не знал, как описать. Даже плохих слов подобрать не мог, пусть и был достаточно воспитанным. Гейл разинул свой рот и расширил свои глаза, не в силах даже с места сдвинуться. Ни о чем он думать не мог кроме как об одном: Этот Мальчик Жив. Ему не показалось. Вот он встал, вот он говорил, вот он разговаривал с Фредди. Почему это вообще произошло? Не меняя своего выражения, Гейл медленно повернул голову в сторону другой фигуры, что стояла рядом с ним, рассчитывая получить объяснение от нее. Ведь она ответственна за это “волшебство”. Марионетка выглядела иначе: она была все той же тощей черной фигурой с полосатыми конечностями, но уже без маски. И, сказать по правде, отсутствие данного элемента свел жуткий эффект на ноль. Теперь это была самая обыкновенная человеческая голова. Некрупная, светлая, с каштановыми волосами, собранными в небольшой хвостик. Голова была нестрашной от слова вообще, но что-то странное в ней было. — Что это было? — тихо спросил Гейл, все еще не вышедший из шокового состояния. Голова повернулась в его сторону, и теперь мальчик мог видеть ее лицо. Это была взрослая девочка. Или совсем молодая девушка? Сложно сказать. Она была по росту выше, и ее лицо выглядело взрослее, но Гейл почему-то не мог определить, 14 ей или 18, но она точно выглядела старше. Само лицо было округлым и бледным, а ее большие карие глаза искрились даже в темноте. Ее выражение было по-детски удивленным и взволнованным. Гейлу Марионетка теперь казалась если не красивой, то хотя бы очень симпатичной. Особенно ее глаза, которые даже в полумраке казались теплыми и доверительными. И да, наличию у нее лица он тоже сильно удивился. — А, это? — Марионетка на этом моменте застенчиво улыбнулась. — А это… тот самый мой подарок. Удивительно, что он вообще сработал, я думала… — А что это за подарок?! — вдруг выпалил Гейл, перебив ее. Марионетка отвернулась, сложив руки в замок и перебирая пальцами. Теперь, когда она была без маски, можно было услышать ее тяжелый вздох, пока она собиралась с мыслями. — Второй Шанс, — кратко сказала Марионетка, направив свой взгляд на мальчика и слегка улыбнувшись. — Второй Шанс? — повторил он. — ТЫ можешь воскрешать мертвых? Это как вообще? Почему? Я… Я… Я не понимаю! Гейл начал возмущаться так быстро, что слова начали путаться и заплетаться. Его разум все еще отказывался это нормально воспринимать, продолжая считать, что это может быть только в мультиках, где все хорошо. Даже если он видел сам процесс передачи подарка. Даже если он видел, как тот мальчик встал и пошел благодаря этому дару. Он отказывался воспринимать, потому что все еще был обижен на то, что сам не смог вернуться. А мог бы он вообще? Может это из-за того, что тот мальчик просто особенный, а сам Гейл нет? Опять хочется плакать от того, как несправедливо вышло. Наконец Гейл успокоился. Он отвернулся от Марионетки, опустив голову. Теперь он выглядел совсем расстроенным и поникшим, хотя казалось, такое событие, как возвращение из мертвых, должно быть воодушевляющим. Но не для него. — Второй Шанс, — пробормотал мальчик, спустя время. — Я… Я бы мог получить его тоже? Мальчик спрашивал тихо, на грани слышимости, но так как в помещении не было сильно шумно, Марионетка смогла его услышать. Ответила она, однако, не сразу. Было ожидание, что она ответит “нет”, но… — Вообще, можешь. Голос Марионетки звучал не так бодро, как раньше, но явно с расчетом на то, чтобы как-то приободрить мальчика. Увы, но и без того малый оптимистичный настрой исчез со следующей фразой. — Но уже не в такой форме. Не как он, — печально подметила Марионетка. Гейл ничего на это не ответил. Он опустил голову еще ниже, спрятав взгляд от девушки. Она заметила, как его тело напряглось, а его ладони сжались в кулачки. Не нужно быть психологом, чтобы понять, что он расстроен. Марионетка не знала, как лучше к нему подступиться. Она понимала, что успела его сильно огорчить, и любое неосторожное слово с ее стороны может сделать лишь хуже. До этого она никогда так сильно не чувствовала себя такой растерянной. Обычно она знала, что делать, а тут… — Гейл, — Марионетка неуверенно подошла к нему, сложив руки в замок на груди. — Мне правда жаль. Просто все выходит так неожиданно, что даже предугадать трудно. Я… Я и не думала, что это тебя заденет. Мальчик ничего не ответил, продолжая закрываться от Марионетки. — Я правда хотела бы вернуть тебя назад, — продолжала она, — И хотела бы вернуть других детей. И я… я могу, но… На этом моменте девочка запнулась, оборвала себя на полуслове. Она понимала, что уже проболталась о возможности вернуться назад, но все равно боялась открыть, каким образом можно это сделать. — В этом есть риски, — закончила она, — Это страшно, а я боюсь, что может что-нибудь с тобой случиться, понимаешь? За все то время, пока Марионетка говорила, Гейл никак не реагировал. Ни словами, ни движениями. Она забеспокоилась, поэтому подошла к нему еще ближе и начала протягивать руку. — Гейл, ты в порядке? — спросила девушка, пытаясь дотронуться до его плеча. Она не успевает: мальчик убежал прежде, чем она успела его коснуться, и скрылся за дверью. Марионетке оставалось лишь безучастно смотреть в ту сторону, куда он ушел. “Второй Шанс. А могла бы я им всем дать этот Второй Шанс?” — подумала она в этот момент. Она знала, что технически могла всех вернуть назад, но чтобы таким образом она обнаружила это впервые. И Марионетка задумалась: если бы она обнаружила это раньше, могла ли она улучшить ситуацию? Хотя идея вернуть к жизни всех девять детей звучит слишком фантастической даже для нее самой, с ее-то потенциалом. И, если говорить честно, она боялась их возвращать назад. Именно так, как она знала и умела это делать, через неодушевленных носителей. Ведь кто знает, может разум детей опять срастется к объектам, и они потеряют самих себя? Она по этой причине не сказала Гейлу, что в подарке. И по этой же причине просила не открывать сразу, пока не наступит время. Но… тот самый Второй Шанс. Почему она не пробовала это сделать тогда, с Гейлом? Или он слишком скоро пришел сюда, или… она побоялась. Марионетка выдохнула и пошла в сторону коробок. Покопавшись там немного, она достала оттуда свою маску, которую до этого сняла и положила в сторону, чтобы не мешалась, и провела по ней тонкими пальцами. Маска смотрела на нее, все так же улыбаясь. Все те же румяные щечки, все те же дорожки слез. Все как тогда, в далекое время, когда еще эту маску носила не она. — Видимо, я не так хороша, как ты, — печально усмехнулась девушка. Она выпрямилась и посмотрела в сторону двери. Ей нужно найти Гейла и присмотреть за ним. Даже если он не захочет больше иметь с ней дела, бросать она его не намерена, как и других детей. И более того, она была уверена, что они смогут примириться и идти дальше вместе. Почему так думает? Ну, она всегда старается мыслить оптимистично, и сцена примирения того парнишки и механического медведя только усилила ее веру на хороший исход. Словно это был пример того, что будь ты человеком, роботом или даже призраком, исправить все можно. Наконец, она ушла из комнаты, так и не надев свою маску. В этот раз хотелось побыть уже не Марионеткой, а самой обычной девчушкой, у которой есть лицо и имя. Про первое Гейл и так уже знает, а про второе она ему как-нибудь потом расскажет. Вот он удивится.
