Волосы цвета ржи

      Сергей уехал, оставляя за собой столб пыли. Пашка сморщился, ведь всё летело на них. «Ну и чего он такой хмурый?» думал про себя Вершинин, вспоминая холодный взгляд мужчины, выходившего из здания. Этот Костенко показался Паше каким-то особенным. Может, парень просто привык к деревенскому простому народу, а тут городской приехал, небось, из столицы. Со своими повадками, соображалкой, принципами. И говор особый: непривычно тянет гласные. Одним словом, Москвич. Ещё и скрытный. — Время четыре часа утра, чем займёмся? — Как-то слишком весело пропел Лёшка, особенно учитывая его ситуацию. Но ему простительно: он был под несколькими стаканами алкогольных напитков. — Спать пойдём, — Хмуро говорит Мадышева, обламывая Лёхе все надежды на «продолжение банкета», — Ребят, этому спать уже пора, — Она придвигает Горелова к себе за плечо, — Паш, спасибо большое, что приехал. И вам тоже, ребят.       Рыжеволосая попрощалась с Анькой объятиями, остальным же просто помахала ладошкой, и потащила Лёху за собой домой. Пашка кривит губы в ухмылке: Всё-таки Настя идеальная девушка, Горелову бы ценить её надо было. Может, однажды Лёшка возьмётся за голову и увидит, что рядом с ним всегда была Настя. Такая добрая, любящая и терпеливая. Пашка видел в них идеальную пару и даже шутил по поводу брака: свадьбу устроить, всю деревню пригласить. Горелов так же шуткой ответил, что не желает пока сковывать себя супружескими узами. Но на самом деле, в глубине души ему хотелось сделать что-то подобное. Что-что, а чувство собственничества у Лёхи превышало норму. — Ладно, Паш, мы тоже пойдём, — Антонова парня приобнимает в знак прощания и улыбается, — Спокойного утра. — Спокойной ночи, — Вершинин ей улыбается так же, прощается с Гошей. Вот он снова и один.       Он прошёл к любимой тойоте, завёл и отправился домой досыпать свои сны. Пока он ехал, заметил, что что-то стучало внизу, в районе двигателя, да и машина в управлении вела себя иначе. «На камень, может, наехал? И задел». Думал Вершинин, но решил перенести ремонт на завтрашний день. Главное, доехать до дома.       Паша еле проснулся, так не хотелось покидать нагретую собственным телом постель. Времени было уже достаточно, поэтому разлёживаться нельзя, — нужно вставать и работать.       Уже через пару часов он закончил с делами и направился к бабе Маше. Заодно собрал все пустые банки, что были дома и понес их бабушке: она будет солить овощи на зиму.

***

— Внучок, ничего делать не надо! У меня всё есть. Отдохни сегодня, Пашуня, — Бабушка сидела за столом, попивая чай с домашним молоком. В избе тихо тикали часы, пахло приятно — уютом. Вершинин словно в детство возвращался, когда находился в этом доме. Всё-таки этот уют сохранил всю «магию» юности. — Бабуль, совсем ничего не нужно? А баню топить? — Парень кушал приготовленный бабушкой завтрак: жареная яичница, огурцы с теплицы, зелень и чай горячий. Еда простая, но Паша ни на что не жаловался, ему нравилось. — Миленький, сходишь в магазин тогда? Бабуля денег даст, — Женщина начала подниматься, а Пашка к ней подлетел, усадил обратно, — Не нужно, у меня свои есть, и я уже поел, спасибо! — Ну, как это, не нужно, сынок? У меня тут список есть, что нужно купить, я написала.       Паша бумагу протянутую взял, бабушке рукой махнул и выбежал из дома, пока она ещё чего не успела сказать. Он направился в местный ларёк. Конечно, их магазин с весёлым, созвучным названием «Апельсин», был не так богат на продукты, как городские супермаркеты, но всё равно никто не голодал, детей сладостями и фруктами баловали.       Детворы в селе много было. Они постоянно придумывали какие-то новые игры, на озеро ходили купаться, катались на велосипедах, «только пыль разводят» ворчали бабки на лавочках. Развлечений достаточно круглый год, они не скучают. Пашка и сам помнит, каким весёлым было его детство до смерти родителей. Он со шпаной и в войнушку с деревянными винтовками играл, и в казаков-разбойников, даже с друзьями ходили по заброшенным зданиям. Нашли труп собаки и убежали, чуть ли не в слезах. Настя хотела горе-собаку похоронить, но Вершинин с Лёхой понимали, что это будет проблематично: начавшее разлагаться тело собаки было насквозь проткнуто железным штырем, сложно вытащить такую «находку».       Вдали Пашка увидел уже давно знакомую вывеску «Апельсин». Солнце пекло и не жалилось над Вершининым, что ожидал хотя бы одного облачка, которое бы прикрыло горячую звезду. Это ещё одна причина зайти скорее в магазин, — чтобы скрыться от зноя. Но тут, неожиданно для себя, парень заметил едва знакомый силуэт мужчины, что стоял возле кустарников. Рядом с ним был ещё один, в синей майке, — Лёха! — крикнул Вершинин и отправился к другу. Тот сидел рядом с ведром какой-то краски, в руках — огромная кисть. Он подкрашивал стволы деревьев. — Здрасьте, — По мере приближения Паша узнал и Сергея, что стоял в бежевой рубашке с закатанными рукавами: ему тоже было очень жарко. В руках, что обвиты хорошо заметными венами, мужчина держал папку с документами. Пашка подумал, что хотел бы такие же руки. Слишком уж эстетично смотрится. — О, Пашк, привет, — Лёха сидел на корточках и еле как поднялся, ноги затекли, находясь в таком положении, и Горелов походил на старого дедушку. Паша засмеялся, глядя на такого «поломанного» друга. Они пожали руки, — Тут у нас как получается, солнце светит, негры пашут, такова доля наша! Ай! — Пропевает Лёшка и получает лёгкий удар по затылку чёрной папкой. — Так, будешь разговаривать, я ещё час прибавлю, — Сергей, наконец, подаёт голос, — Парень, а ты чего пришёл? Смотреть? — Ага, смотрю, как вы исполняете роль надзирателя, — Паша улыбается, было всё ещё жарко, но откуда-то появилось резкое желание поболтать. Ну и, конечно же, с местным участковым. — Надзиратели в тюрьме работают, а я участковый и по правилам обязан следить, как человек отрабатывает своё наказание, — С лёгким раздражением проговаривает Сергей. И что этому юноше нужно от него? Поговорить захотелось? «Ну, давай, поговорим. Ты острый на язык, я смотрю». — Ну, по крайней мере, со стороны это выглядит так, — Парень пожимает плечами и с жалостью смотрит на Лёху, что работал в такую жару. — Слушай, парень, иди куда шёл, ладно? Не мешай человеку работать, — Мужчина отвернулся, начал что-то записывать в свои протоколы, создавая видимость «занятости».       Пашку обидело, что с ним поговорить не захотели, он пожал плечами и отправился в магазин. Вот только парень до конца не отчаялся. Сходил за продуктами, взял, что нужно было. А рядом с «Апельсином» опять стояла бочка с квасом, и Пашка не мог пройти мимо.       Он купил литровую бутылку у Тёть Люды и, повеселевший, отправился к Сергею. Ну, раз просто поговорить не получилось, попробуем по-другому. Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, как говорила одна известно-безымянная бабушка. В случае Вершинина же требовался «язык». — Сергей Александрович, не хотите холодного кваса? А то стоите тут, на жаре, — говорит парень, вновь подходя к мужчине, протягивает бутылку, искренне улыбаясь и ожидая ответной реакции.       Костенко опешил. К нему никто и никогда не подходил вот так: с бутылкой кваса, при этом со всем уважением обращается. Пацан ещё стоит так, лыбу давит, будто миллион выиграл.       Вопреки всему Сергей, может и недоверчиво, но берёт предложенную бутылку и немного отпивает свежего кваса. И вправду полегчало. На улице стоит пекло и нигде поблизости нет тенька. — Спасибо, Павел, — Костенко позволяет себе немного приподнять уголки губ в знак благодарности, — Странно, но вкус этого кваса мне напомнил СССРовский. Такой же вкусный.       Пашка мысленно ликует. Получилось же зацепить этого Костенко за язык. — Да, у нас тут хоть производство кваса открывай, высшее качество. Но обходятся пока малым бизнесом, — Вершинин кивнул в сторону Тёть Люды, что занималась продажей напитка. Сергей кривит губы в ухмылку и смотрит на бедного Лёху, потом на часы, — Эй, пролетарий, можешь заканчивать, на сегодня достаточно, — Мужчина что-то чёркает в своих документах, после фуражку полицейскую надевает.       Горелов устало падает на зелёную траву, в тень маленьких деревьев и тяжело выдыхает, — Неужели я дожил до этого момента, — протягивает парень, и начинает напевать мотив одной песни, — Я свободен наяву, а не во сне…       Пашка натягивает улыбку, на Лёшку без неё невозможно смотреть. Такой вот он простой, искренний. Про таких говорят: что на уме, то и на языке. Иногда излишняя болтливость мешает жить, конечно, но Лёхе нормально. Тем более за его спиной всегда стоит Вершинин. — И сколько вы его ещё мучать будете? — Пашке отчего-то не хотелось разговор заканчивать, парень тянул, как мог. — Недельку помучаю, и свободен будет, — Сергей посмотрел на парня, — А вы, Павел, в Москве бывали? — Да, жил там шесть лет, а как вы узнали? — Так, я сам из Москвы. А у вас говор особый. Некоторые гласные и буквы «а», — Сергей пожал плечами и махнул парням рукой. Устал он от общества и знойного пекла, хочется в прохладу избы вернуться. Тем более, события прошлой бессонной ночи тянутся грузом за плечами, от того и усталость. Вершинин тоже рукой махнул в знак прощания и повалился на траву к Лёхе, предложил ему квас, а тот лениво промычал. — Не хочется мне ничего, Паш, — Лёха растянулся, разминая все затёкшие конечности, — А ты чего так разговорился с ментом то? Лыбишься до сих пор, — Горелов на друга смотрит с ухмылкой. — Да просто поиздеваться решил, — Вершинин врёт. Но разве Лёшке объяснишь, что Паша и сам не знает, зачем он завёл разговор с Сергеем. Может, у парня реально недостаток внимания, раз он понял, что его можно получить от Костенко. Он не знает: просто захотелось поговорить. Просто захотелось узнать этого человека чуть-чуть ближе, — Он пока со мной разговаривал, утомился, и отпустил тебя. Ты мне ещё спасибо должен сказать, Лёх. — Благодарю вас, Павел Андреевич, за моё спасение от ментовского гнёта, что сковал меня наручниками и обременил тяжёлыми обязательными работами! — Лёха даже встал, наклонился до пола перед Вершининым, а тот лежит, смеётся, — Вот так всегда теперь меня благодарить будешь! — Пашка тоже поднимается, стрясает с себя налипшую траву, — Я к бабушке пошёл, вечером ещё ласточку чинить буду. Что-то стучит внизу, под рулём, понять не могу. — О, держись, Пашк, — Горелов хлопает по плечу друга, — Может, поломка рулевой тяги? Ты смотри там внимательно, это вещь серьёзная, если что, зови, — помогу. — Да уж, наверное, позову, сам я не справлюсь.       Вершинин, по правде говоря, в машинах разбирался не очень. Особенно, если они начинали ломаться. В таких ситуациях на помощь приходил Лёшка. Друг научил не только масло заменять, но и шины подкачивать, снимать колесо. Но всё равно это не помогло понять, что с его тойотой случилось сейчас: при поворотах внизу слышен стук, руль поддаётся управлению не так хорошо, как раньше. Может, шарниры забились?       Парень с другом попрощаться не успевает, как звенит телефон. Это бабушка. В трубку тяжело дышит, говорит, вышла за ограду, цветочки в палисаднике полить, как спину сведёт и сердце заболит. Не может подняться на ноги. Пашка уже бежит на Советскую, с Лёхой попрощался по ходу.       Весь запыхавшийся, парень добегает до дома баб Маши. А её нигде нет, и не отзывается. Вершинин в дом забегает, да так и застывает на пороге: бабушка уже активничает у плиты, чаи разливает по чашкам. — Ох, спасибо тебе, милок. А то там бы и померла, на этих клумбах, — Женщина ставит чай на стол, на котором стояла ароматная тарелка пирожков. — Да ладно Вам, любой человек, что сердце имеет, помог бы. Спасибо!       На стуле сидел Сергей, всё такой же уставший, с фуражкой на голове. Он внезапно поднялся, как только увидел парня в дверях, стушевался, — Мне уже пора, а у вас, видимо, гости.       Пашка мужчину даже не заметил сначала, до того волновался за бабушку. Не хотел он терять последнего близкого человека так скоро. Вершинин сам нехило смутился и былой пыл «озорства» куда-то испарился. — Ой, это мой внучок, Пашуня, — Баб Маша к Вершинину поворачивается, — А ты чего стоишь то? Поди за стол, попей чай с нашим участковым Серёженькой! Полезным делом будет.       Он опешил, входную дверь за собой прикрыл, но проходить к столу не собирался, пакет с продуктами на пол опускает и на Сергея смотрит, хотя обращается к бабушке, — Бабуль, я продукты тут оставлю, — отворачивается от него, — Пойду, у меня что-то машина поломалась — чинить надо. — Ой, Пашуня, ну как же так-то? А я тебе говорила! Надо было дедову волгу брать! А не эти ваши импортмар… Тьфу! Иномарки! — женщина с ощущаемой тяжестью села за стол, — Сергей Саныч, вы моему внучку можете помочь? Он в машинах не фурычит вообще! А мы вам баньку горячую растопим в знак благодарности! А то вы, наверное, в своём городе и в бане никогда не были! У нас венички есть, берёзка, осинка.

***

      Пашка не знает, каким образом, но ещё вчера он ссорился с этим мужчиной за свободу своего друга, а сегодня вечером Костенко чинит его машину. Вершинин даже подступиться к нему боится, только и делает, что рядом с мужчиной сидит, чуть ли не на коленках, и инструменты подаёт, пока Сергей лежит на какой-то картонке под машиной.       Бежевая рубашка так невинно задралась, оголяя торс мужчины, который случайно зацепил взгляд парня. Сергей целиком и полностью излучал брутальность. Может, на торсе не было пресса, как у Горелова, например, но он всё равно был подтянутым. А ещё там были кудрявые короткие волосы. Пашке стыдно стало, что у самого грудь голая и гладкая, а из «взрослости» и мужественности только волосы на лобке.       Нет, мысли Вершинина явно пошли не в ту степь. Он представил грудь и торс мужчины, которые были покрыты волосами и это правда выглядело красиво. И в некоторой степени сексуально. Девушки бы точно оценили.       Мощные ноги мужчины были согнуты в коленях для большего удобства. Они смотрелись слишком нереально в полуобтягивающих тёмно-синих брюках. Парень сам не заметил, как пялился на эти ноги уже добрых две минуты и внезапное движение со стороны, и голос Костенко заставили Пашку содрогнуться всем телом. — Тут поломка рулевой тяги, — Сергей вылезает из-под авто и вытирает тряпкой запачканные ладони, делает вид, что не заметил дрожи парня, — Ты как вообще ездил на ней и жив остался? Рулевая тяга вещь серьёзная, из-за неё можно потерять управление.       Пашкины щеки краска смущения берёт и тот тушуется, взгляд отводит и затылок чешет, — Я думал, это камни с дороги попали, вот и стучало под рулём… — Ясно всё с тобой, Паша, — Костенко, наконец, поднимается, — Тут надо запчасти заказывать, металлические штанги заменить и шарниры почистить. Тогда, машинка будет как новенькая.       Вершинин смотрит на мужчину, как на чёртова волшебника, что разбирается в неразбираемом, и смог за относительно короткий промежуток времени выявить проблему поломки, ещё и рекомендации дать. Парень рот открывает, чтобы что-то сказать, но его обрывают: — Сам заказать запчасти то, сможешь? — Конечно, смогу. Спасибо Вам, что починили и бабушке помогли. Я мог не успеть, — Пашка стих на мгновенье, помрачнев, вспоминая своих родителей, но тут же посмотрел на мужчину, встречая его взгляд с улыбкой, — … Извините за прямоту бабушки. Но в баню и вправду приглашаем.       Костенко, правда, хотел отказаться от этой затеи. Во-первых, нечего было пользоваться добродушием Вершинина и его бабушки, а во-вторых… А больше не было никаких причин сказать «нет». Пашины глаза-звёздочки выглядели так, что мужчина успел себя почувствовать виноватым за возможный отказ. Усталость по всему организму тяжёлыми цепями сковывала тело, может, хотя бы после бани эти цепи спадут и Сергей почувствует лёгкость. — Ну, раз приглашаете, — Сергей рубашку поправляет, заправляет под брюки, ремнём затянутые, — Я приду. Часов в восемь.       Костенко к своей машине подходит и через минуту уже отъезжает, просигналив парню. Пашка вслед не смотрит, принимаясь убирать все инструменты в чемоданчик. И так уже достаточно насмотрелся. Вершинин раздражается из-за своего поведения, мыслей. Лучше бы так на Таньку Перфилову заглядывался, чем на взрослого мужика. Отвёртки с гайками уже грубо бросаются в кармашки чемодана, а руки совсем не хотят слушаться. Это всё из-за злости на самого себя.       Он решил отвлечься физической работой. Она прекрасно помогала забыться на неопределённый промежуток времени. Пашка и дрова наколол, и воды наносил, и баньку горячую растопил. Даже веники начистил. Парень уверял себя, что он доводит всё до идеала не ради Сергея (осиновые венички намыл, убрался везде), просто Вершинину отвлечься надо было, вот он выполнил работу не на сто процентов, а на двести.       Пашка уже почти засыпал в прихожей на кресле, когда в окно скромно постучали. Баб Маша спокойно вязала какую-то кофточку из пушистой пряжи, в её очках отражался экран телевизора. Она смотрела передачу «мужское&женское». Парень тоже изредка любил просматривать выпуски этой программы за чашкой чая с мёдом, особенно обожал проводить дискуссии на горячие темы с бабушкой.       Парень вышел из дома. На улице всё ещё было светло: небо заливалось оранжевым светом, ласточки свистели, рассекая небесное полотно острыми крыльями. Костенко стоял неподалёку и курил. Он рукой махнул, подзывая Вершинина к себе. Сам мужчина был слишком расслаблен. Видимо без маски зло-доброго полицейского он такой и есть. Спокойный, холодный. Возможно, улыбчивый, даже, если с той ноги встанет. — Здрасьте, — Пашка подошёл к нему, — Не думал, что вы курите. — Это так удивительно? — Костенко дым выпускает, сморщив глаза, от чего у него появились забавные морщинки. — Нет. Красиво.       Вершинин сам не понял, зачем он сказал именно это. Именно Костенко. Сейчас он чувствовал то, что чувствует человек, который попал в неловкую ситуацию, явно наговорив лишнего. Пашка отворачивается и идёт в дом с сухой фразой: «Баня готова, пойдёмте, дам Вам полотенце» Сергей сигару тушит и направляется следом за парнем.

***

      То ли Баб Маша не особо была смышлёной, то ли наоборот хитрой, но именно из-за неё Пашка сидел сейчас в бане и парился. Во всех смыслах. А ещё с ним рядом находился Костенко. Это было основной проблемой. Они сидели на горячих деревянных лавках. Ужасно далеко для парочки и не позволительно близко для недавних знакомых. «Внучок, Пашуня, пойдите вместе с Серёжей в баньку. Покажи всё там, как устроено. Заодно, поговорите на ваши мужские темы»       Парня в тот момент, словно ушатом холодной воды окатили. И отговорки бабушка слушать не стала. А Костенко и вовсе против не был, кажется. Стоит себе рассматривает бабушкину утварь, даже не желая втиснуться в разговор.       А Сергею просто было очень некомфортно. Этому парню вряд ли захочется сидеть со старым, по его меркам, дядькой и болтать о жизни, сидя в бане. Но с другой стороны, сейчас чужое мнение его волнует в последнюю очередь. До безумия хотелось уже сбросить с себя всю ту грязь, что предстаёт перед ним в облике прошлого, в образе дурацких воспоминаний и ненависти к себе.       Вершинин может и не верил в высшие силы, но сейчас он Бога благодарил за то, что они с Сергеем были обвёрнуты полотенцами. Но не полностью. Пашка невольно засмотрелся на крепкую спину мужчины, когда они заходили в парилку, заметил милые ямочки на пояснице, на плечах, словно звёзды, раскинулись родимые пятнышки. При движении накаченные мышцы красиво смещались, заставляя бедного парня не отводить от себя взгляд.       Чтобы как-то отвлечь себя от мыслей, что со скоростью света неслись совершенно в неправильном направлении, Парень взял ковш и подкинул воду к печке на гладкие камни. Та отдавала горячий пар, делая помещение ещё более жарким. Костенко присел на лавку. Жар приятно обволакивал лицо, грудь. Он закрыл глаза и расплывался в приятной неге, что словно мёд пронизывала всё тело: сейчас можно забыть абсолютно обо всём. Про отца, о судьбе которого он ничего не знает, про его чёрное дело и смерть.       Несмотря на то, что глаза были закрыты, Сергей всё равно почувствовал, что рядом с ним сели. Пашка.       В последние дни судьба как-то слишком часто старается столкнуть его с этим пацаном. Мужчина ни капли не против. Ему интересно за ним наблюдать. Ещё там, на «допросе» с Гореловым, Вершинин показал свой характер и что отступать не планирует. И поговорить любит. Он парень хороший. Сергей в этом уверен. За друзей горой стоит, семье помогает, да и, самое главное, законы не нарушает. — Сергей Алекса… — Можно просто Сергей.       Пашка осекается, забывая, что вообще хотел сказать. Пара серо-зелёных глаз смотрят прямо на него, выжидающе, но расслабленно. Плечи не были напряжены, руки обхватывали края лавки, ноги вытянуты. Вершинин таким умиротворением похвастаться не мог. Казалось, что здесь все триста проклятых градуса. Но дилемма была не в высокой температуре, а в собственной реакции Паши на Сергея. На мужчину. И его чёртова грудь. — Почему вы приехали сюда? Мало кто считает бедную деревню отличной перспективой для будущего. Вам бы в Москве жилось лучше, чем здесь.       Сергей вздыхает и улыбается так, усмешкой. — Паша, много кто говорит, что в Москве жить хорошо, перспектив много, работа высокооплачиваемая. Мне там надоело всю жизнь просиживать. Серый город, люди чёрствые. А ты, парень, сам же жил там шесть лет и всё равно вернулся. — Вы правы. Мне и в Москве хорошо было. Но здесь моя Родина. Здесь жили мои родители… Да и я уже привык. У меня всё есть. Самое главное, здесь свободу чувствуешь. В поле выйдешь, а оно бесконечностью тянется за горизонт, понимаете? Я люблю эти поля, реки, нашу деревню.       Парень сам удивился от своей нахлынувшей искренности, надо же, раскрылся едва знакомому человеку. Раскололся как грецкий орех под молотком. Пашка надеется теперь, что Костенко его поймёт и не посчитает каким-то сумасшедшим фанатиком. — Свобода — это самая дорогая ценность для человека, — Костенко кивает своим мыслям, ковш берёт в руки, воду черпает, и камни обдаёт. Снова горячий пар, — Понимаю. Сам жалею, что все эти красоты нашей страны увидел и ощутил в полной мере только сейчас. Но, попробую наверстать, пока совсем старый не стал, — Мужчина впервые смеётся перед Вершининым, Пашка сам невольно в улыбке расплывается, и говорит, что Костенко ещё не такой уж и старый, вся жизнь впереди. Парень не знает, сколько лет Сергею, но выглядел он молодым, не смотря на морщинки вокруг глаз.       Они вдруг замолкают. Каждый думает о чём-то своём. У кого-то облегчение на душе, несмотря на сгустившиеся чёрные лярвы в её уголках, а кто-то счастлив от разговора и одновременно сбит с толку.       Пашка силой заставлял себя не смотреть на Сергея, когда они уже убрали полотенца в предбанник и, абсолютно нагие, обливались разбавленной тёплой водой. Он спиной стоял к Сергею, не давая себе шанса посмотреть. Иначе это точно станет точкой невозврата.       Зеркальце прямо напротив Вершинина радостно поблёскивало на свету. Он глянул на светящийся «алмаз» и тут же смущённо отвернулся. Да, за ним стоял Сергей. Нагой Сергей. И в тот миг, он смотрел прямо в Пашкины глаза. Вот точка невозврата успешно достигнута. А Пашина цель с треском раскололась.       Парень слышит хлюпанье шлёпок по мокрому полу и поворачивается, тут же натыкаясь на мужчину. Паша обомлел. Слишком близко. Почему сердце заходится в кульбитах? Почему он не чувствовал ничего подобного, когда на него «вешались» девушки? Почему Сергей так смотрит? Пашка смотрит в глаза напротив, чувствуя как кровь к щекам приливает. Если ещё не осознавать, что они без одежды, можно спасти себя от стыда, вперемешку с неизвестным желанием и жгутом, затягивающимся в животе. Но Вершинин осознал, в полной мере.       Они смотрят друг на друга ещё с пол минуты и Костенко не выдерживает первым: припадает к чужим губам, обхватывает их своими. Пашка в ступоре стоит, кажется, кружится голова от большого давления и невыносимой жары, а может от мужчины, что стоял слишком близко. Вершинин не сразу понимает, что он находится в бане с мужчиной, абсолютно нагой и между их губами расстояние сокращено в ноль.       Паша отстраняется, испуганно смотрит на Сергея и тут же выбегает из бани, на ходу хватая полотенце и свои вещи. Штаны натягивает на голое тело и весь покрасневший, с взъерошенными волосами, тяжело дышавший, выбегает из бани. Бежит так быстро, но не в бабушкин дом, а на выход со двора. Бежит к себе домой, а внутри будто острова, что стояли посреди океана на протяжение миллионов лет, вдруг резко ушли под воду.