Волосы цвета ржи

      В бане продолжала разгораться печь: стояла жара, медленно простилался горячий пар в самые дальние уголки помещения. Казалось, в голове Костенко сейчас стояла такая же дымка. На губах всё ещё оставалось призрачное касание чужих губ. Сергей и сам не понимает, почему ноги повели его тело к другому, мокрому, обжигающему, дрожащему перед мужчиной. Но он знает точно, что не жалеет о случившемся.       Сергею не хотелось думать о последствиях своего внезапного желания. Плевать, что подумает Пашка. Мужчина сделал то, что хотел. Тот беспомощный взгляд голубых глаз стал отправной точкой к тому, что есть сейчас. Вершинин убежал, спотыкаясь, и оставил Сергея одного. Пашка совсем как ребёнок.       Этого мальчишки в последние дни стало слишком много. В груди разливалось непонятное чувство. Вроде и тепло, как от подростковой любви, а вроде чувство тревоги набухает где-то под кромкой сердца. Сергея предавали, и не раз, поэтому не следует так яро бросаться в бездну своих новых чувств. Может, это мимолётное влечение. Может, ошибка. Из-за испорченного детства и необходимости выживать, у Костенко не было времени учиться понимать себя. Зато он неплохо разбирался в других.       Он побыл ещё немного в горячем паре и вышел в предбанник. Мужчина одевался не спеша. В голове прокручивался один и тот же момент: бегающие глаза парня, руки, что в локти вцепились крепко, и мягкие, почти девственные губы. Сергей сейчас не думал о том, как это до жути неправильно: целовать мужчину. Да ладно бы мужчину, а тут паренёк, совсем молодой. Костенко свет в бане выключает и уверено направляется наружу.       Костенко никогда не осуждал людей нетрадиционной ориентации. Ну, есть такое, и что с того? У них те же чувства, те же ноги и руки. Мир не развалится, если мужчина с мужчиной пройдутся по парку, держась за руки, или если женщина и женщина захотят создать семью. Это их жизнь.       У него в участке в Москве когда-то работал один парень, Митькой Фоминым звали. Он казался самым обычным человеком, мечтал подзаработать денег и пойти на второе высшее, поступить в какой-нибудь МГУ. Митя добрый был, а самое главное ответственный. Ну, Серёга к нему относился как к другу. Вот только однажды застукал он Митьку с участковым Степаном, что отвечал за арбатский район, в своём же кабинете, на своём столе, целующимися. Так Сергей нормально отнёсся к этому, правда сначала был в шоке и выгнал этих двоих из кабинета. Они потом поговорили и всё. Будто ничего и не произошло. А сплетничать Сергей не любил, не считал правильным каждому что-то разбалтывать, так и забылась эта неловкая история. Суть в том, что ориентация человека никак не влияет на то, какой он есть. Фомин ничем не выделяющийся парень, поведение его в плохую сторону не отклонялось. Так что, следует людям понимать, что плохим человека делают не ориентация, кожа, родители и тому подобное, а поступки. Отчасти воспитание, но это уже совсем другая история.       Сам Сергей не задумывался на этот счёт. Его не привлекали ни женщины, ни мужчины. Как-то не было дела до этих страстей. Ему бы смену в участке отработать, а потом мчаться в штаб и проворачивать очередную сделку с крупным клиентом. А сейчас, приехав в Давыдовку, устроившись на работу и оставив свой штаб, и наконец, повстречавшись с таким забавным и непонятным парнем — Пашкой, мужчину сбили с толку непонятные желания внутри.       За ногами плетётся кошка с рыженькими пятнышками: она ласково мурчит, провожает гостя до самых ворот. Голубенькая калитка отворяется, животное пробегает вперёд и усаживается перед воротами на зелёную травушку. Глазами зелёными зыркает в сторону уходящего. Она будто всё понимает, будто всё знает. И про Пашку, и про Серёгу, про его прошлое. Знает, но никогда не скажет и не намекнёт. Сергей только губы кривит в ухмылке и идёт домой, отмахиваясь от назойливой мошкары.       Баба Маша всё носочки из пушистой пряжи вяжет и с интересом в окошко поглядывает. Сначала испугалась, что её внучок внезапно пробежал мимо окон, красный как рак, а потом за ним же через минут десять и Сергей Саныч вышел. Она усмехнулась по-старушечьи и пошла чаёк с мятой заваривать. Кажется, женщина поняла, в чём дело.

***

      Пашка несётся домой, бежит, пару раз чуть не споткнувшись о лежащие на дороге камни. Он не понимает, что с ним творится в последнее время. Как в деревне появился новый участковый, так Вершинин сам не свой. Может, поначалу было весело языком язвить перед Костенко, но сейчас, когда мужчина перешёл в «нападение», не смешно совсем. А чего ты хотел, Пашка? Сам же заглядывался на него, в баню зачем-то пошёл. Бабушку вообще не обязательно было слушать…       Парень перешёл на шаг когда уже виднелся его палисадник с облезлой местами краской (надо бы покрасить заново заборчик), зашёл во двор. В душе неприятно скребли кошки. Если бы родители видели, до чего их сын докатился! Вершинин в дом входит, на Муську, кошку, внимания не обращает, обессилено падает в кровать, а та лишь мурлыкает о чём-то своём и тихонько в ноги хозяину ложится.       Многочисленный рой мыслей пожирает бедную головушку. Пашка ведь хотел семью, детишек полный дом и красавицу жену. Такую семью, какая была у его родителей, когда они ещё были живы. А что в итоге? На какого-то мужика запал! Да так, что теперь глупое сердце ноет и просит большего. Пашке охота дурацкий орган цепью обвешать и на замке оставить, что бы этот Костенко больше не появлялся там и дальше, в глубину души, не забирался.       В голове всплывают эпизоды из прошлого, эдакие цветные нечёткие картинки, как он девушкам отказывал, как Аньку повстречал, но его сердце даже не шелохнулось в её сторону, даже при поцелуе с ней никак не отозвалось.       Так парень и уснул, забываясь в приятной неге снов.       Следующее утро ничем не отличалось от всех предшествующих: уборка в доме, работа во дворе. Разве что к бабке он не ходил. Рядом с ней дом человека, с которым на данный момент (и ближайшую вечность) Пашке пересекаться не хочется. Вечером звонил Лёшка, звал на тусовку к себе в дом: пожарить шашлыки, выпить холодного светлого. А Пашка отказываться не стал, выполнив все дела, он отправился к Горелову. По пути встретил Гошу с Аней. Они держались за руки, а на их щеках можно было заметить лёгкий румянец. Где-то в душе Вершинин облегчённо выдохнул. Анька ведь несколько лет к Пашке остыть никак не могла: постоянно крутилась возле него, намёки неоднозначные бросала. Парню вроде и льстило, что такая красивая девчонка за ним увязалась, но чувствовал вину, что ответить взаимностью не может. А теперь вот, они с Гошей милуются.       Петрищев вообще парень хороший. Несмотря на все дебильные подколы Лёхи, он не ломается, даже смеётся над собой, иной раз сдачи Горелову даёт. Лёшка привык с самого детства с Гошей в «гонки» играть: кто первым до забора добежит, кто первым научиться на велосипеде ездить (Гоша, кстати, уже два велосипеда Лёшкиных погнул, не специально, просто дороги неровные), кто первый найдёт девушку, и так по накатанной. И если Петрищев отставал, то тут же ловил от Горелова шуточки. А последний, получал от Пашки за обидные слова в сторону Гоши. Вообще, у них с Лёшей хотя и бывают ссоры, но Гошка и Лёха не разлей вода: друг без друга не могут и вместе тоже. Так что, втроём они дополняли друг друга и внутри компании держался баланс. Мир, дружба и жвачка.       Пашка холодный душ принял, собрался и отправился к Горелову на своей старенькой королле. Руль по-прежнему стучал внизу, но уже не так сильно и управление поддавалось рукам Вершинину. За окном мелькали ветхие домишки. Пашка окна раскрыл и довольный подставляет лицо под порывы ветра. По радио играет какая-то попса и Пашка подпевает. Так легко сейчас, он наедине с ветром, музыкой и собой. Можно не думать о каких-то там Костенко. — Пашенский! Привет! Лёха на Вершинина с объятиями налетает, как будто они не виделись три года, а не три дня. Лёшка вообще сам по себе очень тактильный, хоть и не любит это признавать, якобы «телячьи нежности» не для него. — Привет, Лёх, — Пашка на объятия не скуп, также крепко друга обнимает. Они проходят во двор Горелова, встречая остальных ребят. Оказывается, все уже собрались, о чём и радостно сообщает Лёша. В ограде приятно пахнет жареным шашлыком, Мадышева с Антоновой бодренько нарезают какие-то салаты в беседке, Гошка Петрищев приглядывает за мангалом. Вершинину вдруг стало так тепло на душе, так хорошо, будто он в семейном кругу. А ведь и правда, его друзья заменили ему родителей, стали настоящей семьёй. Всегда поддержат, всегда помогут. Парень улыбается им и вливается в эту предужинную суету: помогает Петрищеву с мясом, отвлекается на холодное, светлое с Гореловым.       На улице медленно сгущаются сумерки, на небе начинают проглядывать первые, самые яркие, звёзды. Остывающий мангал уже давно отставлен в сторону. В деревянной беседке галдит молодёжь. А в колонке играет какая-то попса, вроде Алексеева. Пашке не совсем нравится такое. Снова снов осколки в разорванной струне Снова снов осколки в морозном окне Я хочу, так хочу, твою любовь Поднять до солнца       Может, Пашке и не нравится, зато Петрищеву с Антоновой зашло: они выбежали из беседки на лужайку и приобняли друг друга, начиная кружиться в вальсе. За ними и Настюха Лёху повела. Вершинин остался один. Он выпил колу, размешанную с виски, поставил тяжелые, как ему казалось на тот момент, локти на стол, опираясь подбородком на руки, и смотрел на друзей. Они счастливо улыбались, каждый своей паре. Вершинин тоже бы хотел со второй половинкой танцевать на мокрой от ночной росы траве, прямо под звёздами, но нет такого человека, которому можно было душой поделиться и любовью. — Ну вот, я ему и говорю, дед Савелий точно в обнимку с пушкой спит! У меня на ноге шрам от его пули остался, между прочим, — Лёха жестяную банку на стол ставит, а сам к ноге тянется, чтобы шрам заживший показать, — Лёша, ну успокойся! Мы все уже сотню раз твою ногу видели, — Рыжая его одёргивает, заставляя вернуться в прежнее положение и прекратить суетиться.       Вершинин смеётся, а самого тоска за горло прижала: вроде всё хорошо, но чего-то ему не хватает. Будто картина никак воедино собраться не может, чтобы стать полноценной. Гоша грусть друга замечает и в плечо толкает, — Паша, что с тобой? Ты в последнюю неделю сам не свой. Может, остальные не говорили тебе об этом, но это не значит, что они не замечают. Анька за тебя переживает. — Аня? — Вершинин усмехается, пиво отпивает, — Что-то мне так не кажется. Вы с ней, вон, жизнь начали устраивать. За ручку ходите. Парень тянется за куском шашлыка. — Паш, тебя это задело, что-ли? Он неторопливо пережёвывает мясо, не смотря в сторону брюнета. Лицо расслабил полностью, из-за чего выглядел угрюмо. Наконец, дожевав кусок, выдаёт: — Не задело меня, просто факты констатирую. Мне Аня просто друг, не более.       Пашку это правда не задело. Просто нервы шалят, особенно в последнее время. — Ты изменился, Паш. Может, дело в нашем новом участковом? Сергей Александрович, вроде?       У Паши взгляд меняется, злость алая в зрачках наливается. Он поднимает голову и смотрит на друга, долго так. Неужели всё так очевидно? А вдруг они всё знают? Вдруг кто-то видел, как Пашка вчера с бани бежал? У Вершинина страх смешивается с ненавистью к Костенко, он резко поднимается, обращая на себя внимание остальных ребят. — Дело совсем не в нём, Гоша. Я, пожалуй, пойду.       Голос у Пашки совсем поникший, Анька испугано посмотрела на парня, а потом взглядом укоризненным на Петрищева: тот виновато плечами пожал. — Погоди, Паш, что случилось?       Ребята из беседки вышли, но парень не оборачивался назад, лишь сказал, что машину у Горелова оставит: пьяным за руль садиться не стоит. Пашка рукой махнул, и за ним хлопнула дверь ворот. За его спиной всё ещё приглушенно раздаётся музыка. Сектор газа, серьёзно? И мёртвый месяц еле освещает путь И звёзды давят нам на грудь — не продохнуть И воздух ядовит, как ртуть, нельзя свернуть, нельзя шагнуть И не пройти нам этот путь в такой туман       Ну, знаете, сейчас только тумана и не хватает, чтобы окончательно затеряться среди миллиарда мелких капелек воды. А там, с его везучестью то, до какого-нибудь маньяка с ножом не далеко. Чёрт, надо заканчивать смотреть «следствие вели».       Перед ним — темнота и оркестр сверчков. Лишь вдали видны фонари жилых избушек. Туда-то ему и надо идти. Давыдовка деревня длинная, топать долго придётся. Эх, Лёха, надо же было так далеко основаться. Раньше он с семьёй жил очень близко к дому Вершининых, а сейчас, вот, вырос парень и перебрался в отдельный дом.       Голова из-за пива немного побаливает. Или они пили не только пиво? Возможно, ещё кола с виски была, может пара рюмок водки. Пашка не помнит, честно, да и разбираться сейчас со всем этим не хочется. Он не спеша идёт по каменной дороге, потом решает немного срезать, чтобы быстрее добраться до дома; переходит через пустырь, на котором возвышался заброшенный двухэтажный магазин.       Это здание стояло совсем пустое: деревенские растащили всё, что можно было. Парень на дорогу выходит, мысленно радуется, что срезал четверть пути. Пашка голову поднимает и видит впереди силуэт компашки, вроде человек пять. Он расслаблено проходит мимо них. Сейчас из-за алкоголя в крови и горы по колено, не страшно, в общем. — Эй! Вершинин! Это ты, значит, дружок Лёхи Горелова?       Вершинин медленно поворачивается в сторону подавшего голос. Ближайший уличный фонарь находился далеко от них и Пашка не сразу узнал в тёмном силуэте Димку Березовского.        Тот самый урод, подставивший его друга вечером на дискотеке. Благодаря ему они всей компанией торчали в участке. Димка был на голову выше Вершинина, худощавый, с кривым носом (след постоянных драк и потасовок) и с пухлыми губами. — Ну, да, я его друг. Проблемы?       Ой, Пашка, добром твой язвительный тон точно не окупится. Он губы кривит в хмельной улыбке, челюсть сжимает, выдавая своё внутреннее напряжение. А враги то, словно гиены оскалились, ближе подходят. — Лёха чуть Светку мою не увёл, и на меня с кулаками полез, — Димка вперёд выходит, его шайка остаётся за спиной, — Может, ты за грешки друга расплатишься, пацан?       Березовский почти вплотную к Вершинину подходит, в чужих глазах огоньки пляшут, руки в кулаки сжались. Пашка продолжает улыбаться. Ему не страшно. — А твои дружки тебе помогать будут? Пятеро на одного как-то нечестно. Пусть погуляют, а мы с тобой поговорим. Или тебе одному стрёмно будет? Без своих подопечных не справишься?       Пашка совсем разыгрался. Он драться не любит, но если нужно будет защитить кого-нибудь, включая себя, то пойдёт вперёд с кулаками. — Паша, заткнись нахрен, ты мне надоел.       Дима замахивается и попадает кулаком прямо в нос Паше, того ноги еле держат, он пошатнулся, но не дал себе упасть. Березовскому ответного удара ждать не надо, Пашкин кулак аккурат разбивает пухлые губы обидчика. Его шестерки тут же из-за спины главаря выскакивают, и Вершинина на землю валят. Ногами по самым больным местам бьют, Пашке кажется, что он так и сдохнет на этой дороге, потому что мир постепенно начинает темнеть, а боль от ударов почти не чувствуется. Всё меркнет перед глазами.

***

      Сергей плавно ведёт машину, рассекая узкие деревенские улочки, в ментовском УАЗике тихо играет радио. На дворе уже глубокая ночь, изредка в некоторых домиках протискивается полоска света между занавесками. И чего люди не спят в такое время? Костенко не спится, потому что — работа. Ночные рейды, так скажем, никто не отменял и в его же должностных обязанностях проверять во время комендантского часа, чтобы не было детей, гуляющих по улице без родителей. За каждой такой занавеской скрывается целая жизнь человека, семьи. За этим шторами эти люди настоящие, а не те, какими себя показывают в обществе.       Завтра Сергею предстоит совершить обход по домам, где живут условники, инвалиды, проверить семьи, что стоят на учёте. Вот такая участковая морока.       Он проезжает мимо клуба, а в мыслях проносится событие свежей давности: как он Горелова в участок забирает, потом, туда весь покрасневший, сонный и взъерошенный Паша прибегает. Уже тогда он свой острый язычок перед Сергеем показал. А ещё преданность друзьям и близким обличил.       Так, воспоминания о Пашке словно преследуют его. Неудивительно, после того, что случилось вчера, Костенко вряд ли забудет этого мальчишку с едва заметными веснушками на щеках.       Мужчина от клуба отъезжает и едет в противоположную сторону от дома, в другой конец деревни. Надо бы ещё туда наведаться, прошерстить, так сказать.       Сергей тихо движется мимо пустыря, где-то слышна громкая музыка, он даже радио убавляет, проверяя, не кажется ли ему это. Не кажется.       Едва Костенко сворачивает налево к шумному дому, как замечает на другой стороне какую-то возню. Фонарей там нет, и не разглядишь. Ладно, дом подождёт, надо посмотреть. Мужчина щёлкает рычажок и у фар меняется режим на дальний свет. УАЗ потихоньку подъезжает к мельтешащим фигурам, боясь спугнуть. Оказавшись совсем близко и ослепив каких-то пацанов светом, он понял, что тут идёт самая настоящая драка и на земле лежал ещё кто-то, свернувшись в клубок. Завидев полицейскую машину, толпа пустилась прочь, лишь один остался, бил кулаками по спине бедняги, из-за состояния аффекта не сразу заметил офицера, но было уже поздно: Сергей схватил парня, прижал к земле и, надев наручники, отвёл к УАЗу, посадив в специальное место.       Костенко подбежал к жертве и, к своему ужасу, узнал в лежащем клубке Пашку. Своего Вершинина. Сергею впервые за долгое время стало страшно. Дрожащими руками пульс на шее прощупывает, проверяет — есть, живой, Господи.       Он уже и не помнит, как положил мальчишку на откинутое сиденье, как ехал, сжал на газ, чтоб можно было быстрее добраться до местного медпункта. Он медсёстрам Пашу передал, сказал, заедет за ним, а пока пусть спасают пацана.       Уже немного успокоившись, Костенко ехал обратно в участок, нужно было составить протокол, выбить из того урода, что Пашу избивал, всю информацию о той компании, ну и посадить упыря на несколько суток. Ещё надо будет приехать за Пашей.       На улице холодно, несмотря на середину лета. Это Сергей чувствует, выходя из машины. Он парня-виновника ведёт по тёмному едва освещаемому коридору и заводит, наконец, в свой кабинет. Толкает в спину, чтобы тот на стул сел. — Фамилия и имя.       Железным тоном произносит Костенко, никакой пощады этот чурбан и его компашка могут не ждать. — Васильев Фёдор, — произносит с паузой парень, будто вспоминая что-то.       Костенко на газеты смотрит и в глаза бросается яркий, жирным шрифтом написанный, заголовок: Фёдор Васильев заслуженный актёр театра Ивановской области. Мужчина раздражённо убирает газеты со своего стола, бросает в ящики, этот упырь (дальше о нём будет писаться в таком ключе) умудрился прочесть и соврать, выдать себя за другого. — Лапшу мне на уши не вешай. Настоящую фамилию и имя, молодой человек. У вас здесь таких нет.       Упырь на стуле жмётся, глаза бегают от страха. Значит, точно не главарь банды, банальная шестёрка. Костенко на своём веку видел много людей, как этот упырь, обычно они являются предателями или крысами. Не любит он, когда за спиной друга эти нож точат. — Эдуард Краснов.       Сергей усмехается не по-доброму, головой мотает, и протокол начинает составлять. — А вы что это такое пишете?       Как-то взволновано лепечет Эдик, заглядывая в лист Сергея. — Протокол. Заберут тебя в районную прокуратуру. — Ой, мамочки, — Краснов как засуетился, как побледнел от страха, — Не надо, батя узнает — убьёт! — Так, чтобы батя не узнал, — Сергей приподнимается, руками края стола сжимает и грозно нависает перед упырём, — И чтобы тебя в районку не отправили, ты мне скажи, кто твои дружки, и где они обитают. А если не скажешь, по-другому разговаривать будем. Я Офицер Российской Федерации, старший участковый Сергей Александрович Костенко. И со мной шутки плохи.       В глазах Костенко нездоровый блеск прошёлся. Он вспомнил, как допрашивал преступников в своё время. Во времена СССР офицеры могли позволить себе больше, чем сейчас и Сергей отчасти скучает по тем временам. Люди в то время хотя бы друг друга уважали, не то, что сейчас.       Пацан-упырь почти весь сжался на этом треклятом стуле и всё-таки друзей своих сдал. Даже указал, кто в их банде главный. Сергей внутри ликовал: он найдёт обидчиков и каждый получит за свои поступки. Главное, Пашку защитит от этих недоумков.       Отправив Краснова в отрезвитель для самоанализа и исправления (в большей части для ожидания отправки в район), Костенко отправился в медпункт к Вершинину.       Медсестра сказала, что паренёк очнулся, даже протрезвел. Оказывается, он был в алкогольном опьянении. Сергей надеется, что это вовсе не он драку затеял. Хотя, уже плевать, те упыри заслужили. Девушка отправила полицейского в изолятор (так назывались здешние палаты для отдыха и лечения) к Вершинину, а сама ушла к регистратуре.       Костенко как можно тише заходит в изолятор. Его встречает больничная прохлада, шум кондиционера и медицинских аппаратов. Мужчина находит в себе силы подойти и взглянуть на Вершинина. Тот упрямо уставился в окно, молчит. — Паша, ты как? — А вы сами, что ли не видите? — Язвит парень, не желая поворачиваться к мужчине, скорее из-за собственной гордости, а не личной неприязни. — Вижу.       Наступила тишина. Сергей смотрел на парня. На бледном лице появились гематомы, руки тоже были в синяках. Мужчина боялся представить, что со спиной и животом мальчишки. Руки непроизвольно сжались в кулак, желание отловить тех уродов, как можно скорее росло в геометрической прогрессии. — Это вы меня спасли? — Внезапно подаёт голос Паша и поворачивается к Сергею. Губы его поджаты, а в глазах свинец тяжелый. Сергей на вопрос парня лишь кивает. — Садитесь, что стоите.       Пашка ворчит и отодвигается немного, освобождая край койки для мужчины. Сергей позволяет себе немного улыбнуться и садится на кровать.       Парень больше ничего не говорит, нет сил, веки сами слипаются, а присутствие Сергея дарит едва знакомый покой, чувство безопасности. Костенко и сам понимает, что слова сейчас излишни. Пусть мальчишка отдыхает, и раны быстрее затягиваются. Прежде чем уйти, Сергей смазано целует Вершинина куда-то в скулу, фуражку полицейскую надевает и тихо уходит, напоследок прошептав: — Выздоравливай, родной.        Нужно возвращаться обратно в участок.       На следующее утро к Пашке забегает орава друзей, сильно взволнованных, с пакетами фруктов, но Сергей так и не приходит. Признаться честно, Пашка ждал его больше всех.

***

      Они не видятся ещё неделю. Ни одной весточки или намёка на Костенко не было. Единственное, Вершинин от своей бабки узнал, что та вычитала в газете о том, что доблестный полицейский Сергей Костенко в одиночку задержал банду хулиганов и отправил их в районный суд. На фотографии, прикреплённой к статье, был изображён Сергей и мэр Аларского района (в его состав входила д. Давыдовка). Последствия ночной драки уже почти зажили.       Парень хоть и злился на Сергея, но внутри растекалось тепло, словно карамельная нуга. Сергей спас Пашку, и обидчиков своими же руками поймал. Неужто за Вершинина заступился таким способом? Да и вспомнить тот случай в больнице: Пашка не спал, все слышал и чувствовал. И помнит, как Костенко щеку губами мазнул. Слава Богу, мужчина сразу ушёл, иначе заметил бы румянец на чужих щеках. Парень помнит, что Серёжа тогда прошептал. От этого душа плавится.       Вершинин даже успел забор в светло-зелёный выкрасить. Обгорел маленько на солнце, но это мелочи. Палисадник теперь как новенький. Пашка подумал, может, из-за того, что он практически безвылазно сидел дома, он не виделся с Сергеем? Чушь! Костенко и сам мог прийти, если так переживал. Он не пришёл. Может, уже и забыл про Пашку. У него теперь сейчас слава небольшая, но и не маленькая. Четырёх хулиганов поймал в одиночку. И где же его такому выучили?       Совсем скоро август, уже начал урожай поспевать. Там и картошку скоро копать придётся. Вершинин распластался на кровати, смотрел в потолок. На фоне тикали старые часы. В ногах спала Муся.       Тут и бабушка позвонила, Пашка объяснялся, почему стал редко появляться у неё в гостях, пообещал, что обязательно придёт завтра и поможет по дому. И как ему завтра появиться у Бабы Маши? Вдруг с Сергеем встретится? Вершинин не знает, о чём ему говорить с мужчиной. В первую очередь, хотелось бы поблагодарить за спасение ведь, если бы не Костенко, та шайка до смерти забила бы парня. А во вторую… Дурацкое желание, но Пашина душа жаждет спеть для Сергея какую-нибудь песню на гитаре или потанцевать с ним под звёздами или пригласить Сергея на дружеский костёр. Он ещё не разобрался, чего именно хочет, но это что-то определённо связано с Сергеем.       Вершинин выдохнул. Раз решил завтра к бабушке пойти, надо ей чего-нибудь принести. Может, яблок? Она давно хотела сделать шарлотку — яблочный пирог, всё просила Пашку принести яблок с родительского сада, ведь у неё самой росла только черёмуха и сирень.       Парень ведро в сенях взял и пошёл к деревьям. Потом вернулся за стремянкой в сарай, высока яблонька-то оказалась. Паша на лестницу взобрался и начал яблоки собирать, да в ведро класть. Тихо напевал веселую песенку себе под нос. Где-то в сознании отметил, что на следующем сборе у костра он обязательно её споёт. Эй, зазноба, выходи скорей во двор Я специально для тебя гитару припёр Я сыграю для тебя на аккордах, на блатных Ну а коль не выйдешь ты, то получишь под дых       В этот момент мимо проходил Сергей. Всю эту неделю он был очень занят: сначала отловил этих преступников, которые на его Пашку напали, обходил всех личностей, что стояли на учёте, время от времени контролировал Горелова и его выполнение исправительных работ, потом из штаба звонили, у них появились проблемы с утечкой информации. Сергею пришлось съездить на пару дней в Москву, чтобы вырулить из всех проблем. И вот вчера только вернулся обратно, решил навестить Пашку, посмотреть, как прошло его лечение. Сергею бы самому не мешал отдых, но это потом. На пенсии через пару десятков успеет отдохнуть. Хотя и там проблем много будет, со штабом разбираться придётся.       Вот уже и домик с ярким палисадником виднеется. Сергей улыбается, Пашка покрасил. Не сидится же ему на одном месте.       Подойдя уже совсем близко, Костенко хотел в калитку постучать или на худой конец в окошко, но услышал тихое пение. Он прошёл вдоль забора и увидел Вершинина. Тот был в свободной тельняшке с рукавами, соломенной шляпкой, собирал разноцветные яблоки и пел. Эй, подруга, выходи-ка на крыльцо И не слушай ругань матери с отцом Я тебя аккуратно к сеновалу отнесу Ну а коль не выйдешь ты, все заборы обоссу!       Мужчина пением мальчишки насладился и, когда тот умолк, подал голос: — Ну, привет, Паша.       Сергей сдерживается, чтобы не засмеяться над таким домашним, милым и уютным Пашей и над текстом песни (как удачно Сергей пришёл в тот момент). Он знает, что это сектор газа, но не думал, что молодёжь слушает такое. Удивительно.       Костенко не рассчитал только одного: фактора внезапности, и того, что Пашка пугливый, оказывается. Он испугался внезапного появления Костенко и, поворачиваясь, задел ведро с яблоками и то завалилось на бок, падая на землю. Стремянка пошатнулась и Пашка, сидевший на ней, понимающий, что сейчас свалится, попытался ухватиться за ветки яблоньки, но они выскальзывали из рук. Как итог: Пашка упал в густую траву. А сверху и лестница приземлилась.       Мужчина сам перепугался за Вершинина (уже во второй раз) не на шутку, забежал в ограду, а затем и в сад к несчастному парню. Тот лежит под стремянкой, среди разбросанных яблок и смеётся звонко. — Ну вы и даёте, Сергей Александрович!       А Костенко взволнованно парня за плечи обхватывает, и встать помогает, губу закусывает, видя поцарапанную коленку пацана. Потом поднимает с травы упавшую соломенную шляпку и протягивает её Паше. — Извини, не хотел тебя пугать.Ты так чудно пел.       Вершинин замер, тут то ему и стало стыдно, такие песни пел, да при Сергее! Он отворачивается, краснея, бурчит «ничего страшного, я цел», и забирает протянутую вещь.       Они проходят вместе в дом. Пашка чайник ставит, а Сергей копается в предоставленной ему аптечке: ищет лейкопластырь. — Паша, подойди.       И Вершинин подходит, садится на соседний стул. Костенко молча обрабатывает рану на колене перекисью, потом пластырем заклеивает. Пашка морщится, но терпит. Приятные касания обжигающих пальцев. Вершинину нравится. — Спасибо. Сергей вопросительно поднял взгляд на парня, — Да ничего такого, нас в академии учили оказывать первую помощь. — Да я не об этом. Спасибо, что спасли меня тогда. Я бы умер на этой дороге, если бы не вы.       Паше с трудом даётся эта фраза, всё-таки сложно через себя переступать и говорить такое. Говорить такое Серёже. Последний же опешил: непривычно было слышать такое от Вершинина. В доме по-прежнему тикали часы, на кровати спала кошка. Тишину в доме разрезало лишь биение двух сердец и сбивчивое дыхание. За окном вечереет, небо розовеет так же, как и Пашкины щеки. Ему неловко от того, что Сергей подозрительно молчит.