Волосы цвета ржи

      Небо над Давыдовкой уже давно почернело, появились первые гвоздики-звёзды. Двор Гореловых освещался при помощи прожектора, Лёха купил его когда-то в местном «светофоре» и ходил довольный, потому что вещь действительно полезная. Прожектор-фонарик висел на внешней стене дома и радостно освещал пьяные лица гостей, которые, между прочим, уже затихли, с интересом глядя на Пашку и Сергея. — Ну что, Паш, готов? — Тихо спрашивает мужчина и улыбается. Руки в полной готовности расположены в правильных позициях, дыхание уже выровнялось. — Всегда готов, — Уверенно отвечает Вершинин, даже не чувствуя волнения от выступления перед публикой: он очень много раз пел не только при друзьях, но и при земляках, и настолько привык к людям, что совсем не страшно.       Первый куплет был за Сергеем. Они решили сразу зайти с козырей. Во время их репетиций, Пашка сидел чуть ли не с открытым от удивления ртом, слушая голос Костенко. Он пел так мягко и спокойно, что Вершинин практически расплывался на диване, словно лужа. Парень тогда впервые услышал, как Костенко поёт.       Вершинин перебрал гитару, чтобы она лежала в руках удобнее и, наконец, заиграли первые аккорды, а там и Серёжин голос запел, действуя как бальзам для ушей и души. Месяц в небе слишком жесток Только глянешь, давит в висок И услышишь, звезды шумят Разбудить кого-то хотят       Звучание их гитар сливалось в одну сплошную музыку, будто они вдвоём были одним целым, музыка проходила сквозь них, задевая все жизненно важные органы, в том числе и сердца, которые бились в унисон, музыка обволакивала, успокаивала, синхронизировала.       Музыка для Паши всегда была чем-то целительным. Она спасала, когда было плохо, она направляла, когда Вершинин терялся, и игралась с ним звуками, когда душа пела, а тело танцевало. Мелодией можно было выражать чувства. Может, их с Серёжей тоже соединила музыка? Ведь тогда, сидя рядом с ним возле костра, Паша осознал, что он действительно любит этого мужчину, будто звонкая мелодия струн сама пела об этом, подталкивая Пашку на очевидное умозаключение.       Второй куплет полностью принадлежал Паше. Ему казалось, что их голоса так похожи, практически едины. И когда они с Серёжей успели настолько сильно сблизиться? Когда Серёжа приехал к ним в Давыдовку? В начале июля. Сейчас уже август и прошло так мало времени, но почему-то кажется, что целая вечность была прожита рядом с Костенко. Это лето стало самым лучшим для него. Это лето принадлежит им. Под ногами в лужах следы Может, их оставила ты Станет путеводной слеза Что твои послали глаза Будет сердце любить и страдать Потому что опять       Вершинин на аккорды даже не смотрит. Он на репетициях оттачивал всё до идеала, тем более это контролировал сам сотрудник полиции. И московская мафия, по совместительству. Паша немного успокоился с того момента, как увидел пушку, хотя где-то в сознании было до ужаса страшно, но уже не за себя, а за Сергея. Он ведь не разорвал все связи со своим бизнесом. Вдруг, у него есть какие-нибудь враги? Даже если и есть, Вершинин постарается защитить, и неважно, если силы будут неравные.       Наконец, они дошли до припева. Это любимая часть песни Паши, потому что припев они исполняли сразу вдвоём. Вершинин обожал музыку, а Сергей обожал Пашку. Мужчина поглядывал на парня, отмечая для себя его красоту и уютность, а ведь это же его Пашка! И больше ничей. Костенко кажется, что теперь точно всё будет хорошо. Это «хорошо» наконец наступило, он счастлив. И если это действительно то, ради чего он прошёл через все сложности и боли в детстве, и в более сознательном возрасте, то Сергей не будет обижаться на жизнь за её палки в колёсах «кареты жизни». Плакала береза Жёлтыми листами Плакала осина Красными слезами       Ещё перед репетициями они очень долго спорили над выбором произведения. Пашка хотел что-то в духе дворовых песен, Серёжка предлагал Высоцкого. В итоге, чтобы найти компромисс, они решили выбрать не дворовую, и не Высоцкого, ни тебе, ни мне, как говорится. Они ночами сидели за ноутбуком, расположившись на Пашкиной кровати, искали песни, аккорды. Вообще, если бы они не отвлекались друг на друга, лениво целуясь и обнимаясь под одеялами, то закончили бы намного раньше. Но молодым влюблённым не обойтись без этого. И кидала листья И летели листья Вот бы вместе с вами Падать листья       Вообще, сейчас август, значит, уже совсем скоро начнётся золотая пора. Осень в России, как и любой другой сезон года, всегда очень красивая, рыжая и пышная, несмотря на дождь и грязь (которые всё равно проходят!). Поэтому, их выбор пал на весьма осеннюю, теплую и родную песню группы «Корни».

***

      Когда Сергей вернулся в комнату уже с кружками чая в руках, Паша взволнованно что-то печатал на ноутбуке, расположившись на разложенном диванчике. Волосы его были взъерошены, брови слегка нахмурены, губы поджаты. Он выглядел так возбужденно, будто взламывал пентагон. Тело прикрыто мягким одеялом, и, конечно же, одна нога была выставлена из «домика» для комфортности и конденсации.       В комнате стоял полумрак, желтый свет от уличного фонаря проникал сквозь окно и полупрозрачные шторы. На улице стояла темень. Жители деревни уже давно улеглись на боковую, и лишь изредка был слышен рёв мотоцикла, и мычание коров. В общем, Давыдовка находилась в сонном умиротворении, несмотря на редкие звуковые волнения.       Мужчина поставил кружки на журнальный столик, что стоял перед софой. На столике, помимо чашек, лежала стопка тонких книжек-обучалок по гитарным аккордам и, внезапно, детская энциклопедия про динозавров. Вершинин притащил её с собой, вместе с остальными книгами, сказал, что прихватил случайно, всё же на чердаке у них вещи не особо сортированы. Но Пашка потом хвастался, что знает названия видов практически всех динозавров, и гордо продемонстрировал это Сергею, когда они смотрели парк Юрского Периода. Он бодро комментировал напряженные моменты, рассказывал про архозавров и велоцерапторов, и искренне переживал не за главных героев, а за бедных рептилий.        Костенко сам предложил посмотреть что-нибудь, потому что хотел снять былую тревожность Пашки, да и просто хотелось расслабить мозги. И провести время вместе. — Ну что, Паш, как идут дела? — Сергей прилёг к Паше, устроился по комфорту и протянул кружку зелёного чая Паше. — Как видишь, я нашёл песню. Послушаешь? — Вершинин взял чашку и поцеловал мужчину в щеку в знак благодарности, отпил немного чая, и довольно улыбнулся, — А чай у тебя восхитительный, Серёж. — Конечно, давай послушаем, что ты там нашёл.

***

Разорву любовь на куски Буду слушать звуки тоски Вот уже неважно, где свет Солнца в этом городе нет       Этот куплет для Сергея почему-то всегда напоминал Москву. Да, она не такая хмурая, как Питер, но найти это солнце было очень сложно. Вокруг серые здания, серые люди, раздражающиеся по любому поводу, всегда куда-то спешат. Костенко и сам был таким, пока не поднял голову и не увидел холодный свет далёких звёзд. Этот свет был туманным, призрачным, если бы по всей Москве вдруг отрубили свет, тогда можно было бы увидеть сотни тысяч звёзд, и даже млечный путь. Он тогда возвращался с участка, голова гудела из-за сделанного объёма работы с бумагами. Но звёзды спасали.       В памяти всплывают события недавно прошедших дней. В ту ночь, когда Лёшка сделал Насте предложение, они с Пашкой лежали в салоне чёрного джипа и смотрели на небо сквозь открытый люк. Может, они и были пьяны, но этот период хорошенько отпечатался в сознании. Там, наверху, было так много звёзд и планет, они с Вершининым даже спутник увидели, который стремительно пересекал ночной небосвод, весело мигая. Пашка очень сильно обрадовался и начал пересказывать статьи о космосе из журнала его бывшего университета. Костенко особо не вслушивался. Умиротворение, треск костра где-то на фоне, любимый человек и звёзды вскружили его разум, дали распластаться здесь, на кожаных сиденьях, которые сам же Сергей и разложил, и опустили в негу бесконечного спокойствия. Из земли растут фонари Хочется дождаться зари Чтобы тебе все рассказать Чтобы мне тебя удержать Чтобы губы твои целовать Потому что опять       Пашка еле переборол себя, оторвал взгляд от Сергея и наконец, посмотрел на публику, улыбка все ещё была ярче солнца. Настя с Лёшкой сидели в обнимку, слегка покачиваясь, как и тогда, возле костра на их «собрании». С того момента прошло меньше месяца, но сейчас Гореловы кажутся намного взрослее и мудрее. Они теперь муж и жена. Вершинин искренне радовался за Лёшку, за Настю, ведь это такое счастье — найти любовь, во-первых взаимную, а во-вторых узаконить её с помощью брака, ну а в-третьих, создать семью. За последним же, молодожёны не торопятся, само придёт. Плакала береза Желтыми листами Плакала осина Красными слезами И кидала листья И летели листья Вот бы вместе с вами Падать листья       Вот Паша и Сергей допевают последний припев, доигрывают последние аккорды и музыка затихает, но пыл в сердце ещё горит пламенем. Публика взрывается аплодисментами, кто-то свистит, кто-то воет. Мужчины поднялись со стульев, поклонились и вернулись к столу. А там снова шум и гам, кто-то стопку разбивает по воле случая, кто-то чокается, кто-то доедает салаты. Тамада, кажется, вот-вот с ног свалится, поэтому местные мужики его на широкие качели положили, ну а что, пусть отсыпается.       Ближе к утру гости, да и сами молодожёны, были вялыми, уставшими, поэтому потихоньку все отправлялись на боковую, кто-то ночевал в доме Гореловых, а кто-то, кто жил рядом, уходил к себе. Паша с Сергеем тоже решили пойти к себе, попрощались со всеми, но Вершинина поддатый Лёха никак отпустить не мог, всё благодарил за годы дружбы, вспоминал, как они раньше ещё детьми бегали по траве. — Пашенский… Ик… Я нашу дружбу ценю, понимаешь? Ты мне как брат, Пашка, — Лёха кладёт руку на шею Вершинина, давит, чтобы тот наклонился и, уже совсем сонный с закрытыми глазами, упирается лбом в чужой, и продолжает свою шарманку, — Пашка, а сколько мы с тобой бед прошли?       А Вершинин толком ничего и не отвечает ему, тоже глаза закрыл, уже порядком уставший, но улыбается. Костенко не собирается влезать в их разговор, поэтому закуривает сигарету, чтобы дождаться, когда Алёшка наговорится. — Ик… Пашенский, ты друга то не забывай, а то нашёл, понимаешь, мужика себе, так и забудешь старика Лёху, — Сергей выпускает дым и усмехается, мотая головой.       Тут и уставшая Мадышева (теперь уже Горелова) подходит к ребятам, наконец, прекращая эту душераздирающую тираду, забирает супруга к себе, при этом поблагодарив друзей за день. Как только «слегка пьяненький» муж был успешно доставлен в дом, Настя проводила Вершининых-Костенко до калитки, ещё раз поблагодарила и попрощалась.       Они шли по пыльной дороге. За спинами смешно болтались гитары при ходьбе, особенно веселый вид был у Сергея, тот всего сто шестьдесят два сантиметра ростом, и инструмент казался немного большим для него.       Где-то над горизонтом уже розовело, предвещая утро. В воздухе концентрировалась влага, в некоторых местах сгущался туман. Утренняя прохлада пробиралась под одежду, вызывая табуны мурашек на коже. Паша держал крепкую руку в своей, желая никогда не отпускать её. Казалось, он чувствовал все линии на ладони мужчины. Они у него шершавые, даже немного грубоватые, крепкие и горячие. Пашкины же полная противоположность — мягкие и холодные, как льдинки. — Серёжа, может, ко мне пойдём, а? — Лениво спрашивает Пашка, всё-таки алкоголь и танцы на свадьбе знатно вымотали молодое тело, и хотелось как можно быстрее лечь в постель. Пашкин дом был ближе, чем Костенко, на целую одну улицу, но Паша считал это просто масштабным расстоянием. — Знаешь, мне надоело метаться туда-сюда, — твёрдо сказал Костенко, не показывая каких-либо эмоций на лице, Пашка опешил.       Вершинин замедлил шаг и напряжённо посмотрел на мужчину. Что он такое говорит? Почему в таком тоне? Пашка сказал что-то не то? Чужая рука даже выскользнула из собственной ладони, и они окончательно остановились.       Сергей повернулся к нему всем телом, посмотрел снизу вверх на парня, — Хочу просыпаться с тобой и засыпать. Хочу жить в одном доме.       Пашка сначала замер, никак не реагируя на слова любимого, а потом так звонко засмеялся, кинулся в объятия, крепко сжимая мощные плечи, — Серёжа, ты меня напугал! Конечно-конечно, хочешь, переезжай ко мне!       Мужчина же улыбнулся так по-доброму, и неловко обнял парня в ответ, прижимая к себе, — Будет у тебя в доме жить полицейский. Полная безопасность, Пашенька.       Как только они добрались до дома, тут же упали в кровать. За окном пели петухи, оповещая о начале дня, но для Паши и Сергея это всё ещё был конец прошлого насыщенного выходного.

***

— Ну, вот и всё, последняя, — На пол аккуратно приземлилась увесистая коробка. Мужчина выпрямился, и устало выдохнул. Всё-таки переезд это слишком сложное дело, требующее сил и терпения. Сергей чуть ли с Пашей не поругался, но держал своё раздражение в себе, все же он переезжает к нему, в его дом. Да и не хочется с любимым человеком ссориться из-за мелочей.       Сейчас всё ощущалось по-другому. Пропала аура тоски и скорби, кажется, сам Сергей вытеснил её своей лучезарной душой, а Паше и в радость. Их небольшой домик отныне будет наполняться счастьем и любовью, как было тогда, когда были живы родители. — Серёженька, теперь это наш дом!       Действительно, теперь дом Вершининых-Костенко наполнен прежним уютом, а зудящее душу и разум одиночество пропало. В ванной в стаканчике теперь две щётки, в шкафу много идеально-глаженных рубашек и пара аккуратненьких пиджаков, и вместо одного два любящих сердца.       Вечером Паша решил навестить бабушку и признаться в том, что он нашёл свою любовь. Он на самом деле не знал, как же Баб Маша отнесётся к этому, но очень надеялся, что она примет его таким, какой он есть. Бабушка для него была дороже всех, ведь она единственный член семьи, остальных нет. Сергей настоял пойти вдвоём, а Паша и не возражал.       Ближе к шести часам они вышли из дома и направились на Советскую. По пути ещё зашли в магазин, накупили всяких продуктов для бабушки, чтобы ей лишний раз не ходить. На самом деле, Сергей хотел отправиться в гости на джипе, но Вершинин сказал, что полезнее будет пройтись пешком, всё-таки это не к Лёшке домой идти за три версты.       Вот уже и родная голубая калитка виднеется, а возле неё Муська с хитрыми сверкающими глазками на вечернем солнце грелась, расположившись на мягкой траве. — Бабуля, добрый день! Так давно не виделись, — Пашка Баб Машу обнял сразу же, как они зашли в избу, — А я не один! — Сергей скромно вошёл вслед за Вершининым и искренне улыбнулся, не спеша проходить дальше, — Здравствуйте, Тёть Маш. — Пашуня, Сергей Саныч, здравствуйте, — Женщина поцеловала внука в щеку, крепко обняла, — Как же давно я вас не видывала, сейчас чайничек поставлю. Чай попьём, — Баб Маша засуетилась на кухне. Поставила чайник и присела за стол, тут же призывая к себе мужчин.       Вершинины-Костенко сняли обувь и прошли к столу, уселись. Паша немного нервничал, но от одного только присутствия Сергея становилось теплее, только его вид придавал Паше уверенность. — Бабуль, я на самом деле не просто так пришёл, хотел кое-что сказать, — Руки парня отчаянно сжимали собственные колени.       Как же трудно признаваться в таком. Он даже чуть-чуть завидовал обычным парочкам, таким, как Гоша и Аня, к примеру, им не нужно ни общественного признания, ни семейного. Они могут просто так начать отношения и обналичить свои чувства на людское обозрение. В Пашкином случае же не всё так просто. Ему повезло, что друзья приняли его отношения, но на виду у всей деревни ходить с Сергеем, держась за руки, он пока не готов. И Давыдовцы не готовы. — Что такое, внучок? Ты ж если за помощью пришёл, деньги надобно или соленья какие, ты только скажи, Пашуня, — Баба Маша засуетилась снова, достала печенья к чаю. Где-то за её спиною на кухонной тумбочке закипал старенький стеклянный чайничек. Сергей протянул руку под стол, аккуратно взял Пашкину ладонь, чтобы подбодрить, потому что видел, как тот волнуется. — Нет, бабуль, у нас всё есть! — У вас?       Неловкая пауза. Бабушка ведь не знает, что Сергей Александрович переехал к Пашке, и что теперь они почти как семейная парочка, съехавшиеся. Вершинин замялся, и Сергей решил всё-таки сам всё рассказать. Это будет правильнее, ведь, по сути, он старше Паши, значит мудрее, а значит, Бабушка Маруся точно его послушает. — Тёть Маша, мы вам давно хотели сказать, это слишком сложно, учитывая то, что тема очень-очень трепетная. В общем, Тёть Маш, я люблю вашего внука Пашу и хотел бы остаться с ним на долгие годы, — Костенко дышит спокойно, хотя ладони от волнения немного вспотели, как и у Пашки, — Мы недавно начали жить в одном доме. Я хочу показать вам серьёзность своих намерений, и одним из шагов к этому, как раз таки было в планах рассказать всё Вам. Вы для Паши самое дорогое, что есть, я это знаю. Поэтому, это признание очень важно для него, и я надеюсь, что вы примете хотя бы его.       У Вершинина внутри всё горит слабеньким пламенем, оно согревает получше любого пожарища. Он и не знал, насколько это приятно понимать, что ты действительно любим человеком, от которого ты без ума, насколько приятно понимать, что видения будущего у вас одинаковое, и в обоих вариантах есть согревающее сердце «мы».       Пашка боялся реакции бабушки, ведь не очень было понятно, как же она отнесётся к ним. В воспоминаниях мутные картинки вечернего инцидента, когда он весь такой красный выбежал из бани и рванул со всех ног к себе домой, даже ничего не сказав бабушке. Сергей тогда тоже был сам не свой, но хладнокровность сохранил, именно он тогда «отмазал» Вершинина от лишних вопросов Тёть Маши, и получилось вполне правдоподобно.       В маленькой кухне повисла тишина, только чайник свистел по-домашнему, оповещая о готовности. Бабуля посмотрела на Пашу, что-то искала в его глазах, потом таким же взглядом одарила и Костенко. Промолчав ещё пару минут, она вдруг поднялась из-за стола, на её щеках появился румянец и ямочки из-за наплывающей улыбки. — Дорогие мои, я уж то подумала, что случилось что-то серьёзное! — Тёть Маша театрально ухватилась за сердце, и выдохнула. На лицах мужчин было недопонимание, от чего женщина захихикала, — Ох, голубчики, я то давно заприметила, что между вами что-то нечистое происходит, — Бабушка отвернулась от них, начала разливать чай по кружкам, — Думаете, Бабушка Маша глупая и слепая? А нет! Я Пашуню с пелёнок знаю, поэтому читаю как открытую книгу. — Бабуля! Так ты не злишься на меня? На нас? — Паша удивлённо глядел в спину женщины, не до конца принимая тот факт, что, кажется, Баба Маша его приняла таким, какой он есть. Приняла не только его, но и Серёжу. — А на что, милый мой, — Мария поворачивается, охает по-старчески, кружки с чаем на стол ставит, сама снова присаживается, — Я тебя люблю внучок, хочу, чтобы у тебя жизнь то хорошо сложилась, — Баба Маша тепло улыбнулась. — Бабушка!       Пашка поддался эмоциям и подбежал к женщине, крепко обнял, а та лишь смеётся тихо и также на объятия отвечает. Сергей же смотрел на них и завидовал белой завистью, ему тоже хотелось прижаться к родной матери и, совсем как ребёнок, расплакаться, пожаловаться на детство и молодость суровую, но это было невозможным. Он так давно не приходил проведать могилу матери, наверное, больше пяти лет прошло с последнего визита. — Ну что ты, внучок, я уже давно заприметила, как ты на Сергея Саныча смотрел, как он на тебя! Я женщина мудрая, Пашуня, прожитые года опыта знаешь сколько дали! — Доносится откуда-то голос женщины, будто из толщи воды, и Костенко нехотя выныривает из тяжёлых мыслей, промаргивается и поворачивается к Вершининым.       Он поднялся из-за стола и принял Пашкины объятия, затем и тёть Маша потянулась, бурча под нос миллион добрых пожеланий в дорогу будущей жизни.       До позднего вечера они сидели за столом, разговаривали обо всём на свете. Бабушка Маша даже затронула тему Пашиных родителей, рассказывала о том, как же отец Пашки приходил просить руку и сердце дочери, по совместительству мамы Вершинина, и как Бабушка Маруся отказывала ему, а он всё приходил и приходил, в конце концов, добился своего.       В этот день они ночевали у бабушки Паши. Она сама предложила, уж больно соскучилась, да и ей помощь по хозяйству требовалась. Вершинин и не против, тем более рядом с ним будет Серёжа. Он теперь вообще всегда рядом. Но прекрасным никогда не надышишься.       Ближе к ночи баб Маша приготовила спальные места для гостей, и сама поспешила лечь спать, мол, спина разболелась из-за непонятной погоды и атмосферного давления. Вершинин даже обрадовался, что они с Сергеем остались наедине. Бабушку Паша любил, но иногда она такая навязчивая, болтливая, как любая другая бабушка, и некоторые устают от бесконечной череды странных вопросов. Особенно, когда бабуля узнала об их отношениях, то количество вопросов тут же увеличилось в геометрической прогрессии. — Паш, ты хочешь спать? Они лежали в соседней комнате на узкой, односпальной кровати. Паше от чего-то не хотелось спать одному, вот он и пригрелся под боком Костенко, а тот и не против был.       Кровать производства времен СССР, железная, с пружинной сеткой, но не менее удобная, чем обычная, скрипела при поворотах с бока на бок. — Не хочу, — Бубнит он в ответ и прижимается к телу Сергея, не понимая, почему его так тянет к нему, почему к щекам приливает кровь, заставляя лицо гореть. Сейчас во всём доме темно, лишь свет от луны, пробивающийся сквозь окно, освещал их покрасневшие, возбуждённые лица. — Ты такой покладистый сейчас, — Сергей заботливо поглаживает чужую макушку, ему нравится чувствовать тепло Паши, нравится, когда он рядом. Совершенно не хочется, чтобы это когда-то заканчивалось.       А Пашу кроет, потому что Сергей сейчас лежал без футболки, и Вершинин буквально чувствовал чужое тело, он водил рукой по груди, торсу. Там действительно было много волос, слегка кудрявых, Паша сходил от них с ума. Вообще, Костенко давно заметил «нездоровое» влечение Пашки к его груди. Сам же мужчина не видел ничего особенного в этих волосах. Да, это прибавляло его виду мужественности, может, они даже грели, но какой-либо эстетики он не замечал, а вот Паша находил в этом пик сексуальности. Ведь не только волосы привлекали внимание Вершинина, но и мощная, накаченная грудная клетка, парень о такой мог только мечтать. — Паш, если ты продолжишь трогать меня, — Сергей замолчал, обдумывая вторую часть предложения, — Я не отвечаю за дальнейшие последствия. — Серёжа, — Прозвучало как-то более отчаянно, чем планировалось, Пашка даже замер на секунды, смотря на реакцию мужчины, а затем потянулся к его губам. Мужчина тут же поймал чужие, они слились в нежном, ленивом, но в то же время трепетном поцелуе. Кроватные железные пружинки забавно прохрустели под ними и Пашка, как ошпаренный, отстранился от Сергея, — Бабушка в соседней комнате! — Да? А всего пару десятков секунд назад тебя это не волновало, — Костенко наигранно обиженно отвернулся от него, лицом к стене. И тут же его спину обхватили горячие руки, а к голой спине прижались всем телом, — Давай спать, Пашенька.

***

      Их поездка в Москву не была спонтанной. Они планировали съездить в столицу ещё до Нового Года, но как-то дела накрыли Вершининых-Костенко с головой.       Осенью они занимались хозяйством, огородом, помогали бабушке, и, в общем, много работали. У Сергея появилась куча дел в участке, а зимой ему вообще подослали двух парнишек, в качестве простых рядовых, мужчине приходилось их всему обучать. Пашка тоже не скучал, работал в Интернете, писал музыку. В общем, жизнь била ключом.       И не только у Серёжи и Пашки. У Гореловых счастья полный дом! А всё потому, что в животе Анастасии зарождалась новая жизнь. Лёшка самый счастливый был, когда Настя призналась о беременности, он готов был прыгать до самого потолка. «Вот я его научу в футбол гонять!» «Лёш, а если девочка будет?» «Всё равно научу. Ещё и покажу, как пацанов бить»       Ближе к маю всё начало устаканиваться. Настька была на восьмом месяце и уже ходила с большим животиком. Они часто гуляли с Аней по деревне, ведь врач сказал, что надо как можно больше двигаться на этом сроке, чтобы было легче рожать. Лёха работал на износ, вся семья Гореловых готовилась к появлению малыша.       Сергею можно было расслабиться, ведь он уже многому научил своих подопечных, и часть груза с его плеч спала, и упала на чужие. Сейчас начало мая, всё цвело и пахло! Как же хорошо, когда под ногами зелёная трава, а не серый снег. — Паш, мне кажется, мы уже созрели, и даже начали перезревать для поездки в Москву. Как-то в один из вечеров завёл разговор Сергей. Он всё хотел съездить в родной город, может, закупиться чем-нибудь полезным, в штаб визит нанести, а самое главное, — сходить к матери.       И вот, на следующий день они уже ехали в поезде, в купе с какими-то весёлыми мужичками, и выпить успели, и поспорить о том, кто Берлин взял. Пашке это всё не нравилось, он старался больше спать или читать.       А машина Сергея осталась в деревне, под Лёхину ответственность, захотелось им попутешествовать на поезде, всё же в этом есть своя эстетика. Да и это их первое совместное путешествие, которое сблизит ещё сильнее! Считай, практически медовый месяц.       Когда мужички выходили курить, Костенко тут же Пашку к себе прижимал и обнимал, целовал, гладил. Они не могли позволить себе такого на людях, — не поймут. Вершинин же на ласки подавался, как кот млел под руками мужчины. — Пашенька, ты у меня такой красивый. А Пашенька улыбается шире прежнего и залазит холодными пальцами под футболку Сергея, раззадоривает его, а когда мужички обратно возвращаются, отлипает со скоростью молнии и сидит, как ни в чём не бывало. А Сергею мучится теперь с подступившим желанием. Ну, ничего, когда они приедут и заселятся в отель, Пашке несдобровать.

***

— Ну, давай, осторожно, — Сергей помогает Пашке сойти с поезда, придерживая за локоть, — Пойдем.       Вершинин же кивнул в знак благодарности, оперся на Сергея и спрыгнул с лестницы. Уже вечерело в Москве, поэтому прохлада мурашками пробежалась по плечам и спине, заставляя вздрогнуть. Сергей усмехнулся на это, и приобнял парня за плечи, стараясь передать своё тепло. Они отошли от поезда и от скопившейся толпы. — Ну что, Серый, увидимся, дай бог, — Мужички, уже подвыпившие, крепко прощаются с Костенко и удаляются восвояси. — Пиши там, телеграфируй, — Васька, один из мужчин, кричит через спину и вскоре скрывается за спинами сошедших пассажиров. — Ага, обязательно, товарищи! — Отвечает им Сергей, смеётся, понимая, что он больше не увидится с этими людьми, да и писать им не собирается. В этом и особенность дорожных знакомств.       А Вершинины-Костенко заказали такси, чтобы добраться до гостиницы, где уже был забронирован их номер. Просторная комната-студия, с красиво-отделанным санузлом и кухней. Но на всю эту роскошь Паша внимания не обращал, он слишком устал, хотелось принять горячую ванну, а потом запрыгнуть под одеяло и заснуть в объятиях.       План «спокойно посидеть в ванной» начал выходить из-под контроля тогда, когда Вершинин только опустился в горячую воду, прикрыл глаза, а через мгновение послышался звук открывающейся двери, ещё через пару секунд в ванну залез и Костенко с довольным лицом. — Серёжа, — Раздражённо тянет покрасневший Вершинин, уже желая подтянуть колени к себе и закрыться, но его насильно, за лодыжки, притягивают к себе так, что ноги теперь обхватывают мощную спину мужчины, и парень всем телом чувствует «набухшее желание» Сергея, которое скопилось за всё то время поездки. Где-то внизу живота затягивается узел, а усталость отступает на второй план, когда горячие и крепкие руки начинают обнимать, опускаться вниз, сжимать бедра. Паша тихо, но часто дышит, когда чужие пальцы дотрагиваются до не совсем приличных мест. — Что такое, Пашуня? — А Костенко улыбается, продолжая свои манипуляции, ему хочется доставить как можно больше удовольствия для любимого.

***

      Утром они проснулись слегка помятыми, но счастливыми, хоть они и не спали полночи, они запомнят её надолго. За завтраком, заботливо приготовленным Пашей, Вершинины-Костенко обсудили дальнейший ход действий, и решили, что следует съездить до штаба, а потом… приступить к более важному для Сергея делу, — встретиться с мамой.       Сергей категорически запретил появляться Паше в штабе, потому что это очень опасно: кто-нибудь, где-нибудь увидит «новое» лицо и понесётся весть по белому свету, и эта весть может дойти до не самых хороших людей, которые буквально охотятся за имением Костенко.       Поэтому, Вершинин отправился на прогулку по Московским улицам, хотелось ему вспомнить, как учился здесь, где ходил. Может, он зайдёт в какой-нибудь книжный магазин закупиться книгами для личной библиотеки. Парень честно пытался отвлечься, но даже сидя в приятном кафе за интересной книгой, все его мысли были о Сергее: Вершинин отчего-то сильно волновался за своего любимого человека. Но он верил в него.       А вот с лица Сергея ушла прежняя доброта, любовь. На смену им пришёл дичайший холод и безразличие, брови опустились, губы сжались в тонкую полоску: стоило ему только заявится в штаб. Всё те же лица: уставшие, преданные секретари, сдельные оперативники. Все радостно поприветствовали своего директора и доложили о том, что сейчас происходит на рынке купли-продаж. Сергей тактично промолчал: он вспомнил, как пару месяцев назад принимал очень важное не только для себя, но и для их с Пашей будущего, решение. Он ведь обещал Пашке закончить всю свою деятельность в этом преступном мирке.       Ещё в начале весны мужчина разговаривал с главным своим врагом, — Киняевым. Сергей хочет передать свой штаб в руки Дмитрия. Костенко понимает, что этим действием его руки не отмоются от крови, а из души не выйдет чернота, но заканчивать надо, а любовь его излечит. Все сотрудники штаба уже были в курсе происходящего, поэтому распинаться Сергею не пришлось, но надо было попрощаться со всеми, забрать личные вещи. Сделать это ему не составит труда.       В личном кабинете ничего особенного и не хранилось, за исключением фотографии в аккуратненькой рамочке. На фотографии была изображена его мать. Он не спеша сложил фото с рамкой, какие-то папки в сумку и напоследок оглянувшись, вышел.

***

      Ближе к полудню, встретившись друг с другом, они отправились на Вознесенское кладбище, где и была похоронена мать Сергея.       Это кладбище находилось за городом, в сельской местности, возле леса. Никого особо и не было, поэтому Вершинины-Костенко шли за руку. В другой же руке Сергей держал охапку живых белых лилий. Он не хотел покупать искусственные цветы. Они для покойников, а мама его будто и не умирала вовсе, а просто поменяла место жительства и поселилась в уголке души мужчины.       За кладбищем простиралась дикая, не вспаханная равнина, а справа берёзовая роща, откуда вовсю доносилось пение чижей и щеглов. Здесь даже не ощущалась мертвая энергетика, подумал Пашка. Ему было спокойно в этом месте, тем более, рядом с ним был Он.       Они вошли на территорию вознесенска (так местные жители Арбатовки, ближайшей деревни, называли это место), Сергей сразу же нашёл могилу матери. Конечно, ведь он всё детство бегал сюда, все деньги тратились на дорогу туда-обратно.       Сама могила выглядела аккуратно, здесь за каждой присматривают охранник и специальный уборщик. Костенко подошёл к памятнику, стёр пыль с фотографии пальцами, грустно улыбнулся. — Паш, я побуду немного слабым, хорошо? — Он посмотрел на парня через плечо и, не дожидаясь ответа, отвернулся к фотографии, — Привет, мама. Давно не виделись, правда?       Сергей присел на корточки и аккуратно положил лилии на сухую землю.       Паша стоял за спиной Серёжи. По собственному позвоночнику прошёлся табун мурашек, оставляя за собой холодный пот ужаса. В голове переменялись картинки одна за другой: Родители, авария, слезливые ночи и одиночество, потом темнота… И, внезапно, появление Сергея Александровича Костенко, такого мужественного, сильного, справедливого и закалённого жизнью. «Сереженька, конечно, ты от своей искренности не становишься слабым, милый», думает Паша и протягивает руку в сторону мужчины, но одергивает себя, — сейчас его трогать не стоит. — Мама, столько лет прошло, а я всё не могу простить отца за то, что он натворил, — Сергей вздыхает, оглаживает памятник.       В нос ударил терпкий запах сирени, до того он был прекрасен, что Пашке этот аромат напомнил дом, его сад с кустами сирени. Дерево, что стояло рядом с могилой, прикрывало ветвями с листвой памятник от солнца. Наверное, поэтому фотография матери Костенко была будто совсем новой, — просто сирень не дала ей выгореть от солнечных лучей. — Прости, что так давно здесь не был, — Рука мужчины опускается, — Но я не один, мам. Это Паша, — Сергей чуть отступил в сторону, открывая вид на Вершинина, — Ты говорила мне, мам, что главное на свете это любовь. С ней придёт и все остальное. Так вот, я её нашел.       Сергей замолчал, в голове сейчас неразбериха и скорбная тоска. Он посмотрел в сторону, оглядел белоснежную сирень, вспоминая, как будучи ещё мелким пацанёнком, Серёжка садил этот кустарник, как старательно поливал его и хотел, чтобы здесь росло самое красивое дерево в мире. — Спасибо тебе за всё, что успела мне дать, мама, я сейчас по-настоящему счастлив.       Мужчина искренне улыбался, жмурился от яркого солнца, он даже приобнял Пашу за плечи.

***

      Жаркое лето наступило незаметно. Домашние заботы, дела на работе: Сергей по-прежнему работал в участке, ездил на ночные смены, а Пашка решил устроиться редактором в местную газету «Давыдовка вещает». Костенко ему уже давно говорит о том, что из Пашки не только музыкант восхитительный, но и писатель талантливый. Почему не попробовать? А Вершинин и не против, просто долго упирался в силу своих сомнений в себе.       С приходом умеренного июля, у парня то и дело всплывали воспоминания о прошлом, приключениях, вечеринках и первых встречах с Сергеем. Сейчас всё было иначе: ребята повзрослели. У Насти с Лёшей появился ребёнок, малышка, ради которой Горелов Лёшка горы свернёт, у Ани с Гошей большие планы на город, а Вершинины-Костенко всё ещё живут, как говорил Лёха, в конфетно-букетном периоде, но Пашка отнекивается, говорит, у них тоже бывают проблемы, но они привыкли справляться со всем вместе.       Так и вышло, что простой паренёк, мечтавший быть любимым, и наконец-то полюбить, получил всё то, что хотел. Да, может не то, что ожидал, но спроси Вершинина о том, хотел бы он что-то поменять, в ответ вы бы услышали категоричное «нет».       Пашка в свои детские года потерял семью, но он не сломался. Он потерял кое-что очень важное, чтобы через время вновь обрести то, что теперь от него никуда не уйдёт.       В том самом приезжем участковом, с бежевыми рубашками, с волосами цвета ржи, он смог разглядеть нечто родное, такое, что имел сам Паша, такое, что хотел разделить с кем-то. А Сергей нашёл такую же частичку в Вершинине. Не верилось ему, до встречи с Пашкой, что настолько сильная любовь действительно бывает, и что она может достаться и ему, но после этой судьбоносной встречи, всё в жизни Костенко поменялось. И в лучшую сторону.       Музыка, с помощью которой Вершинин привык выражать чувства, связала накрепко два бьющихся сердца, связала прочной красной нитью, чтобы они бились в унисон.       Пашка знает: проходят пожары, льют дожди, но с курса сбиться нам не дадут близкие люди, наша семья. Бабушка, ребята, Сергей, — вот его семья и он ни на что в мире не променяет её. И Паша точно уверен, что теперь он не один.