Долгая ночь

      - В сотый раз тебе повторяю - убирайся из моего дома! - Закричал Хассий, стоя на верхней ступеньке лестницы в пошлейшем домашнем халате ярко-алого цвета, распахнутом на подтянутой и худой смуглой груди. Длинные прямые волосы, блестящие, как черное зеркало, были распущены и ниспадали до поясницы. Он сжимал дверной косяк так, что несчастное дерево трещало. Хассий был высок и красив - видно было смешение кровей. Его черные глаза метали молнии. В Хассии это было самым неудобным - его глаза были черными всегда, невозможно было понять, голоден он или сыт. Смуглая кожа не бледнела так заметно, как у прочих, и при желании он легко сошел бы за человека с очень холодными руками. Только вот самому Хассию это вовсе было не нужно. Если бы последним писком моды было таскать на себе элегантную табличку “я вампир”, Хассий так бы и делал.       Цейт стоял на пару ступеней ниже, поставив одну ногу на ступеньку выше и смотрел на разбушевавшегося любовника с ледяным презрением. Он был одет в элегантный синий камзол и такие же синие штаны, высокие сапоги. Белизне его манжет и жабо могли позавидовать горные снега. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, так же аккуратно были подстрижены светлые усы и небольшая треугольная бородка. Его светло-голубые глаза смерили Хассия с ног до головы.       - Будь по твоему. Успокоишься, и тогда поговорим. А пока что швыряйся вазами, сколько будет угодно.       Развернувшись, Цейт медленно спустился с лестницы под взглядом онемевшего Хассия.       - Ты… Просто так вот сейчас уйдешь?!       Цейт не произнес ни слова. Хлопнула дверь. Хассий завопил вслед, как ополоумевший:       - Ну и вали! Можешь больше никогда не возвращаться! Я тебе и слова не скажу больше, сиди один на вершине своих сраных моральных устоев! Больше ни слова от меня не услышишь, никогда!       “Ты даже не представляешь, как ты прав”, - холодно подумал Константин, молча наблюдавший за давно ожидаемой сценой из безопасного угла. За дни охоты его порядком утомили истерики этого доморощенного актера. Как спокойный Цейт терпел их, не затыкая Хассию рот своим членом при первой возможности, Константин представлял себе весьма плохо.       Прискучившись проклятиями, Хассий действительно швырнул в закрытую дверь вазой, едва не попав в голову горничной, и драматично скрылся в спальне. Константин вышел следом за Цейтом, убедился, что тот не вернется. Немного подождал для верности и легко забрался в окно спальни.       Хассий полулежал на огромной, пошлейшей кровати с безвкусным балдахином. Таким обычно баловали себя люди, привыкшие себе во всем отказывать и дорвавшиеся до денег, как голодный до еды. С голоду человек метет все попало - то же самое было и с внутренней нищетой, насытить которую было невозможно ничем. Халат он сбросил, оставшись в одних шелковых штанах. Он был раздражен - об этом свидетельствовал оскал. Увидев в окне Константина, Хассий привстал.       - Что такое?! Как ты посмел!.. Кто ты такой?       Не теряя времени и не дав себя почуять, Константин метнулся вперед. Хассий успел выставить руки перед шеей, но кинжал пронзил руки насквозь - кожу, мышцы, сухожилия. Схватив Хассия за запястье и надавив на кинжал всем весом, Константин сломал и кости. Хассий истошно заорал, начал пинаться. От пары ударов прямо в солнечное сплетение у Константина захватило дух и потемнело в глазах, но он не отступил. Эти мгновения борьбы с вампиром были самыми важными. В борьбе с человеком можно было отскочить, передохнуть. Здесь - нет. Убивай, калечь, делай, что хочешь, но не дай твари опомниться. Хассий был быстр, но Константина спасло то, что опыта драк у Хассия не было, да и вообще глупец, привыкший к мысли о своей неуязвимости, не ожидал получить серьезные повреждения, разозлился, запаниковал - и эти секунды заминки стали его приговором. С хрустом сломав обе руки, Константин глубоко загнал кинжал в мраморное горло. Хассий захрипел, его темные глаза выкатились. Константин резко рванул лезвием влево, вправо, вспарывая горло. Крови не было - только неестественный хруст  и треск твердых тканей. Хассий упал на колени, пытаясь зажать рану, но тело его больше не слушалось. Он смотрел на Константина с детским страхом и недоумением - за что?       “За что ты делаешь мне больно?”       “А ты думал, жизни, которые ты сломал, уходят неотмщенными? Что ты не получишь за них воздаяния?”       Когда вампир перестал дергаться и затих, Константин чиркнул спичкой и вылез в окно. Дерева в этом доме было предостаточно. Едва почуяв огонь, слуги выскочили наружу. Стоя поодаль, Константин внимательно следил за пожаром. К тому моменту, как его потушили, от тела Хассия осталась лишь кучка пепла. Константин даже успел прикурить от огня.       Это была прекрасная трубка.       И, быть может, теперь, когда он вернул аду демона, укравшего бессмертную душу отца Дью, небеса смилостивятся над священником. Если в мире вообще была такая штука, как небеса. Велир вот, например, в них и вовсе не верил…       Уйдя домой, Константин уже не видел, как на пожарище примчался Цейт, как тряс слугу, прижав его к стене за горло, полностью потеряв самообладание и крича: “где он?!” Как, не сдержав силы, сломал слуге шею и взялся за следующего, пока остолопы не начали припоминать странного чистильщика обуви, которого они не знали и который появился незадолго до пожара и исчезновения Хассия, крики со второго этажа...       Вид обуглившегося трупа в спальне на втором этаже было чуть большим, чем Цейт смог вынести, не сойдя с ума.       Того, что за ним самим начнется охота, Константин не ожидал вовсе. Он вернулся домой и занялся обычными делами. К Велиру не давала пойти гордость - Константин не имел привычки возвращаться туда, откуда его прогнали. Душу саднило, но он терпеливо ждал, когда это пройдет. Пробовал развлечься с женщинами, мужчинами (поневоле выбирал худых и длинноволосых, но сознательно взвешивал - я хочу сейчас с ним, потому что он мне симпатичен, или потому что я пытаюсь заменить в своей постели Велира?). В конечном итоге в постели Константина оказались только две женщины. Предсказуемо не помогало, лишь раздражало, когда одна после секса полезла лизаться, а вторая - разговаривать по душам. То, что Константин с радостью принимал от Велира, в других только бесило. Он решил подождать, пока хотя бы первая боль не утихнет. Заказов на охоту не было - только на часы. Он почти не выходил из дома неделю, разбираясь с заказами. В какой-то момент выйти все же пришлось - отнести заказ клиенту, который неудачно сломал ногу, а доверить свои часы мальчишке-слуге не мог, да и еда в доме закончилась…       Возвращаясь домой, Константин затылком почувствовал: за ним следят. Волоски на шее поднялись дыбом, но он ничем себя не выдал и даже не замедлил шаг. Револьвер и два любимых кинжала всегда были при нем. Он принюхался. Вампиром не пахло…       Он медленно открыл дверь, напрягшись всем телом. Ничего. Ни звука, ни движения, ни запаха. Запер на все засовы и положил сумку у порога. Сделал пару шагов… В нос ударил сладковатый, дурманящий человека и вызывающий тошноту у дампиров чужой вампирский запах с примесью одеколона. Константин не успел бы выхватить револьвер и взвести курок. Значит - кинжалы.       Все происходило слишком быстро, чтобы осмыслить. Бросок на него из угла, прижавшее к полу тяжелое тело. Плохо. Очень плохо. Этот вампир был явно лучше натренирован убивать, чем дурень Хассий, и у него был элемент неожиданности.       Лезвие мазнуло по плечу. Вампир громко зашипел, отскочил и пригнулся, схватившись рукой за плечо. Оружие охотников причиняло вампирам такую же боль, как и охотникам - яд вампиров. Только теперь Константин смог разглядеть, кто напал на него. Льдистые глаза, светлые волосы, аккуратная бородка… Цейт. Брови Константина невольно взлетели вверх. Мстит за свою игрушку?.. Кажется, Константин просчитался, и крикливый идиот был дороже Цейту, чем казалось на первый взгляд. Охотник поймал черный, бешеный взгляд вампира. Нельзя было дать подпустить его к себе достаточно близко для укуса. Чтобы впрыснуть яд, укусить нужно было сильно, глубоко, плюс несколько секунд на впрыскивание яда в свои клыки.       - Я хочу, чтобы ты знал, за что сдохнешь в мучениях, как бешеная собака, - голос Цейта хлестко ударил, разорвав напряженную тишину, а оскал превращал его в совершенно дикого зверя. - Ты отнял его у меня. И за это умрешь.       Константин ничего на это не сказал. Они снова бросились друг на друга. Цейт оскалил зубы, пытаясь добраться хоть до какой-нибудь части тела Константина. Тот скрестил руки, защищая шею, ткнул кинжалом в левый глаз вампира. Тот вскрикнул от боли, но больше не отступал.       Да что ему была боль от кинжала после нескольких часов сидения с обугленным трупом на коленях, который он и узнал-то только по оплавленному перстню - своему же подарку. Хассий был бы в ужасе, увидев свои останки - оскалившийся черный от сажи череп, сгоревшие волосы, почерневшие кости. Ничто в этом неприглядном трупе не выдавало красавца, которым был его Хассий. Он не терпел уродства, навидавшись его в человеческой жизни.       “Как я тебе?”       “Очень вызывающе. Я бы такое не купил”.       “М-м-м, значит, хорошие сапоги, надо брать. А что ты скажешь, если я буду встречать тебя только в них, и больше ни в чем? Купишь тогда?”       “О, думаю, слова тут будут излишни. Проще показать”.       Заинтересованно-возбужденный блеск в глазах, язык, скользнувший по бледным губам, податливо прогнувшееся под его руками тело. Хассий очень быстро уловил все плюсы вампиризма, научился думать о себе, как о представителе высшей расы, муже аристократа, наслаждаться властью, которую имел над людьми. У него впереди было великолепное бессмертие. Он еще даже не научился пить людей, не обливаясь, и Цейту приходилось очищать его, пока Хассий довольно жмурился.        “Ты сделал это специально”.       “М-м, мне слишком нравится, когда ты слизываешь с меня кровь. Ты ведь не сердишься за простыни? Купим новые”.       Он был жаден до хорошей жизни, пока был человеком, и после перехода в бессмертие это не изменилось. Он наслаждался богатством, властью, чужим страхом, играл с едой, как сытый кот с полудохлой мышью, устраивал Цейту громкие сцены, но стоило показать ему свою силу, и он притихал, становился нежнее шелка, ластился и смотрел с обожанием, никогда не стоял на месте, вечно в ярких тряпках, взбалмошный, изобретающий новые способы поиздеваться над людьми, требующий всего внимания Цейта безраздельно. Когда ему показалось, что смазливая служанка проявляет к его возлюбленному неподобающее внимание, Хассий убивал ее несколько дней, пока ему не прискучили ее крики и стоны. Цейт не останавливал - лишь бы его сокровищу было весело и безопасно играть. Ревность Хассия его забавляла и умиляла, пока он не зарывался в своих скандалах. Хассий был прекрасным учеником - властности и кровожадности он научился быстро. Даже сдерживаться в охоту научился - смотреть на мучения служанки ему было веселее, чем выпить ее всю разом. Лишь осторожности его научить было невозможно. Хассий считал, что весь мир принадлежит ему, и унять его мог только Цейт, приручивший огонь. Блеклая, серая и ледяная пустыня вечности без Хассия ему была не нужна. Он хотел отравить ублюдка, отнявшего его счастье, а если охотник в процессе достанет его самого - пусть. Заслужил. Цейт оставил его, ушел, послушав глупые вопли, не защитил, не был рядом, и его Хассий умер в одиночестве, мучаясь от боли, испуганный…       - Ты мучил его, - прохрипел Цейт, пытаясь вывернуть Константину руку, выбить из нее оружие, - мучил! Отвечай!       Константин молчал - все его силы были брошены на то, чтобы защищаться. Страх постепенно сковывал внутренности - эту битву он, кажется, проиграет. Даже если удастся уничтожить вампира, от яда ему не спастись. Цейт опять прижимал его к полу,  левый глаз был разворочен, лицо обезображено, но силы в нем не убавилось. Оскаленные зубы тянулись к коже Константина - даже лучше, если не в шею. Яд будет распространяться по крови медленнее, обездвиживая болью, сводя с ума. Константин помнил, как горела каждая его вена, резало внутренности, тело пыталось вывернуть само себя наружу, он сам едва не обезумел, пока к нему не приблизился резкий запах лекарств, прохлада ладоней на лице, короткий укол и нежные прикосновения…       Кажется, у него мутился рассудок. Знакомый запах опять коснулся его ноздрей. Его не могло здесь быть. Велира не могло здесь быть… Особенно сейчас.       Запах усилился. Константин не позволил себе отвлекаться, из последних сил удерживая прочь от себя ядовитые клыки. Силы иссякали, хотя небольшой их запас еще оставался. Малейшая слабина - конец. А из них двоих ослабеть мог только Константин. Кинжал не поворачивался в крепко зажатой в холодных тисках руке. Цейт склонялся все ниже, все ближе были ядовитые клыки. Руки Константина начали мелко подрагивать. Цейт довольно оскалился.       Вдруг голова вампира метнулась вправо, он оставил Константина, разворачиваясь к кому-то за своей спиной. Не теряя времени, Константин вскочил, перехватывая кинжал, попытался вонзить, но Цейт уклонился. Он скинул его с себя, потянулся вперед, и схватил что-то. Краем глаза Константин увидел упавшего на пол человека. Сильно пахло Велиром…       Схватив с пола железную палку (откуда она вообще?..) Цейт вогнал ее глубоко в живот человека, пробив доски пола, пригвоздив его, как бабочку к стене булавкой. Раздался хрип. Подняв голову, Константин узнал узкую ладонь, обхватившую палку, хвост волнистых светло-русых волос.       Нет.       В этот раз у Константина было немного времени. Он выхватил револьвер, но Цейт, поняв, что сейчас ему не победить, выбрал тактическое отступление в окно, уродливо кривясь из-за вырванного глаза. Константин не стал его преследовать - не до того было.       Велир лежал на полу и молча хрипел, обхватив ослабевшими ладонями железный прут и пытаясь вырвать его из своего развороченного живота. Константин не очень хорошо понимал, бывает ли вампирам так же больно, как и людям, но взгляд Велира потемнел и помутился, а руки не слушались. Его глаза остановились на Константине.       - Ну куда же ты… Тихо, тихо…       Ну куда же ты полез, дурачок, ты ведь слабее вампиров, да к тому же и ел какое-то время назад, кто же просил тебя, что теперь делать, зачем, зачем…       В железе, которое составляло подобранный Велиром невесть где прут, могла оказаться примесь серебра. Могла и не оказаться, но просто “перевязать и ждать, пока затянется”, как с людьми, тут не прокатило бы. Регенерация у вампиров запускалась лишь за счет чужой крови. Насилу вырвав палку из пола и отшвырнув, Константин опустился на колени рядом с Велиром, приподнял его голову, устроил у себя на плече.       - Велир, тебе надо пить.       Прижимая руки к животу, Велир собрался с силами и понял из слов Константина достаточно, чтобы мотнуть головой. В потемневших глазах был страх, он не отрывал от лица охотника взгляда.       - Ты не поправишься иначе, ты это знаешь. Ты сможешь остановиться, все будет хорошо.       Шторберг снова мотнул головой, глядя на Константина со все возрастающим ужасом. Тянуть было бессмысленно. Константин прижал запястье к холодным губам.       - Пей!       Он отказывался кусать, так и смотрел молча и пронзительно, скользя губами по теплой коже.        - Черт бы тебя побрал, Велир, вместе с твоими принципами! - У Константина сдали нервы. Устроив Велира поудобнее, он оперся спиной о стену, нашарил кинжал и рассек себе руку. Глаза Велира совсем почернели, он слабо дернулся, комкая рубашку на животе. Закапало на пол. Костантин вновь прижал руку ко рту Велира, и тот сдержаться уже не смог. В кожу вонзились клыки, охотник поморщился от боли. Велир начал жадно глотать, приподнялся, зачем-то закрывая глаза. Его хватка на руке Константина крепла, а сам Константин, уже уставший после драки, слабел.       Сначала ему не было страшно - это ведь Велир, он делал это ради Велира, он даст ему немного… Но Велир не отрывался, он пил и пил, и по его закрытым глазам невозможно было понять, осознает ли он, что остановиться вообще надо.       - Велир… - У Константина уже начала немного кружиться голова. Он попытался легонько оттолкнуть вампира. Бесполезно, все равно, что камень сдвинуть.       “Какая же дурацкая будет смерть”, - отстраненно подумал он, чувствуя, что перед глазами бегают мушки, ноги и руки холодеют. Тошнило. Он сухо сглотнул и навалился назад, на стену. Отталкивать Велира больше не было сил. Константин еще раз позвал его по имени, кладя дрожащую руку на его волосы. Склонил голову и закрыл глаза, опуская голову на его мягкую макушку. Велир в его руках был очень теплым…       Константин боролся с подступающей темнотой, сколько мог. Даже боль от зубов в запястье притупилась, он только чувствовал медленное вытекание своей крови в чужое горло. Ему было страшно.       “Пожалуйста, Велир, остановись…”       Тепло резко пропало. Константин едва слышно застонал. В ушах шумело, и он едва разобрал голос рядом с собой. Велир схватил его руку, затянул на ней что-то до боли.       - …ять, идиот! Ты зачем это сделал… кретин… Олух царя небесного!.. Константин, Константин не спи! Не смей спать! - Сильный удар по лицу слегка отрезвил, но не сильно помог со слабостью.       - Я хочу спать, - едва ворочая языком, пробормотал Константин, как пьяный. - Я устал…       - Я знаю, прости меня, но не смей спать, уебище ты невообразимое! - В голосе Велира звенел ужас. Константину было все равно. Потом разберутся, зачем же так кричать… Поспать бы…       Кровь больше не текла, он чувствовал. Его куда-то дернули, подняли в воздух, положили на что-то мягкое. Велир слегка его тряс (аж зубы стучали), пытался говорить, о чем-то умолял, ругался и проклинал то ли его, то ли себя, но Константин сейчас не хотел это слушать. Он нашел в себе силы только слабо улыбнуться, когда тепло Велира прижалось к нему со спины, ладонь погладила лоб.       - Не спи, не спи…       “Прости, Велир”.       Никогда еще проваливаться в бессознательную темноту не было так приятно.