Оберег

      Чейс Чесски уже третий раз подряд сидел в ночном по указке начальника. Вообще-то, он бы сидел тут ежедневно, если бы шеф не требовал отчетов после каждого наблюдения – муторно перебирать клавиши в текст для тошнотно педантичного босса было мимо характера Чейса.       А вот смотреть на Магду в осыпающихся бликах луны можно было до бесконечности. Подойти бы ближе к ней со спины, невесомо собрать голубые отсветы с бледного янтаря кожи, втянуть шлейф ладана и полевых трав и окутать в кольцо тёмным туманом, так, чтобы забыла всё на эти минуты, на пару с ним стягиваясь в жгут и разбиваясь искрами. Когда-нибудь он сделает это. Но не сегодня. Сегодня только наблюдение и сбор информации.       Чесски с детства фанател по смыслам ритуалов, и повезло – сделал это профессией. Особенно когда удавалось вот так, не за книжонками, а напрямую видеть таинство. Даже если это наблюдение – часть нечистоплотной игры воспалённого начальственного духа. Магда раздражала шефа давно, и отступать не собиралась. Тот хотел опубликовать материал о знаках ритуальной семиосферы западных славян раньше неё, а для этого надо было либо быть гением семиотики, как Магда, или протеже главного редактора, как шеф, на что он и делал ставку раньше. Но последние дифирамбы главреда этой ведьме заставили напрячься: у шефа на кону докторская и научное имя. А в его раскладе – это бабло. Большое и надолго…       Ночное так ночное. Сыро только сегодня. Дедова меховушка-жилетка не спасала ни капли, надо было еще куртку взять. В жилетку Чейс верил как в оберег сколько себя помнил. Тепло было в детстве: притулиться к дедушкиному боку ввечеру, укутаться под чёрный мех и слушать неспешные небыли и поучения, пока сон не смежит веки. Наведаться бы к старику... Мысли Чесски отвлекли от подкустовой слежки, и он чуть не пропустил появления Магды.       Она неспешно проявилась на краю поляны. Затихшие листья высветлились и потяжелели, роса напомнила ртуть. Дойдя до середины, дева подняла руки и медленно потянула завязки плаща. Чейс шало потянулся: он знал, что будет потом. Он уже видел это дважды, и дважды его трясло и выламывало от ритуалов Магды так, что он чуть не проваливал наблюдение.       Первый раз он списал финты своего организма на врождённую гиперчувствительность и на следующий день перед ночным закинулся нейроподавителями. Не сработало: Чесски всё равно трясло как мокрую мышь на ветру. Сегодня странности уже не пугали, ему стало интересно: какой еще фортель выкинет его тело и до которого рубежа он дойдёт без потерь. Любопытно.       Да и вообще – красивое можно созерцать до бесконечности. А Магда в ритуале завораживающе красива, и это достойное оправдание безбашенного риска. Свет от её кожи оставлял вокруг опаловую дымку. Она сомкнула пальцы, потянулась вверх. Дымка последовала за ней, поднимаясь спиралью. Низкий вибрирующий звук из ниоткуда заполнил тишину слой за слоем. Чейс ожидаемо взмок, вцепился в траву, чтобы унять тремор: вздыбленный загривок, сушь во рту, пульс битом по ушам – все забытые с детства симптомы: "Ура, мы зде-есь, твои шизокрылые-е! А, ты опять теряешь контроль и хочешь почесать ухо ногой? Ну и зачем себя искусственно ограничивать? Вперёд!"       Магда свернулась, опустила голову, скрывшись за локонами, оставив лунным лучам лизать лишь икры, в досаде опадая ниже ямочек под коленями. Вновь выпростала руки вверх, венок зазмеился в ее руках, не оставляя шанса на откат ритуала. В ушах у       Чесски ритмично застучало, по нарастающей, как будто кто-то из его собственной утробы отщелкивал голосом Магды слова заговора:       "Будет ночь. Думы прочь. Остролиста в жилы мощь. Ночь во мне. Тишине молоко налью на дне. Стан немой, стань не мой! Говори землей сырой!"       Голос стелился, опутывал, вливался и приникал к губам. Низкий гул внутри нарастал, пока не открылся перекатами рыка шамана. Чесски, протрясываясь волнами скрученной диафрагмы, сам не заметил, как зашипел вослед:       "Отпус-с-сти. Смерть прости. С прошлым нам не по пут-ти-и-и".       «Что за ересь? это я говорю? зачем? И откуда такие банальные формулировки? фу-у...», – профессию не пропьешь, даже если ты лишь асс.каф. И услышал изменённые слова:       "Мне решать, кого брать, а кого земле отдать. Стан не мой, стань мной!"       Чейса выгнуло в дугу на коленях, откинув голову почти к пяткам. Меховушка сползла к локтям. Эх, деда, деда, что-то не не греет мех оберега. Из груди Чесски вырвалось удивленно-возмущенное «Мрряув», и два облачка – от него и Магды – потянулись друг к другу, пока их двуногие носители тупили и раскачивались каждый на своём месте. Призрачные аккуратно приблизились к друг другу, недоверчиво узнавая, ощупывая, сплелись воедино и опали искрами на серебристую траву.       Магда потянула снизу плащ, закутываясь и ёжась:       - Эй, партнёр, вылезай уже. Чейс никак не срезонировал на то, что рассекречен, с удивлением разглядывая руки, ощупывал свои рёбра без признаков повреждений. А он-то думал, что от него только костюмчик и останется – так выгнуло в ритуале. Забавный переходец, мрряв… Что-о-о? Что за… В чьём он уме?? «По Платону, смысл предшествует знаку и остается постоянным при всех изменениях», – затараторили мысли в панике надвигающейся шизы, – «десигнат, сигнификат, коннотат … Уф… в своём! в своём уме! И никаких там котиков!»       Магда подошла ближе.