Оберег

      Встреча была назначена на вечер субботы. Обычно быстрая в сборах, сегодня Магда была как никогда рассеянной – перебирала, откидывала неподходящее, недовольно шипела на Чейса. Он предложил ей шёлковое, цвета ивовых веток, с оголёнными лопатками в широкой капле мелких страз. Так хорошо иногда, удерживая руку на дозволенной этикетом высоте её спины, незаметно для чужих глаз провести большим пальцем по теплой коже. И опять, оцарапавшись отделкой, отползти на прохладу ткани. «Шлюшное, не сегодня», – припечатала Магда, натянув брючный сет. Чесски понял, что дело плохо: на обсценную любимая переходила только в крайней степени распада внутреннего миролюбия.       Чейс взглядом магнитил её движения, считывая состояние. Его бы воля – запер бы её и никуда не пустил сегодня. Да, это подорвёт ее деловую репутацию. Да, поставит крест на новом проекте с поистине царскими условиями – максимум любимого дела при минимуме рутины. Как это здорово – не отвлекаться. Ей бы очень пошло меньше отвлекаться от любимого. Во всех смыслах. Он улыбнулся своим нахальным мыслям, мазнув по графичному силуэту этой мисс я-не-в-настроении.       Что-то не так: движения не те – смазанные. Она, когда злится и нервничает, вспыхивает руками резко и рублено. А тут…       «Что-то не так», – несмотря на уже третью мысленную проверку перед выходом, Магда не успокаивалась: мантру «не спеши, а то успеешь» она чтила всегда. Они уже собирались выйти, как вдруг споткнулась о тапочку. Чейс прищурился и ждал бурю. Но растерянность в её глазах пугала много больше: они показались ему стеклянными, как будто знакомые мошки впаялись в серую с охрой радужку, напоминая о вечной бездне. Нельзя было сказать, улыбалась ли она сейчас: что-то от Джоконды – застывшее и непонятное.       Выдох. Вдох. Ещё выдох. Кончиками пальцев собрать окончания прядей, настырно прикрывающие её ресницы, и смотреть, смотреть на эти мошки до тех пор, пока кроме них ничего не остается в сознании. Поймать её дыхание на своей щеке, впитать до остановки собственного. Дать ей осесть в руках и съехать лбом по ключицам. Ощутить её похолодевшие пальцы на своей коже, так по-хозяйски нырнувшие между застёгнутых пуговиц рубашки. Раз, два, три… Он знал, что сейчас у нее немного закружится готова, как и всегда, когда она сама припадала к нему за подпиткой, а ему снова захочется мять её плечи. …Четыре, пять, шесть, семь… На «семь» она поднимет взгляд, и её улыбка будет уже живой. Семь. Их глаза льнут друг к другу, как две ртутные капли, у неё на щеках румянец, а Чейс всё же немного вибрирует горлом. Успокоилась.        – Давай никуда не пойдем? – девчачьим шёпотом.       Что-то новенькое: Магда никогда не сдавалась споткнувшись. Провести невесомо над очерченной розовым губой, заставить погаснуть мошки, наконец, сомкнуть ладонь на щеке, зарыться пальцами в локоны, помассировать висок…       –  Тш-ш-ш…       …и получить разряд истории родовой памяти: тёплый пунш ночной тишины взрывается женским криком, грохотом, скрежетом; крапы её дрожащего глаза топятся в разъехавшемся чернильном пятне зрачка, на холщовой рубахе разливается красное, много, много однообразно красного, пока кроме него больше ничего не остаётся. Чейса прошило судорогой. После приходов картинок из их прошлых жизней возвращаться всегда было неприятно.       –  Что видел? – стальным серым прищуром напротив. – Мы все умрём?       – Обязательно. Но не сегодня. Киселька твои подружки  похлебают много позже. Где кулон?       – В машине, – пружиной голоса отметая все остатки малодушия, – рулишь ты.       – Ессессно, –  взгляд сытого превосходства на её высокие шпильки.              Летний двор остыл от дневной жары. Пока Чесски возился с подстройкой водительского, Магда быстро выхватила из бардачка маленький кофр, распутала цепочку. Перевернула ладонь Чейса вверх, вложила в неё свою, аккуратно положила на середину кулон прозрачной сферой на север. Металлические закрепы в виде полураскрытых ладоней охладили горячечный пульс на сочленении линий. Чётким шёпотом, прикрыв глаза: «В четыре руки держусь у реки. Ветер на север, по кресту клевер, зёрна без плевел…»       Руку Чейса прошило колким холодом, до тошноты сжало дыхание, окостенели мышцы. Знакомые ощущения – впервые наткнувшись на статью Магды о структуре текстов славянских заговоров, с примерами и разборами, его прошило так же. И повторилось ещё дважды: когда он нашёл в сети её комментарий, зайдя поглазеть на фотки смазливой выскочки их командного проекта, и когда, перелопачивая архив, нашёл эти строки отговора. Тогда он понял, что его детские кошмары были не совсем снами.       Голос Магды набирал силу, звоном и ледяной лавой заполнял жилы: «...Лунный хранитель, сдвинь вдвое слитое. Сердцем увидел, костью поверил…»       У Чейса зачесалось ухо. Захотелось потянуться на всю машину, так, чтобы волной от носа и до кончиков пальцев на ногах, а потом свернуться жарким клубком и притереться к её боку, боднуть головой под грудь. У неё шикарный бок. А он в прошлом – шикарный кот, громадный черный кот своей ведуньи, светоча и судьбы. И сколько раз им встречаться в перерождениях и разных обличиях – этого не знает никто.       Зато Чесски теперь знает точно, что год назад, там, на ночной поляне, им удалось заключить в стеклянный кругляш кулона их закольцованную смерть: после того, как их туманные не-пойми-какие сущности встретились и распались в лунных искрах, Магда вытащила полуоглушённого Чейса из кустов и заставила завершить ритуал – шептала какие-то неуместные нежности, одев металлическую пустышку кулона на обоих разом, вплетая свои пальцы в его. Губы горчили, внезапный ветер выдувал душу, до боли сводило под рёбрами, а она всё не отрывалась от него. Собственно, Чейс против и не был, просто как-то немного странно себя чувствовал – с одной стороны, хотелось вздыбиться и повести по мужской привычке, а с другой – это же его ведунья сейчас хватко держит Чесски за затылок и, упираясь лбами, разглядывает новенькую сферу-светяшку, появившуюся в серебряных закрепах-ладошках кулона.       – Краси-иво, – она смотрела на кулон и сама светилась изнутри. Вскинула бровь:       – Ну, что партнёр, мы сделали это!       И ему тоже очень хотелось улыбаться. И целоваться. И почему бы и не да. А думать он решил потом.       И ему действительно потом пришлось очень много думать: как отвадить её от привычки кусать палец, когда задумается; как освоить приработки без ущерба для основного проекта; как варить её любимую мамалыгу; как сохранить их жизни на «долго и счастливо». Они перерыли сотни книг – все, что только можно было найти по древним заговорам. Вместе пришли к выводу, что проведенный ритуал не гарантировал полной отмены проклятия на внезапную смерть, но мог её отводить бесчисленное количество раз от хозяина кулона, если тот был при нём и рядом присутствовала родная душа. Магда тогда ходила темнее тучи, а Чесски со словами «попалась, метёлка!» радостным сайгаком унёсся за колечком. Рядом с ней человеком ему всё же нравилось быть немного больше. И всё это он намерен был защищать, пока будет жив. И даже потом – не впервой же.              «…Прошлые жизни данью отдали. Круг по спирали. Кольцо разорвали», – Магда выдохнула, уперлось виском в его плечо, всё еще баюкая кулон в ладони Чейса.       – Устала? – прикрыла в ответ глаза. – Погнали, кошатница.       – Ммм-аха, – тихо, приходя в себя, и тут же строго: – Не смей сегодня дергать Бушечку, ей до Мхалыча еще неделя, ждёт уже, и капризничает.        Бушечка, эта алая «бмв головного мозга», вздрюкнув, завелась и зашелестела по пустеющему шоссе. И каждый из них троих знал, что сегодня точно ничего плохого не случится.