Кривая вероятности

Тусклого желтоватого света старых, давно требовавших замены ламп под потолком едва хватало на то, чтобы хоть как-то ориентироваться. Впрочем, в длинной и узкой, как пенал, каюте сложно было заблудиться. Из мебели в ней находилась только хлипкая односпальная кровать и побитый временем стул-кресло. Небольшой ящик выполнял роль шкафа — благо, что вещей для хранения в нем почти не было. В противоположном от входа углу красовался небрежно отгороженный перекосившейся панелью крошечный санузел. На темных стенах тут и там попадались следы плохо оттертых граффити и клочки не до конца отклеенных плакатов. Иллюминатор отсутствовал. Единственной деталью, которая вносила какой-то уют в эту неприглядную обстановку, был портрет Прелата Ризролина, пожелтевший от времени и обтрепанный по краям. Каждый раз, когда Эзра возвращался с дежурства и вынужден был лицезреть всю роскошь своего жилища, у него неизменно портилось настроение, которое и без того, стоило признаться, в последнее время редко бывало сильно хорошим. Ему и раньше приходилось летать на не самых комфортабельных судах — бывало даже, что он сутками спал в обычном спальном мешке в грузовом отсеке и не жаловался — однако сейчас ситуация была совсем иного рода. Когда они подписывали контракт на полугодовую работу на научно-исследовательском космическом судне «Октавия», то их, разумеется, никто не предупредил о тесных, пахнущих сыростью каютах, скудном питании, плохой фильтрации воздуха, ненормированном рабочем графике и отвратительном отношении команды. Напротив — реклама так и пестрела перечислением всяческих благ, грозящих обрушиться на любого, кто придет к ним работать. Тут уж, конечно, он сам виноват, что заранее не навел достаточно справок об этой компании и понадеялся на хотя бы частичное соответствие продвигаемого образа истине. Это было во-первых. Сам Эзра рано или поздно примирился бы со всеми недостатками текущего положения, особенно в предвкушении щедрого вознаграждения, но он был не один. И если даже ему, привыкшему к самой разной обстановке, было тяжело здесь, то как должна была ощущать себя его беременная жена, он даже не представлял. И это было во-вторых. Кира. При мысли о ней внутри у него потеплело. Эзра бросил взгляд на часы — до окончания ее смены оставалось около двадцати минут, если ее никто не задержит. Он очень надеялся, что такого не произойдет хотя бы сегодня — к сожалению, переработки случались слишком часто, и технический отсек, где она трудилась, не был в этом смысле исключением. Эзра прикинул, не пойти ли встретить ее у выхода к лифтам, но ему не хотелось лишний раз попадаться на глаза набивавшимся к нему в приятели парням. Так как единственным плюсом всего пребывания на «Октавии» можно было считать наличие многочисленной и дисциплинированной охраны, навязчивые ребята не причиняли кому-либо особых неудобств, однако Эзра в любом случае совершенно не имел желания зависать в их прокуренных каютах, сплетничая обо всем подряд. Он немного походил туда-сюда, убивая время. Прелат отстраненно смотрел мимо него со стены. Косясь на портрет, Эзра снова задумался о том, сколько людей до них побывало в этом помещении. Кто они и что с ними стало?.. Корабль был довольно старым и эксплуатировался активно. Это было ясно по видавшему виды и то и дело выходившему из строя оборудованию. Поломки не были критичными и не влияли на сам полет, но могли привести к таким неудобствам, как перебои с электричеством, водой и тому подобному, а моргнувшая хоть раз лампочка в кабинете капитана или начальника экспедиции могла в итоге обернуться такими истериками и выносом мозга, что себе дороже было внимательнее следить за показанием приборов. Эзра, конечно, не был единственным человеком на этой должности, одновременно с ним на смене находилось еще пять человек — ввиду размеров и назначения корабля персонала требовалось достаточно много — но все равно зверски уставал. Все-таки такая монотонная и требующая повышенного зрительного напряжения работа была явно не для него. Наконец, положенные минуты истекли, и он услышал характерный звук отпираемого замка. Щелчок — и створки двери раскрылись, пропуская Киру. Она выглядела измотанной и очень печальной, но при виде Эзры ее лицо моментально просветлело. Он рывком поднялся с кровати и прижал жену к себе. Она уткнулась ему в грудь чуть пониже шеи, легко поцеловала, вдыхая запах его кожи. - Как же хорошо, что в этот раз они не задержали тебя, — сказал Эзра, прислонившись щекой к Кириной макушке и покачивая ее в объятиях. — Ненавижу, когда они так делают. Она только промычала что-то довольным тоном, прильнув к нему теснее и обхватив руками за талию. - Как ты сегодня?.. Его вопрос явно подразумевал ее беременность. - Нормально, — Кира, наконец, подняла голову, и нежно улыбаясь, заглянула ему в глаза. — Все хорошо. Не беспокойся. Эзра знал, что ради него она может и соврать, но вроде бы все и правда было неплохо, не считая ее общей усталости. Конечно, Кира еще не была беременна, когда они ввязались в эту авантюру, иначе бы о полете не могло быть и речи, однако спустя пару месяцев ее вялость, повышенная слезливость и частая тошнота навели на определенные подозрения. Вынужденная обратиться к дежурному медику, Кира пережила немало унижений в ходе осмотра. Грубый, презрительно относившийся к рабочим и заискивающей перед руководством фельдшер сначала пытался приставать к ней, а после, узнав, что она замужем и ее муж на этом же корабле, неохотно сбавил обороты, умудрившись все-таки максимально ее оскорбить и заодно подчеркнуть, что ее положение не дает ей совершенно никаких привилегий и она должна работать так же усердно, как указано в ее контракте. Кратко рассказывая потом Эзре об этом визите, Кира опустила все упомянутые приятные подробности, ни в коем случае не желая ни расстроить его, ни допустить какого-то конфликта. Настроение и душевный покой Эзры имели для нее первостепенное значение, и ради него она всегда старалась сохранять невозмутимый и жизнерадостный вид — насколько могла. С тех пор прошло несколько недель. Будильник звенел не очень громко, но настойчиво. Не открывая глаз, Эзра потянулся к изголовью кровати и на ощупь нажал на клавишу паузы, после чего перевернулся на другой бок и устроился поудобнее, привычно намереваясь немного подремать перед окончальным подъемом. Он уже почти уснул, однако ощущение какой-то неправильности царапало его подсознание, не давая расслабиться. Что-то было не так. С раздражением Эзра перекатился на спину, и, потирая лицо, неохотно окинул взглядом дверь и стену, не заметив ничего необычного. Он потянулся, чувствуя себя неожиданно хорошо отдохнувшим, и тут его словно ударило током. Кира! Ее не было рядом… Стряхнув одеяло, Эзра одним прыжком выскочил из постели и тут же увидел ее. Мгновенно нахлынувшее облегчение быстро сменилось страхом и виной. Кира лежала на свободном пятачке каюты перед санузлом, закутавшись во второе одеяло почти с головой — очевидно, на полу было холодно. Мысленно обзывая себя последними словами за то, что не заметил, как она ушла, Эзра осторожно и быстро поднял ее на руки и аккуратно положил на кровать. Очнувшись, она сделала попытку встать, но он не позволил, улегшись с ней и крепко прижав ее к себе. - Кира, какого хрена?! — выдохнул он в ее волосы на затылке. - Я хотела, чтобы ты выспался! — Кире удалось перевернуться, и они оказались лицом к лицу. — Ты никогда толком не высыпаешься на этой дурацкой кровати… - Прекрати. Мы сто раз это обсуждали. Ты не можешь спать на полу… - Могу, и мне удобно, правда! — Кира нежно дотронулась до его заросшей щеки. Ее пальцы были ледяными. - Кому будет лучше, если ты замерзнешь и заболеешь? Эзра хотел поцеловать ее — и не только — но прежде он должен был сделать ей выговор. - Я не замерзла! Все прекрасно! - Ага, а то я не вижу. Чтобы больше этого не повторялось! Ты поняла? Эзра говорил нарочито грубо, по даже самому себе непонятной причине не желая показывать, как сильно встревожил его Кирин поступок. Он должен был догадаться, что рано или поздно она выкинет нечто подобное. Проблема была до смешного нелепа. Им всего-навсего досталась каюта с кроватью, узкой даже для одного некрупного человека, а вдвоем там расположиться было практически невозможно. Предоставлять новую каюту руководство отказалось наотрез, ссылаясь на то, что все помещения на корабле были распределены заранее. Даже тон, в котором им ответили, показался Эзре издевательским и пренебрежительным, и, наверное, стоило развернуться и покинуть судно уже тогда, пока полет еще не начался, но, так или иначе, они уже подписали контракт. Отказавшись от выполнения изложенных в нем обязательств, они бы вынуждены были выплатить компании неустойку. Сумма была не сильно велика, и тем не менее даже такими средствами они не располагали. Тогда Кира убедила его, что неудобства — это ерунда, и переживать из-за такой мелочи не стоит, однако нормально выспаться им так ни разу и не удалось. Эзра предпринял несколько попыток переселиться на пол, однако Кира почти в слезах умоляла его это не делать, боясь за его здоровье. Когда добиться чего-либо от администрации не получилось, Эзра попробовал договориться с кем-то из коллег поменяться каютами, и скоро выяснил, что жилища у всех одинаковые, за исключением высших чинов. Кроме того, они были единственной семейной парой на борту, и, очевидно, при найме на работу никто просто не захотел ради них заморачиваться. В последние недели вся ситуация действовала Эзре на нервы больше прежнего. Кира довольно тяжело переносила беременность, и он ощущал себя последним мерзавцем из-за того, что не может ничего для нее сделать. Он часто ловил себя на мысли, что кто-то менее трусливый силой бы заставил начальство организовать их переезд в другое помещение — и посидел бы потом в карцере за нападение, в лучшем случае. Он должен был что-то предпринять, но что? Он не знал, а чувство вины продолжало расти. К тому же, его работа требовала внимательности, и накапливавшийся недостаток отдыха и сна едва ли мог способствовать успешному ее выполнению. В разговорах с Кирой он, конечно, не скрывал своего раздражения по этому поводу — и теперь корил себя за несдержанность. Кира приняла его жалобы близко к сердцу — впрочем, как всегда — и с риском получить воспаление легких перебралась на холодный пол, лишь бы он хоть в эту ночь нормально выспался. Эзра давно понял, что она любит его намного сильнее, чем он того заслуживает. - Я поняла, но обещать не могу, — ответила она на его вопрос, глядя на него с обожанием. - Я тебя прошу. Пожалуйста, — отозвался Эзра сухо. Кира кивнула и прильнула губами к его шее, поочередно целуя рассыпанные по коже веснушки. Он глубоко вдохнул и обнял ее еще крепче. - Я не достойна тебя, — пробормотала она еле слышно, прервав на секунду свое занятие. Он резко отстранился. - Я не желаю слышать ничего подобного. Тебе ясно? Она снова закивала. Эзра неохотно поднялся и сел. Несмотря на то, что физически он чувствовал себя отлично, настроение оставляло желать много лучшего. Кира прижалась к нему сзади, обхватив руками, и опять стала целовать его шею и открытый участок спины. Ее ладони все еще были ледяными. - Пожалуйста, только не надо никаких разборок с начальством из-за этого, ладно? — вдруг произнесла она, будто прочитав его мысли. - Хорошо. Но и ты должна мне пообещать… - Да-да, я знаю. Такого больше не повторится. Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо, насколько возможно… Потерпи, родной, скоро экспедиция закончится, мы получим деньги, и все наладится. Эзра даже слегка покраснел от стыда. Это ему следовало утешать ее. Может, угнать к чертям этот долбаный корабль? Захватить рубку, пригнать на какую-нибудь заброшенную планету и оттуда уже свалить со всеми найденными деньгами? Увы, это были лишь глупые идеи отчаявшегося человека, и Эзра осознавал это. Даже ему, с его опытом и умениями, не под силу провернуть такое. А если так, то нечего и фантазировать. Он повернулся к Кире и поцеловал в губы, коротко, но нежно. - Ты права. Потерпим. Другого не остается. Эзра встал и начал собираться — им обоим скоро предстояло отправляться на очередную смену. Уволившись из армии, где он несколько лет служил пилотом транспортников, Эзра какое-то время перебивался случайными заработками, нанимаясь то охранником на корабль, то разнорабочим в экспедиции, изредка получая работу по специальности и иногда становясь участником дел не самого легального или мирного характера. Какой-либо цели, кроме получения денег и последующей их траты на сиюминутные развлечения, он не имел, и в целом его все устраивало. Город, где он вырос, давно был стерт с лица земли, родных у него не оставалось, а недолгие дружеские и любовные связи, быстро возникавшие в ходе очередного предприятия и еще быстрее исчезавшие, казались ему идеальным вариантом — он не хотел больше ни к чему и ни к кому привязываться. И однажды на одной из недавно заселенных колоний он встретил Киру. Она работала механиком на станции техобслуживания, куда его тогдашняя команда пригнала на осмотр свой челнок после завершения полета. Одетая в грязный комбинезон, с закрытыми косынкой волосами, она не привлекла ни малейшего внимания остальных, однако Эзра почему-то сразу ее заметил. Не раздумывая, он начал заигрывать с ней, но только до крайности ее смутил, и она убежала, почти ничего не сказав. Он только пожал плечами и, как ему сначала показалось, тут же забыл о ней, однако на следующее утро, оклемавшись после попойки, пришел туда вновь. Кира была на месте. Как выяснилось позже, она и жила там же, в подсобке. Сам не вполне осознавая, чем именно привлекает его эта девушка, он попытался шутками и улыбками расслабить ее и расположить к себе, и через какое-то время ему это удалось. По счастливой случайности, она не была занята, и они беспрепятственно могли болтать. Правда, говорил, в основном, один Эзра. Кира долго не решалась даже поднять на него глаза. Когда, немного осмелев, она все-таки посмотрела на него, то покраснела и будто вся сжалась от неловкости, после чего добиться от нее хоть слова стало практически невозможно. Прекрасно видя, что нравится ей, сам Эзра все больше очаровывался ее удивительно милым лицом — она не была красавицей, но в ее чертах и поведении ощущалось какое-то безыскусное, трогательное обаяние, и его тянуло к ней, как ни к кому прежде. Потом Эзра, наконец, спросил, есть ли у нее парень, и она все так же молча помотала головой. Когда он пригласил ее на свидание, Кира взглянула на него неожиданно прямо, удивленно, и несколько мгновений будто пыталась осмыслить сказанное, явно подозревая, что он просто шутит, однако он был абсолютно серьезен. Она неуверенно кивнула, соглашаясь, и, казалось, собралась было сказать что-то для нее важное, но тут на станцию потянулись клиенты, и Эзра, пообещав зайти за ней после окончания смены через несколько часов, удалился в предвкушении. При его внешности и умении уболтать кого угодно Эзре не составило бы ни малейшего труда найти себе другую, более свободную и смелую подружку, но его интересовала только Кира. Едва дождавшись назначенного времени, он вернулся к месту ее работы, и она вышла к нему, одетая уже не в униформу, а в джинсы и простую футболку с поношенной курткой поверх. Ее длинные волосы были теперь распущены и придавали ей дополнительную прелесть. Эзра хотел сначала отвести ее в кафе, то что-то подсказывало ему, что она и сама не против ускорить события, поэтому он взял ее за руку, и, чувствуя, как ее пальцы крепко и доверчиво сжимают его ладонь, сразу повел к себе в дешевую гостиницу. У него мелькало подозрение, что она девственница, и, несмотря на то, что она ею не оказалась, опыта у нее почти не было, что, впрочем, с лихвой компенсировалось ее страстностью и готовностью ему угодить. То, как чутко и горячо она отзывалась на любое его прикосновение, только подстегивало его еще больше, и в какой-то момент он полностью поддался своим желаниям и перестал сдерживаться, забыв обо всем. Сильное влечение к этой девушке совпало с долгим, связанным с длительным пребыванием в экспедиции отсутствием секса, и прошло много времени, прежде чем он окончательно выбился из сил. Эзра привык, что все женщины были без ума от его постельных способностей, поэтому бурная реакция Киры его не удивляла, однако он был поражен ее нежностью. Она была едва с ним знакома, но уже вела себя так, будто он был единственной ее любовью. На следующее утро они пошли завтракать в скромную столовую, и Эзра, сидя напротив и смотря на Киру, уже вполне отдавал себе отчет в том, что она нужна ему, и теперь он никогда ее от себя не отпустит. Она же даже не могла есть, наблюдая за ним, и в какой-то момент схватила его ладонь и стала исступленно целовать его пальцы. При этом у нее было такое выражение лица, которое ему еще ни разу не доводилось видеть у женщины — благоговейное, одержимое, почти безумное. Ей не нужно было в чем-то признаваться — ее чувства были очевидны, и, более того, она не хотела скрывать их. - Ты скоро уедешь, да? — внезапно спросила она. - Почему ты так считаешь? - Ну…это нормально. Я все понимаю… Приключение на одну ночь… - Не говори глупости! - Но это же так? Разве нет? Я даже не могу поверить, что такой, как ты, вообще обратил на меня внимание… Пришел его черед сжать ее пальцы. - Нет. Я останусь. Если я улечу отсюда, то только с тобой. Нам теперь… по пути, — и он хмыкнул, будто сам удивляясь такому повороту судьбы. - Но… почему? Чем я это заслужила? Кира смотрела него широко распахнутыми, изумленными глазами. Эзра не понял ее вопроса. - Что заслужила? - Тебя. Эти слова сначала насмешили его, однако почти сразу он ощутил досаду и горечь. - Ты так говоришь, будто я какой-то долбаный выигрыш в лотерею, — помедлив, сказал Эзра и убрал руку. — Я обычный авантюрист и бродяга… Скорее, тебе не повезло… С другой стороны, я не навязываюсь. Хочешь меня отшить — только скажи, и я исчезну. - Нет! — Кира произнесла это так громко, что на них обернулись другие посетители. — Нет! Пожалуйста…не исчезай…сколько сможешь…если сможешь… Она замолкла, задохнувшись, и ему показалось, что она едва сдерживает слезы. - Хорошо, — просто ответил он и ободряюще улыбнулся ей. Возможно, стоило все прекратить еще тогда.