Макаровские

11. Домой я вернулась поздно. Часы в коридоре показывали начало второго, на кухне угадывалась спящая за столом, фигура Димы. На тумбочке с обувью я нашла записку, написанную аккуратным бабушкиным почерком: «Ужин в холодильнике». Есть я не хотела, но ещё больше — отвечать на вопросы брата. Он никогда не понимал меня, когда дело касалось родителей. Когда я была маленькая, он, честно пытался успокаивать, и это выходило откровенно плохо. Тогда, в один прекрасный день Димка сказал, что не хочет ронять планку серьезного главаря банды, а всякие сопли-слезы мочут его репутацию. Поэтому, чтобы привыкнуть к роли бесчувственного сухаря, он стал отмахиваться даже от проблем родных. Впрочем, из-за этого он и потерял свою первую и последнюю девушку. Вспомнив тот абсурдный вечер, я хихикнула и пробежала в свою комнату. Полагаясь только лишь на Луну, заглядывающую сквозь занавески, я расправила постель и легла. Белый, упирающий в себя потолок, и лед простыни непроизвольно заставили провести параллель с могилой. Ветер ударил в окно, я вздрогнула. Холодок пробежал по спине. Вдруг, как наяву в носу возник запах крепкого чая с мелиссой. Внутри стало разливаться тепло, будто я сейчас сделала глоток. И стало так спокойно на душе, так радостно. Но один из немногих лучший дней моей жизни заканчивается. Я счастливо вздохнула и обхватила себя руками. Сколько разного сегодня, а точнее вчера произошло. И плохое, и хорошее. И на примере этих суток я ощутила поговорку, про черные и белые полосы. Всё-таки мне досталась достаточно худая зебра, слишком быстро беда сменяет смех, а он опять уступает место чему-то плохому. И эти перемены происходят внезапно, иногда смена настроения происходит в минуты. Вот мы на кладбище. Камень, холод и сухие рассыпающиеся цветы. Два гнилых венка и выцветшие фотографии. Мы убрались, вынесли мусор и поменяли цветы. А вот уже мы на заправке пьем горячий терпкий чай из одной кружки. Нас довез один дальнобойщик. Потом радушно приняли и накормили. Это было даже странно, но мы были вдвоем, и поэтому не страшно. Я медленно моргнула, и картинка перед глазами переменилась. Уютная комната мойщиков, огромная чашка и Ромка с прилипшими на лице листиками и соцветиями. Он так некрасиво и так смешно ими плевался. Мужики с заправки сказали, что нам повезло, что мы есть друг у друга. А, знаете, я уже привыкла, что мы с Пятифаном всегда вместе. Раньше это бесило, а сейчас как-то не так, если рядом никто не пыхтит сигаретой и не ржет над своими тупыми шутками. Ромка изменился за пару месяцев, как нелегкая свела нас в «Макаровских». Он стал для меня тем самым лучшим другом, каким до этого был Тоша. Нет, от Антона я не отказываюсь, ни в коем случае, только он теперь, словно, вошёл в мою семью. А семью не выбирают и от неё не отказываются. Хотя, кто как, но я никогда не откажусь. Все люди разные и их объединяют разные интересы. Кто-то обменивается марками, кто-то тащит другана до дома после пьянки, другой просто обнимает, когда на душе нестерпимо больно. Не буду отрицать, возможно, поменялась я, и это корень всех проблем. У нас не было никого, и мы начали общаться с Тошкой. За неимением лучшего? Нет. Это была жизненная ступень каждого из нас. Моя ступень, когда я еще не носила в кармане пистолет и не была вовлечена в дела ОПГ. Когда презирала Ромку и Бяшу, с недоверием относилась к деятельности брата. А какая я стала сейчас? Похвалила или послала бы меня Ася из прошлого? Я даже присела, размышляя над этим. — А вот Степка Соколов? Хороший, галантный пацан, — прошептала я и ковырнула грязь на обоях. Сначала Соколов мне понравился. Даже не так, он ослепил меня. Явился белым голубем в черный голубятник. Но его американский одеколон задохнулся в аромате пива и табака. А потом — естественная реакция. Бей или беги. Степа выбрал «бей». Надо было либо вписаться в банду, либо вылететь из нее, поджав ободранный хвост. День, два, и белый голубь превратился в серого. И стал нормальным, по нашим меркам. По меркам нашего места и нашего времени. Но он сумел сохранить в себе что-то оригинальное. Что-то аристократическое и ценное. В наших мальчишках этого нет. Они все, как мыши. Трусливы и похожи друг на друга, не противоречащие себе. А Стёпа бунтарь. Он нет-нет, но встрепенется, покажет остаток белых перьев. Парень-загадка. Я вновь шлепнулась на подушку и стала считать трещины в потолке. Они соединялись в изображения животных или странно-интересные знаки. Надо будет показать их Соколову, когда придет. Что он увидит в этом? Интересно, то же, что и я или другое? Он был для меня чем-то новым, неисследованным объектом. Что он подумает, что скажет? Туман загадки окутывал его личность. И эта личность начинала мне быть небезразлична. Забавно было узнать, правда, что Степа богат? И действительно ли его отец челнок из Штатов? И на серьезе он говорил о серебристом мерсе в гараже? А еще о сережках с бриллиантами. А бриллиант красивый очень, он бы мне пошел… И, придумывая, с чем бы я надела эти драгоценности, я уснула.

***

— Асечка! — крикнула бабушка. — Тут к тебе пришли! Стрелки часов показывали восемь вечера. Я начала быстро перебирать имена тех, кто мог ко мне прийти. Пятифан? Точно нет. В школе он сказал, что неважно себя чувствует. Хоть я и не особо верила в это, все равно тут же отмела этот вариант. Антон вроде договорился с Полинкой погулять, так что тоже нет. Бяше тут точно делать нечего. Соколов…? Воспоминания о новоиспеченном приятеле доставляли приятное ощущение эйфории. Я шустро переметнулась к зеркалу, поправила челку и разгладила невидимые складки на одежде, пока за дверью раздавались ритмичные шаги. — Приветик! — воскликнул тонкий женский голосок, носитель которого, уже переступал порог моей комнаты. — Привет, Кать. Я постаралась не выдавать своего огорчения. Девушку я не особо была рада видеть, да и в принципе не заметила как мы стали «подругами». Она всегда шарахалась от меня как от прокаженной, не подходила ближе чем на метр, как будто я кусаюсь, но пускать сплетни про меня, мою родословную и друзей все же успевала. А в какой-то момент решила, что мы закадычные друзья. Гулять зовет, по школе за мой таскается, глазки невинные строит. Небось, ей со своей свитой скучно стало, решила нового материала для сплетен нарыть. Чудесный журналист из нее вышел бы. Я продолжала стоять перед зеркалом, разглядывая глаза девушки в отражении. Сколько всего они видели, сколько всего им предстоит поведать. Взгляд плавно переметнулся к ненавистной челке. «Может пора ее отрастить?» — эта мысль из года в год посещает меня, не дает покоя. Говорят, волосы хранят воспоминания. Мои волосы хранили нелюбимый шрам на лбу, закрывая от посторонних глаз, и воспоминания о том самом случае. Шесть лет назад. Все родственники собрались у нас дома. Тетя Аня укутала свои светлые волосы в черный платок, ласково поглаживала рядом сидящую бабушку и приговаривала ей что-то на ушко. «Им сейчас хорошо, Елена Николаевна, они вместе обретут покой и будут наблюдать за нами.» — доносилось с кухни, пока я буравила взглядом фотографию моих некогда счастливых родителей. Я тоже хотела быть вместе с ними и обрести покой. Я хотела гулять с мамой и папой за ручку, хотела дожидаться их с работы, чтобы мама помогла мне выбрать сарафан на завтра, а папа потрепал бы меня по голове, за правильно сделанные уроки. А потом, мы бы все вместе пошли ужинать. Я бы с открытым ртом и глазами по пять копеек, слушала очередной рассказ Димки из школы. А мама положила бы папе голову на плечо, и они бы вместе хихикали над нами. Но все эти воспоминания померкли, стали такими же черно-белыми, как фотография родителей в моих руках. Вместо всего этого, я лежала в луже крови и осколках от вазы, что еще минуту назад стояла на столе. Алая жидкость стекала по лицу, обжигая его так же, как слезы, которые за последние дни не переставали литься из моих глаз. Они смешивались с кровью, создавая во рту неприятный вкус соленого и металлического. Не дать мне воссоединиться с родителями мне помогли дядя Юра и его взрослый сын Денис. Должно быть грохот и звук забивающегося стекла было слышно на всю квартиру. Ко мне прибежали моментально. Отвезли в больницу, врачи сказали, что я легко отделалась сотрясением мозга. — …я ей конечно же сказала, что ничего не знаю. Да-да! Начало увлекательного рассказала я пропустила мимо ушей. Мне никогда не было интересно то, что рассказывает Смирнова, и обычно, я ее даже не слушала, просто кивала головой в такт повествования. Но почему-то именно сейчас, нутром чуяла, что стоит переспросить. — Кать, прости, я задумалась… — сказала я, стараясь принять виноватое выражение лица. — Расскажи заново пожалуйста. Девушка в ответ цокнула и закатила глаза, но историю все-таки поведала. — Валя ко мне сегодня на перемене подошла, спрашивала что у вас с Ромой. Она слышала, как он назвал тебя принцессой! — Катька недовольно скривилась и хмыкнула, как будто этого не могло произойти. — Чушь это все, не верю я в то, что Пятифан способен назвать девушку не «бабой». Одноклассница всегда активно жестикулировала руками и ходила вдоль комнаты и обратно, когда рассказывала что-то очень, по ее мнению, интересное. Я усмехнулась, вспомнила как Лилия Павловна отчитывала Ромку с Бяшей за опоздание, а потом тот почему-то обиделся на то, что я назвала его по фамилии. А я ведь так и не поговорила с ним на счет этого. — Ну и я сказала, что ничего не знаю, чтоб отстала от меня, — закончила девушка. Ага, так я ей и поверила. Даю руку на отсечение, что Катька уже приписала нам роман как у Бонни и Клайд и придумала десять сценариев как мы «расстанемся». — Так что у вас с Ромой? — в глазах Кати плескался неподдельный интерес. — Ничего, — отмахнулась я, — просто друзья. — А с Антоном? — Тоже. Это допрос? — строго спросила я. Вопрос был конечно риторическим, но Смирнова все же отрицательно махнула головой. Сама я ей ничего про себя не рассказываю, решила тяжелую артиллерию подключить? Разговор хотелось закончить, как можно быстрее, поэтому где-то с минуту я судорожно перебирала в голове варианты, как деликатно выставить не званную гостью за дверь. — Я вообще собиралась сейчас в магазин, купить всяких фруктов, Пятифан вроде как заболел, — продолжала я, как можно более сурово. — Хорошо, пошли, — если до этого она сидела как пристыженный котенок, глаза на меня не поднимала, то сейчас в ее голосе вновь послышались коварные нотки. Всю дорогу до продуктового Катя пыталась меня разговорить, попутно кидая на меня обиженные взгляды из-за моей немногословности. Но благо, путь был близкий, поэтому я быстро распрощалась со знакомой. Поделившись с ней своими планами сходить к Роме, я думала, что Смирнова останется довольна и перестанет меня донимать. Я и так ей дала повод для слухов, что еще нужно? А ей нужно было всего больше: конкретики, подробностей, разнообразия в истории, больше различных личностей упомянуть. Таких как она, хлебом не корми, дай послушать чего нового, а потом мусолить одно и тоже по пять раз. Гадюка. Но была ли она по настоящему ужасным человеком? Нет… Люди, что убили моих родителей и теперь охотились на меня и Димку — вот кто истинное зло! Их не остановят ни какие обстоятельства, в них нет ни грамма жалости и сострадания. Важным для них являются только деньги, которые они получат взамен на мою голову, или голову моего брата. Да будь я единственной кормилицей десятерых детей, все равно с радостью бы мне горло перерезали. Это воспоминание заставило меня горько усмехнуться — меня в любой момент могут грохнуть, а я шляюсь по темноте одна. Как бы отреагировали родители, если бы знали чем я занималась последний месяц? Должно быть очень огорчились. Любимая дочь, мечтающая стать первоклассным адвокатом, защищать права и свободы граждан, подсовывает бизнесменам липовые договора, тем самым обчищая их до последней копейки, гуляет одна по темноте, когда ей грозит опасность, вникает в дела ОПГ и дружит со школьными хулиганами. — Сука, какая же я мразь, — прошептала я. С этой мыслью я постучала в дверь. В квартире послышалась возня и приближающиеся шаги. — Пятифан, открой! Это я, Ася! — для пущей уверенности крикнула я. И дверь действительно открыли. Но не Ромка, а женщина, что вытирала руки о небольшое вафельное полотенце и недовольно рассматривала меня. — Ой, здравствуйте, — я неловко улыбнулась, это же мамка его, и постаралась быть вежливой. — Я одноклассница вашего сына, и… — Ну, проходи-проходи, в ногах правды нет, — перебила она меня. Усталость и раздражение на ее лице, заменила доброжелательная улыбка. Женщина отошла, дав мне войти. — Вы извините за такой поздний визит, я ненадолго, правда, — Продолжила оправдываться я, но у матери Ромы вероятно были свои заботы, или женщина попросту потеряла ко мне интерес, потому, она тут же махнула рукой, закидывая полотенце на плечо и ретировалась в сторону кухни. Я же, немного помялась в коридоре, но быстро опомнилась и подошла к нужной комнате. После аккуратного стука, за дверью послышалось сухое «да», давая мне разрешение войти. — Привет, бацильный, — поприветствовала я, плюхаясь рядом с ним. — Удобная у тебя кровать, все-таки, Пятифан. Увидев меня, на лице Ромы, естественно, отразилось удивление, но его тут же сменило серьезность и задумчивость. Ромка смотрел прямо в глаза, будто я была провинившимся ребенком. — Т-ты чего? — подрагивающим голосом спросила я. — Да так, пытаюсь понять — то ли ты намекаешь на что-то непристойное, то ли просто кровать моя понравилась, — к нему вернулась привычная ухмылка. — Эх, Пятифан… — я насмешливо вздохнула. — Плохо у вас, парней, с пониманием женских намеков. Садись, два. Это намек на то, что ты болеешь, а я как твой верный друг, принесла тебе всяких фруктов, — я похлопала рукой по рядом лежащей авоське с продуктами, переводя внимание Ромы. Заметив ее, Пятифан растянул губы еще шире. Меня всегда очень смешила его мимика, никогда не понимаешь: улыбается он, или схватил инсульт? — Ты как себя чувствуешь? — Тело ломит, температура под сорок, наверное, и… и кашель еще, — поделился Рома, и будто в подтверждение своих слов закашлялся. Я недоверчиво вскинула брови, потянулась тыльной стороной ладони ко лбу хулигана. Как я и предполагала — врет он, что болеет. — Да кому ты заливаешь, нет у тебя никакой температуры! — я недовольно сложила руки на груди. Пятифан откинулся на подушки, стал разглядывать плакаты на стене. Я тоже переметнула свой взор на них, лишь иногда украдкой поглядывала на Ромку. Выцветшие обои украшали постеры с «Рэмбо 3» со Сталлоне на переднем плане, «Терминатор» со Шварцнеггером и «Вторжение в США» с Чаком Норрисом. Чуть дальше, на полках, весели медали, стояли пластиковые трансформеры, а на самой верхней, в ряд, стояла небольшая коллекция в различных жестяных банках из-под напитков. Никогда не понимала в чем смысл коллекционировать именно банки, но мальчишкам почему-то это нравилось. — Да здоров я, здоров, — вновь подал голос Ромка, потирая двумя пальцами переносицу, — Мне просто отсидеться надо пару деньков дома. — Почему? — По кочану, да по кочерыжке. — Ясно. Не хочешь — не говори, — фыркнула я, доставая яблоко из сумки. — А это случайно не из-за Димки? — сказала я, уже откусив фрукт. — Прожуй сначала. И нет, не из-за Макарыча. Причем тут он вообще? — А при том, что ты ему вчера хорошенько вмазал, — наконец полная картина сложилась. Пятифан вымучено вздохнул, но не ответил. Да это и не требовалось, его красноречивый взгляд говорил сам за себя. Говорят, что месть — это блюдо, которое подается холодным. Но не в случае с моим братом. За вчерашнюю Ромину выходку, Дима вполне мог прострелить ему колени, или сломать пару пальцев. Переждать — действительно было хорошим решением. Пятифан, хоть и строил из себя клоуна как обычно, было видно, что он подавлен. Хотелось подбодрить, отвлечь. Я начала рассматривать комнату детальнее, дабы перевести тему, разговорить его. Взгляд зацепился за прикроватную тумбочку. Стакан воды… Спросить какой его любимый напиток? Ну что за бред! Настольная лампа. Нет, на этом точно диалог завязать невозможно. Я шустро перебирала в голове сценарии диалогов, пока в мое поле зрения не попал маленький, круглый предмет. Тамагочи? — Это что, тамагочи? — удивленно спросила я. — Это? — Рома махнул в сторону тумбы. — Да так, у школьника какого-то отжал. — Я все детство хотела себе эту игрушку! — сказала я, удивленно рассматривая находку, — Ты его кормишь вообще? — Нравится? Забирай, — довольно сказал парень, но на вопрос об уходе за питомцем не ответил. — Конечно заберу, он уже умрет у тебя! В благодарность за исполненную мечту детства, я положила голову на грудь Ромы, и обняла его одной рукой. Теперь, я отчетливо слышала кульбит сердца и дыхание, что вмиг стал рваным. «Я что, такая тяжелая?» — подумала я, но вставать не собиралась. Тепло мужского тела вкупе с приятным звуком, дарили чувство уюта, комфорта. Глаза тут же стали тяжелее, захотелось спать. — У тебя такие волосы прикольные, — нарушил тишину Пятифан. Я и не заметила, как он стал нежно поглаживать меня по голове, изредка наматывать короткие пряди на палец. Это казалось таким важным и нужным, дарило тепло где-то внутри. Я натянула дурацкую улыбку, благо Рома ее увидеть не мог. — Ася, тебя к телефону! — послышался голос мамы Ромки за дверью. Нехотя, пришлось встать. — Прости, — огорченно буркнула я, и поплелась к телефону. «Стопудово брат, » — была уверенна я. Но в трубке послышался очень нервный, обеспокоенный голос Антона. — Ася? Нужно встретиться, срочно! — Где ты? — тут же спросила я. Задавать лишние вопросы смысла не было. Я не знала что произошло, а возможно счет шел на минуты. Действовать надо было быстро, и голос друга был тому подтверждение. — У продуктового возле твоего дома, — запыхаясь ответил Тоша, видимо долго бегал, в поисках ближайшего телефона. — Поняла, скоро буду. Обратно, в комнату Пятифана, я скорее влетела, чем зашла. Начала быстро собирать вещи, под недоуменный взгляд Ромы. — У Тохи проблемы, надо срочно встретиться, прости, — пояснила я, но ответ собеседника видимо не устроил. — Пошли, — недовольно ответил Рома, — не пущу я тебя одну решать проблемы Петрова.