Затмение

Эсселт взмахнула, словно крылом, своей белой ладонью, разжав пальцы. Игральные кости прыснули на стол, отозвавшись дробью, и замерли. Три точки, пять, две… — Десять… — пробормотала она со скучающим видом. С губ слетел грустный вздох. — А должно быть пятнадцать… Потому что Эсселт, следуя древним книгам, насчитала на небесном своде именно пятнадцать звезд, складывающихся в изображение сердца. Неровного, но такого нужного ей сейчас. Бессмысленного. Еще в детстве книги о любви и подслушанные рассказы придворных леди посеяли в ней надежду, семя которой вскоре сгнило. Любовные романы сменились философскими трактатами, и надежда постепенно обернулась не трогательной розой, которая вот-вот должна была расцвести, а искорежненным, мрачным дубом, нависшим над убитыми влюбленными, черепа которых объедают вороны и личинки. В сердце принцессы, скрытым за шепчущими дубовыми листьями, была загадка, отражающаяся во всей ее фигуре. Ревнивец убил этих возлюбленных? Или они выпили яд, не в силах жить друг без друга и наивно надеясь на милость небес? Может, они вовсе не знали друг друга. Не ясно. С тяжелым вздохом Эсселт поднялась с кровати, оправила свое платье и надела на ноги туфли. Миг — и крохотными искрами на шее и ключицах растворились цветочные духи. Косу она не стала переплетать. Эсселт не видела смысла наряжаться, пускай и на свидание с возлюбленным. Красивой можно побыть и на балах, и на прогулках при свете дня, но сейчас не хотелось полчаса стоять у зеркала и уж тем более ощущать в волосах и на теле ладошки служанок. На пояс она повесила небольшой, с мизинец, пустой пузырек и кинжал — подарок чародеев. Строго говоря, его можно было называть просто чародеем, колдуном. Эсселт невольно улыбнулась, пальчиками поглаживая ножны, украшенные узорами — чародеи как-то ввязались с ней в спор. Они разговорились, губя вино в покоях близнецов. Те никогда не возрожали против компании принцессы: королевская кровь априори обладала магией, и придворные колдуны обязаны были обучать наследников этой магии, пускай и заключалось это в чтении и невыносимо скучной практике. Да и Эсселт относилась к числу тех, кто питал к колдунам теплые чувства — большинство обитателей дворца смотрели на них, как на уродцев с улицы. Она, расслабившись, увязалась в легкий спор: утверждала, что две головы в одном теле — это разумы, а способность к деторождению у них все равно одна на двоих, следовательно, они оба, как мужчины, один. Те в ответ рассмеялись, а Ивар тихо добавил: «Если уж смотреть на то, что мужчина является мужчиной только тогда, когда в состоянии оплодотворить женщину, то мы… Вернее, я вовсе не мужчина». Эсселт стало чуть неловко, хотя это быстро ушло. Да и в целом замечания и речи Ивара казались ей какими-то… Пугающими, возбуждающими сердце и заставляющими его испуганно замирать на мгновения. Эсселт сама не заметила, как оказалась на площади. С минуту она взглядывалась в небо, выискивая те самые пятнадцать звезд, а затем ощутила прикосновение к руке. — Ваше высочество… — Она бесшумно вздохнула, переживая сладкие секунды забвение от этого голоса, и обернулась. Принцесса, ровно как и все девушки, любящие свою красоту, любила подчеркивать естественность легкой косметикой, прической, платьем и корсетом, идеально выделяющими фигуру, и разными украшениями. Узоры на корсетах, диадемы и заколки, серьги и каффы, кольца, перстни и колье включали в себя ювелирные вставки из агатов, рубинов, сапфиров и розовых кварцев, изумрудов и янтаря… Сейчас же на нее смотрела пара адуляров, так маняще переливающихся под светом луны. Когда она впервые увидела юношу, играющего на скрипке во время выступления балагана, то уже тогда поразилась сперва его мастерством, а затем и этими чарующими глазами… И сердце принцессы сжалось, точно испуганная птичка, когда после окончания выступления хозяин этого мальчишки хлопнул его по плечу, а мальчишка излишне сильно вздрогнул — и тут же внимательные глаза зацепились за изуродованные шрамами предплечья. Она пыталась не быть капризной, но матушка все равно без особого удовольствия согласилась выкупить парнишку. Его хозяин, казалось, и не обращал внимание на то, что перед ним королева: усмехался, играл бровями и торговался. В их первую личную встречу Эсселт замерла точно так же, как и сейчас, будто пыталась смириться с тем, что эти камни пронзили ее сердце. «Доброе утро, ваше высочество», — сказал он тогда и, сев на колено, поцеловал ее юбку, взглянул снизу вверх и тихо поблагодарил ее, совсем еще девчонку, жалеющую всех подряд… Столько ласки, столько вежливости и обожания было в этом жесте, в этих словах!.. Как жаль, что ей все казалось — и она отчаянно хотела, чтобы это обрело вес. Ведь в ней течет кровь предков, и желание способно обрести вес, стоит лишь упорно хотеть, учиться и стараться… Она начала общаться с этим придворным музыкантом, и они стали друзьями, а впечатления никуда не делись — узнав его лучше, Эсселт с тоской поняла, что Фарид — юноша удивительно чистой души. Не даром глаза служат отражением внутреннего мира — красивые и переливающиеся, они подергивались туманом, стоило принцессе осторожно подойти к теме прошлого. Другом Фарид оказался крепким. Вскоре понял, что Эсселт доверяет ему, и доверился ей сам, сохраняя отношения между принцессой и поданным, но не страшась этого. Ведь кто пришел успокоить ее, когда она зимой свалилась с лошади и сломала плечо? Лишь Фарид и Саманта были рядом. Брат Эсселт, Эйнкиль, был в это время в отъезде — устроил поход на линдворма вместе с гвардией капитана Зийи. О, Эсселт понимала истинную причину: никакая не слава, не желание стать лучше, не трофеи и ингридиенты для зелий. Одно лишь желание доказать матери, что раз уж он не способен на тонкое колдовство, то его место на поле боя. После похода на линдворма, в результате которого Эйнкиль лишился левой руки до локтя, королева затаила к нему тихое, невысказанное уважение. Сейчас он отошел от своих попыток доказать хоть что-то — королева захворала, и все королевство таило ожидание последнего ее вздоха. Грустила ли Эсселт? Да. Безусловно да, но матушка сама говорила ей быть сильной, быть холодной, как лед, и такой же острой. Королева, будучи старшим членом королевской семьи, познавшим всю таящуюся в крови магию, не пророчила дочери любовь, а та картинно вздыхала о том, что никакая любовь ей и не нужна. И это было отчасти правдой. «А отчасти ложью», — подумала она, кладя ладонь Фариду на локоть. Они двинулись в сторону парка. Фарид запрыгнул на бордюр, вложил свою ладонь в ее, и та с легкой улыбкой «страховала» его. Приятно было представлять, что она действительно спасает его от падения в пропасть. — Если бы я знал вас недостаточно хорошо, ваше высочество, — начал Фарид, смотря на звезды с наигранной задумчивостью, — то точно решил, что вы пригласили меня на свидание. — И не мечтай, — улыбнулась Эсселт. Фарид картинно вздохнул. Она невольно залюбовалась его профилем — тонкие брови, изящный изгиб губ и нос с аккуратной горбинкой. Красив. Красив до боли в ребрах. — Я и не надеялся даже. «Я могу дать тебе надежду. Дать ее, а затем корить себя за то, какой дурой оказалась. Нельзя действовать на эмоциях, поддаваясь любви. Это худшее качество любой женщины… Нужно быть мудрой, а не легкомысленной». — Я позвала тебя на серьезный разговор, Фарид. Ее тон, ее осанка и отсутствие усмешки в уголке рта заставили Фарида опустить брови и спуститься с бордюра, прекращая дурачиться. — Могу я узнать, что это за разговор? — Совсем краткий разговор, который встревожит всех шпиков. — Брови Фарида чуть нахмурилась. — Потому мы будем проводить его вне стен дворца. Теперь даже никакая магия не нужна была, чтобы понять — Фарид настроен серьезно. Шел, в возбуждении и напряжении мельтеша глазами по деревьям, цветущим кустарникам у дорожки, и фонарям. Под шепчущей листвой, укрывшись ветвями дуба, она почувствовала себя спокойнее. — Фарид… Мне нужно, чтобы ты отнесся к этому со всей серьезностью. Его рука напряглась, и Эсселт ощутила укол паники, потому что ладонью уловила движение крови в венах Фарида — сердце того заволновалось. Паника отозвалась болью в голове, и она облизнула губы, ругая себя — близнецы ведь говорили делать это осторожно… — Я вам доверяю, принцесса, как доверяю своей левой руке. — Но ты правша, — пробормотала она. — Верно. По парку гулял ветерок. Эсселт постаралась выдохнуть. Кто бы мог подумать, что это будет так трудно. Всего-то сказать. Она морально приготовилась ко всему, даже к неверности Фарида. Тот все выложит принцу, и Эсселт останется только вздыхать и пытаться разучиться любить эти адуляры. Ее не выгонят — кровь ценна. Братец всего-то возненавидит ее еще больше, и будущий король станет параноиком, вызывающим рвоту после каждого приема пищи. На ничтожное мгновение такой расклад показался ей вполне неплохим, но уж слишком долго она думала о совсем другом. Хотя и такой расклад событий казался ей излишне четким, слишком уж часто являлся ей во снах, заляпанный кровью и звенящий шутовскими бубенцами. — Королеве осталось совсем немного, — медленно сказала Эсселт. Собственный голос звучал непривычно звонко и тихо. — После нее трон займет Эйнкиль. — Она не удержалась от соблазна и осторожно коснулась своей сущностью вен Фарида — всего на мгновение, тут же все оборвав. Ее глаза ликующе блеснули — затаился, ждет, почти не дышит… О, Эсселт знала, как сильна взаимная ненависть придворного музыканта и наследного принца! Ненависть мальчишек, лишенная смысла. — Бравый воин, не видящий ничего дальше острия своего меча. Наследный принц, который не в силах заглянуть даже в самое ближайшее будущее, не способный даже мельком ощутить этот мир так, как его ощущает свободный ветер… — Сама Эсселт только недавно этому научилась — и это было так прекрасно, так чарующе… Словно она была везде — и ее не было нигде. Она едва себя не потеряла. Близнецы вовремя утянули ее обратно, но возвращение было таким резким, что девушка три дня не могла встать с постели из-за зверской головной боли. — Разве такой правитель нужен нашему королевству? Правитель, не слушающий своих подданных, не слушающий свою кровь? — Эсселт… — Его магической силы хватает лишь на поддержание работы этого его механического протеза. Он слаб, немощен. «Жалок», — повисло в воздухе между ними, когда она взглянула Фариду в глаза и увидела в них понимающий блеск. — Фарид?.. Он напряженно ей кивнул. — Мои реформы, предложения рассматривают с пренебрежением. А я всего-то хочу сделать как лучше. Мне есть дело. В отличие от Эйнкиля. — Эсселт опустила руку, скользнула по предплечью Фарида и сжала его пальцы. Их окутала тишина парка, а над головами повисло злосчастное сердце, складывающееся из пятнадцати звезд. — И ты влюблен в юную леди Луин. — Как, оказывается, нелегко произносить вслух такую горькую правду… — Простой музыкант, уверенный в том, что леди даже не взглянет в его сторону. Он смотрел на нее, нахмурив брови и поджав уголки губ. — Но я смогу сделать так, чтобы у тебя появился шанс, Фарид. Ты мой лучший друг, и я желаю тебе всего самого лучшего. Как же громко, сильно застучало его сердце!.. Эти гулкие удары отдавались внутри ее черепа ледяной болью, но они были наполнены таким теплым трепетом, что она просто не могла от него оторваться. — Вы… — он осекся — голос осел. — Вы ведете к тому, что я должен буду вам помогать? — Да, Фарид. — Ради любви… Она сглотнула. — Ты согласен? И жалкой секунды он не потратил на раздумья — крепко сжал ее кисть и отрывисто кивнул. Кинжал вынырнул из ножен. — Вы подготовились, — глухо пробормотал он. Эсселт улыбнулась, и Фарид вернул ей улыбку — тихую, нервную. Она отвязала тканевый пояс, поделила его на две части и повесила себе на локоть длинные лоскуты. Лезвие мазнуло по линии жизни на ладони Эсселт, и она поднесла пузырек к запястью. Капля по капле… Фарид повторил ее действия, и бутылек наполнился их кровью, и та смешалась, скрепляя их сердца, души и намерения. Они делали все молча, позволяя шептать листьям и ночному небу. Эсселт осторожно закупырила пузырек, повесила на место. Ее руки ни разу не дрогнули. Когда они вложили свои ладони друг вдруга, то тотчас сжали зубы от боли. Ее голова разболелась еще сильнее — казалось, что деревья нависли, трава начала хватать за ноги и полы плаща и тянуть к земле. Рана к ране. Личное, интимное… Она почти слышала его мысли. Пытаться пробраться в его голову — все равно, что пытаться сплести косу из трех отдельных волосков, но ее сущность стремилась к этому, как утопающий из последних сил силится всплыть. — Клянусь, что буду помогать вам взойти на престол, — прозвучало откуда-то издалека. Словно Эсселт и вправду тонула… — И буду делать это до тех пор, пока корона затмения не коснется головы наследника с королевской кровью. И ни дня дольше. — Клянусь в том, что помогу твоей любви, — не слыша себя, ответила Эсселт. — И буду держать клятву до тех пор, пока ваши сердца не забьются в унисон. И ни дня дольше. Когда они крепко пожали друг другу руки, и этот мучительный до истомы контакт нарушился, Эсселт невольно выдохнула с облегчением. Ее перестало тянуть ко дну, а сознание прекратило попытки связать сущности. В тишине они помогали друг другу перевязать порезы. — Я скоро научусь залечивать раны, — то ли пообещала Эсселт, то ли просто пожелала прервать затянувшееся молчание. — А пока… Нам нужно будет обратиться к колдунам. Фарид поднял на нее удивленный взгляд распахнутых глаз: — А они с нами? — шокированно спросил он. — Они трикстеры, — усмехнулась Эсселт. — Им не важно, кто на троне, только бы не трогали лишний раз, да вино во дворце водилось. — Фарид кивнул. Эсселт пожевала губу, осторожно завязывая узел на его ладони. Они обнялись на прощание. Она первая покинула парк. Спустя пятнадцать минут во дворец вернулся и музыкант.